– Согласно одной из современных космологических теорий, наша Вселенная родилась в результате фазового перехода ложного вакуума в истинный, в ходе которого она претерпела инфляционное расширение. Перед периодом инфляции она имела размеры меньше десяти в минус пятьдесят четвёртой степени сантиметра, но инфлатон[17] до момента десяти в минус тридцать пятой степени секунды растянул её до размеров небольшой тыквы, превратив в своеобразный пузырь, состоящий из квантовой пены и свёрнутых в суперструны измерений. О количестве измерений говорить не будем, никто не знает, сколько их было, может быть, бесконечность, главное, что в конце концов их стало одиннадцать. Лишь начиная с этого момента в этом, так сказать, зародыше Вселенной наряду с расширением начались физические процессы рождения кварков, глюонов и бозонов Хиггса, отвечающих за придание массы частицам, родившимся в результате конденсации кварков в протоны, нейтроны, электроны и другие частицы известной нам материи. Температура этого зародыша достигала неимоверной величины в десять в двадцать шестой степени Кельвинов. Но уже к моменту в десять в минус шестой степени секунды она уменьшилась до десяти в двенадцатой степени градуса, что всё равно намного превышает внутризвёздные температуры. Зато закончился синтез протонов и нейтронов, породив супергорячий кисель из всех частиц и квантовых полей. Ядра известных нам атомов начали рождаться позже, когда прошла одна десятитысячная доля секунды, и длился этот период всего три минуты. Вселенная же за это время выросла до размеров большой Солнечной системы.

Шапиро замолчал, хлебнув холодного кофе из пластикового стаканчика.

Сидя в посту управления, где вместе с ним находились ещё двое посторонних, Шапиро и Дарислав, Антон потерял интерес к его лекции, вспоминая недавние события.

Бой с киллерфлотом, собранным со всех концов Вселенной, закончился час назад полным его разгромом. «Поиск» уничтожил четыре борта, в том числе и две «подковы», а также пузырчатого робота из системы RX Щита.

Копун с моллюскором, не потерявшим боевых кондиций после коррекции его искусственного интеллекта Копуном и создания Дианаи, уметелили семнадцать роботов и боевых платформ, в том числе две принадлежащие хозяевам Ланиакеи – моранам. Последних Копун уничтожил с помощью оружия, о каком не слышали ни сам Лихов, ни его команда, ни даже Дарислав. Копун назвал это оружие эннором (как он признавался, это слово просто понравилось ему), а представляло оно, по сути, хаотизатор, то есть излучатель поля, мгновенно разрушающего внутриядерные связи. Объект, по которому наносился удар, старел буквально за миллионные доли секунды, потому что его энтропия возрастала скачком, после чего он превращался даже не в пыль, а в облако протонов и электронов.

– Так это умертвие! – озадаченно заметил Всеволод, когда услышал о применении эннора. – После него тоже остаются только квантовые облака.

– Не совсем, принципы разнятся, – не согласился Копун, – но результат практически тот же.

– Умертвия у нас нет, – сказал капитан Войсковый с огорчением.

– Ничего, наш нульхлоп тоже хорош, – успокоил его Всеволод. – Главное – не промахнуться, не ударить по своим.

– Тут уж как придётся, – пошутил Никита, не пропускавший ни одну беседу. Парень всем изрядно надоел вопросами и восклицаниями, но терпели, понимая его возраст и нестандартный творческий подход к проблемам.

Копун после боя оставил Дианаю заботиться об охране Эмбриона, забрал Шапиро, и они полетели в глубины звезды, навестить и ещё раз обследовать изолятор человеколягушки.

Антон окончательно пришёл в себя и навестил Рокиту.

Перуанка чувствовала себя сносно, рассказала, что разбила свой конэцкэ, и Лихов в ответ сообщил ей последние новости. Расстались они дружески, хотя полковник перуанской службы космической безопасности не преминула напомнить россиянину о принадлежности человеколягушки её стране.

Возражать Антон не стал, однако заметил, что судьбой Эмбриона теперь будет заниматься служба безопасности СОН, так как он представляет немалую опасность для всего человечества.

