Оцепенение длилось долго, не помогали ни запасы собственных жизненных эндорфинов, ни возня наноботов кокоса в крови и нервной системе. Лишь спустя полчаса после удара по кораблю из неизвестного излучателя начала просыпаться психика космолётчиков.

Антон сознания, как ни странно, не потерял. Просто оно нырнуло в кисель абсолютной прострации и нежелания думать. Вглядываясь в сменяющие друг друга картины в глубине системы обзора, Лихов вяло пытался найти хотя бы одну причину жить, пока наконец перед глазами не начал расступаться туман и не заговорила память.

«Поиск» за это время свалился в штопор, качаясь из стороны в сторону как подвыпивший медведь, пронзил сорок километров, набирая скорость, но у самой поверхности бугристо-чешуйчатого плато заработали его силовые установки, и эскор почти без удара о «сталагмиты» планеты сел в трёх километрах от ущелья с разбитым южноамериканским корветом.

Ещё с полчаса космолётчики приходили в себя, восстанавливали системы и проводили процедуры контроля аппаратуры.

Молодые члены экипажа начали было обсуждать причины атаки и её последствия, но капитан Войсковый дружески велел всем заткнуться, и постом управления завладела тишина.

Антон связался с искином эскора, выяснил количество неисправностей оборудования (к счастью, список был небольшим), а также обсудил с ним подробности нападения, выведя изображение корабля с разных ракурсов.

Лучшую картинку послал беспилотник, поднимавшийся перед кораблём в космос и спокойно преодолевший невидимую «красную линию». При замедлении съёмок было видно, как слой реденькой атмосферы планеты замерцал мириадами злых зелёных молний, они собрались в ручьи и сошлись к эскору сферической волной электрического пламени, обнимая проявившийся белёсым саваном пузырь защитного поля. И произошло невероятное чудо: «зеркало» поляризованного вакуума, не прошибаемое до этого момента никакими излучениями или ракетами, покрылось чёрной сыпью дыр и исчезло! По непонятным причинам отключились и генераторы защиты, и чуть ли не вся энергосистема эскора! И всё же пузырь «зеркала» не позволил энергетическому разряду неведомого типа уничтожить корабль. Помог и взрывной сброс энергии «сингулярного аккумулятора», разрядившегося навстречу внешнему удару и погасившего его жуткую разрушительную мощь.

К счастью, трагедии не произошло, все остались живы благодаря информационному дублированию наиболее важных систем с возможностью их три-дэ печати и современной квантовой защите жилых отсеков. Ни один человек на борту эскора, ни из числа хозяев, ни из числа спасённых южноамериканцев, не получил серьёзных травм, несовместимых с жизнью. Лишь четверых космолётчиков – все мужчины – пришлось поместить в лазарет. Они на несколько часов потеряли способность мыслить логически.

Стоум заменил часть девайсов дублями и заработал с прежней эффективностью, быстро восстанавливая повреждённые коммуникации и устраняя последствия неожиданной атаки. Но объяснить столь мощные последствия нападения ни он, ни учёные экспедиции не смогли. Сошлись на том, что эскор действительно пробил некий запретный барьер, породивший квантовую деформацию вакуума.

Пока космолётчики разбирались с восстановлением кондиций корабля, Антон как радушный хозяин навестил всех пятерых южноамериканцев и узнал кое-какие подробности их трагедии.

Луи Кецаль оказался заместителем министра обороны Перу, что удивило Лихова, не понимавшего, зачем персоне такого ранга понадобилось войти в состав экспедиции. И говорил Кецаль очень аккуратно, так и не раскрыв истинных мотивов своего полёта к звезде Стивенсон 2–18.

Зато его помощник Серхио Херард, полковник каких-то запретительных служб, наоборот, расслабился после всех переживаний и рассказал много такого, что скрыл Кецаль. Они находились в разных каютах и помешать друг другу не могли, проходя сеансы оздоровления.

Начальник научного отряда «Инки» Санкритьян получил шоковое сотрясение мозга и был помещён в одну из реанимационных ванн вместе с капитаном корвета и двумя учёными из группы Сталика.

Командир похода полковник Рокита Ахаа тоже получила нервное потрясение, но от госпитализации отказалась. Антон поразмыслил немного и решил её навестить ради проявления элементарной неформальной заботы. А чтобы посещение не выглядело допросом, взял с собой Нику.

Постучались в дверь каюты.

– Разрешите, сеньора Ахаа? – спросила Ника.

Овальная дверь мягко разделилась на четыре лепестка, убравшиеся в стены. Гости вошли.

Рокита сидела на лежаке, одетая в нечто, напоминающее оранжево-золотое сари, не скрывающее рук до плеч и щиколоток. На оба предплечья женщины были нацеплены биосъёмы системы медобслуживания, голову накрывал зонтик сомника. Чёрные как вороново крыло волосы полковника космической безопасности южно-американского Союза были заплетены в косички, что добавляло женщине шарма, но не это заставило сердце Лихова пропустить удар.

Лицо – вот что его поразило! Рокита была потомком индейцев аймара, поэтому сохранила все национальные черты народа, и её лицо оказалось столь необычным, что он не мог оторвать взгляда!

Если разбирать каждую чёрточку этого лица по отдельности, то нельзя было сказать, что оно совершенно. Нет, у неё всё было чересчур: слишком большие фиолетовые глаза, чересчур крупные (хотя и без неестественной накачки) губы, слишком открытый лоб, длинные брови вразлёт к вискам. И при этом ансамбль этих черт был таким гармонично собранным в единое изумительно безупречное полотно, что хотелось смотреть на перуанку не отрывая взгляда.

Губы Рокиты насмешливо изогнулись.

Ника тоже искоса посмотрела на командира, оценив его реакцию.

Антон очнулся, досадуя на себя, что выглядит смешно.

– Прошу прощения, сеньора Ахаа…

Тут его взгляд упал на нишу каюты, где в свете каютного люминесцента мерцал конэцкэ.

– Я думал, вы держите его в сейфе.

Рокита оглянулась на статуэтку Хомозавра.

– Не сбежит.

– Что вы думаете по поводу такого мистического совпадения форм Хомозавра и статуэтки?

– Об этом вам лучше поговорить с сеньором Санкритьяном.

– Ваше мнение не менее важно.

– Это не совпадение. Ваше конэцкэ ведь тоже не просто игрушка? Вы говорили, что оно отражает форму большой лягушки, оставшейся в системе ТТ Щита.

– Мы к ней вернёмся.

– Извините, что перебиваю, – сказала Ника. – Командир, мы собирались просто проведать сеньору Ахаа, ей сейчас не до теоретических рассуждений.

Антон смутился.

– Согласен, время на обсуждение находок ещё будет. Отдыхайте, сеньора Ахаа. Идём, Ника.