Кецаля он навещать не стал, только поговорил с ним по интеркому, скупо осветив обстановку после сражения с киллерфлотом. Генерал требовал освободить его из заточения в каюте, и после недолгих размышлений Антон выпустил замминистра обороны Перу на волю, хотя и посоветовал не вмешиваться в работу экипажа «Поиска» и его защитников.

Незадолго до появления Копуна и Всеволода на борту эскора случился инцидент: систему ТТ Щита навестил ещё один непрошеный гость, чрезвычайно агрессивный и сильный. Он с ходу попытался заарканить «гантель» Эмбриона, обладая технологией ВСП, но наткнулся на кольцо дронов-охранников, к ним присоединился «Поиск», потом моллюскор Дианаи. Произошёл короткий бой, и в результате гость удрал в неизвестном направлении.

Как оказалось, это был ещё один посланец Ланиакеи, представитель ИИ-ботов класса Вестников с планеты углеродных концентраций, как потом объяснил Копун. Планета представляла собой конгломерат аллитераций углерода от графита, графена и алмазов до немыслимых сочетаний с атомами серы, кислорода и железа. Она вращалась вокруг чёрной дыры аж за Ланиакеей, у границ видимой части Вселенной, на расстоянии тринадцати и семи десятых миллиарда световых лет от Солнечной системы, и входила когда-то в объединение негуманоидных цивилизаций Ланиакеи. Уцелела ли она во время всегалактической войны или нет, было неизвестно, но посланец «углеродного разума» тоже попытался завладеть Эмбрионом. Он лишь один раз показался на глаза защитникам «гантели», что позволило Стоуму воспроизвести его по памяти как трёхмерный объект. Но описать его форму было трудно, потому что он не походил ни на одно живое существо Земли или на искусственное сооружение. Только с очень большой натяжкой можно было сказать, что пришелец напоминает пятилучевой, вытянутый вдоль одного луча на три километра коралл.

Он попытался драться, сбил пять беспилотников, отбросил эскор на тридцать километров от «гантели», причём непонятно, как он это сделал, так как Стоум не зафиксировал ни гравитационных импульсов, ни каких-либо других физических полей. «Коралл» даже посоревновался с моллюскором в маневренности, однако проиграл, а когда вмешался Копун, вернее, основной его носитель, показав всё своё «тело-минарет» длиной больше десяти километров, пришелец сбежал. Правда, Копун позже признался, что успел проконтактировать с ним в диапазоне миллионных долей секунды и, похоже, узнал представителя Службы вселенского контроля войн, успевшего побывать на Земле и уничтожить Реестр Мёртвой Руки. Это странное создание не было ни животным, ни растением, ни роботом с искусственным интеллектом, и, скорее всего, принадлежало оно древнейшей расе Предтеч.

Копун с Шапиро прибыли через четверть часа после бегства агрессора, которого Никита назвал «чёрт-те что и сбоку бантик». Узнав о нападении, Копун просмотрел записи всех обзорных систем: Стоума, моллюскора и своего «минарета» – и собрал на видеоконференцию всех космолётчиков.

– Нападение контролёра, – сказал он, расположившись вместе с Шапиро и Дариславом в посту управления, – подтвердило наш с мастером вывод. – Копун «не мальчик» кивнул на Всеволода. – Мы узнали кое-что новое.

– Да уж, – согласился Всеволод, стоя по обыкновению с чашкой кофе в руке. – Я даже предположить такое не мог.

– Но сначала о Матрице. Вы решили, что с ней делать? Оставлять её здесь нельзя, наверняка найдутся ещё любители поиграть в войнушку и захватить Эмбрион.

– Перуанцы требуют отдать им человеколягушку, – признался Антон.

– Имеют право, – отозвался Сталик с досадой.

– Я ответил, что Эмбрион представляет огромную опасность для человечества и его судьбу будут решать эксперты спецкомиссии Союза Объединённых Наций.

– Это хороший аргумент, – осклабился Шапиро.

– Поэтому предлагаю отправить Эмбрион на Землю, – закончил Лихов, – в расположение российского ЦЭОК.

Копун улыбнулся.

– Я так и думал. Хорошо, наверное, вы правы, судьбу Матрицы должно решать всё человечество, а не отдельные его представители. Хотя ещё будут попытки завладеть ею со стороны многих властолюбивых персон и организаций.

– Безусловно, будут, – подтвердил Шапиро. – Человечество в целом структура не сильно разумная и очень нерадостная. Вселенная прекрасна, как мы уже убедились, если бы не хищный Разум.

– Сева, поменьше пафоса, – послышался голос Вии.

Всеволод картинно развёл руками, подмигнув Антону.

– Слушаю и повинуюсь, моя дорогая.

– Итак, о том, что мы выяснили, – сказал Копун.

Шапиро вопросительно посмотрел на него, на Дарислава.

– Можно мне?

Копун в точности повторил его жест.

– Никаких возражений, мастер.

– Как вы уже знаете, коллеги, Матрица – это геном разумного кластера прошлого эона, прорвавшийся в нашу Вселенную в результате Большого Взрыва. Но чтобы понять, насколько это необычная идея, я начну издалека…

После этого он и прочитал лекцию о первых мгновениях рождения Вселенной, породившей человека.

– Таким образом, – услышал Антон голос физика, вернувшись из воспоминаний, – первые звёзды появились около двухсот миллионов лет после Большого Взрыва, а планеты и жизнь – спустя полмиллиона лет. Но Разум – те же войдики – был вмонтирован в зародыш Вселенной с самого его начала. Предтечи уже существовали тогда.

– Заканчивай, мастер, – сказал Дарислав. – Дальше мы знаем.

– А вот то, чего вы не знаете, – проговорил Шапиро с довольной ухмылкой. – Судя по тем крохам информации, которые мы скачали с Копом в изоляторе, тёмная материя, заполнившая нашу Вселенную, является материей прошлого эона. Она прорвалась в наш мир вместе с Эмбрионом и в процессе инфляционного расширения создала Тьмир.

– Погоди, Всеволод, – остановил физика Дарислав. – Это всё наука и её измышления, давай конкретику.

– Хорошо, – не смутился Шапиро, – поговорим об эоне, из которого сбежала Матрица. Мир Эмбриона подчинён пятиосевой симметрии и пяти измерениям, из которых три пространственные, две условно скалярные, потому что мы не знаем точно, какие функции они выполняли.

– Возможно, это были поля кручения, – добавил Копун, – которые ваши учёные отнесли к лженаучным теориям. Может быть, одно было сродни пятому типу фундаментальных взаимодействий, следы которого обнаружили полвека назад.

– А может быть, одно из них отвечало за генезис главного морфологического поля, пронизывающего эон, – подхватил Всеволод, – поля психологической агрессии и нетерпимости к чужому мнению. Та самая пси-матрица, отголосок которой и передал Эмбрион, пересекая нашу Вселенную. К счастью, у нас оно не столь кардинально владеет психикой живых существ, но человека не зря называют двойственной личностью: половина в нём от бога, половина – от дьявола.

Шум в отсеках выплеснулся в динамики интеркома.

– Сева, не заносись, – донёсся низкий голос Вии.

– То есть вы считаете, что в прошлом эоне Разум имеет дьявольские формы? – послышался скептический голос Сталика.

– Да, я так считаю, – ухмыльнулся Шапиро. – И пока что в нашей Вселенной это дьявольское начало, занесённое Эмбрионом, побеждает. Это видно и по регулярным войнам, на следы которых мы натыкаемся в космосе, это видно по непрерывным войнам человека с самим собой. Кстати, всегалактическая война пятьдесят миллионов лет назад была не первой. Это видно и по деградации основных масс человечества, переставшего мечтать о космосе. Его творческий потенциал снизился к началу двадцать второго века до одного к миллиону, что красноречиво говорит об упадке творческого потенциала цивилизации. Если в двухтысячном году творчеством в разных областях науки на Земле занимались шестьдесят миллионов человек, то в две тысячи сотом – всего восемь миллионов. Остальные сидят в Сети, создавая свои миры согласно фантазии, почти стопроцентно извращённой.

– Ну это вы зря, про деградацию, – хмыкнул Бартош. – Наши цифровые технологии…

– Извините, дружище, я о человечестве, а не о цифровой машинной системе, развивающейся по своим законам почти без участия людей. Вскоре всё человечество погрузится в Сеть – и перестанет существовать как разумная мыслящая система.

– Откуда вам это известно – о социуме? – неожиданно спросил Кецаль, прислушивающийся к разговору из своей каюты.

– Я давно занимаюсь соцанализом, – легко ответил Шапиро, – потому и пришёл к этому печальному выводу.

– Зачем это вам понадобилось?

– А ради собственного удовольствия, – ухмыльнулся Всеволод.

– Не все люди… э-э, подчиняются какой-то мифической дьявольской силе.

– Слава богу, не все, – согласился Всеволод, – но, судя по вашему поведению, господин генерал, божеского в вас поменьше.

Кецаль промолчал.

Копун посмотрел на Волкова.

– Кажется, мы подошли к консенсусу, товарищ адмирал.

Дарислав кивнул.

– Пора заниматься делами. Есть мысли, с чего начать?

Антон почувствовал себя лишним, открыл рот, закрыл, сдерживаясь.

Очевидно, его реакцию заметили. Копун повернулся к нему.

– Командир, приказывайте.

Антон прокашлялся, но твёрдость лица удержал, хотя несколько мгновений боролся с собой, чтобы не покраснеть.

– Вы, кажется, уже наметили план действий.

Копун и Дарислав переглянулись.

– Ну, планом перечень действий назвать нельзя. Я бы хотел навестить тот мир, откуда сбежал Эмбрион, а вы бы меня подождали в системе ТТ Щита. Раз линия метро функционирует, нельзя упускать такой великолепный шанс узнать реально происходящие в прошлом эоне процессы.

– Но ведь это колоссальный риск! – послышался голос встревоженной Дианы.

– Согласен, однако я рисковал не меньше, когда отправлялся за границу нашей Вселенной в соседнюю и вернулся из неё вместе со Всеволодом живым и почти целым. Мы не можем не воспользоваться дарованным небесами случаем.

– Нынешний риск выше.

– И всё же я рискну.

– Мы рискнём, – сказал простодушно Шапиро. – Одного я тебя не пущу! Ты такой бесшабашный!

Копун рассмеялся.

– Остаться не настаиваю.

– Я с вами! – воскликнула Вия. В данный момент она была с Дианой в её каюте.

– Позвольте возразить…

– Вия, – перебил Копуна Всеволод, – дорогуша, это не прогулка по парку и не экскурсия в музей.

– Я сто раз рисковала, когда мы посещали ветви Мультиверса из Замка Драконов! Чем поход в прошлую вселенную отличается от тех походов? И не спорь, без меня вы никуда не пойдёте!

Шапиро беспомощно развёл руками.

– Вия, обещаю присмотреть за ним, – сказал Дарислав.

– А это что за новости? – сердито спросила Диана. – Куда это ты собрался без меня? Думаешь, я тебя отпущу?

Дарислав повторил жест физика.

Ситуация была такой комичной, что Антон засмеялся.

– Похоже, леди и джентльмены, никто никуда не летит?

Смех разрядил обстановку.

– Мне очень нравятся ваши отношения, земляне, – признался Копун с ноткой сожаления. – Я даже позавидовал. У Дианаи нет такого стимула, чтобы она беспокоилась обо мне, я не предусмотрел, когда корректировал психограмму моллюскора.

– Напрасно ты так думаешь, – раздался из динамиков женский голос, почти не отличимый от голоса Дианы. – Я не останусь одна! Куда ты, туда и я!

– Дианая? – не сдержал удивления Копун.

Корабль качнуло.

В посту управления появилась копия Дианы, разве что не в «кокосе», а в повседневном унике.

– Ты… серьёзно? – тихо проговорил Копун; судя по всему, он был потрясён и говорил искренне, не как мощнейший ИИ, а как человек.

Дианая сделала шаг и обняла его.

Антон с мимолётной тоской подумал об Олеандре, жалея, что её нет рядом.

– Эй, народ, – сказал он, сохраняя командирский вид, – сбор на мостике через десять минут.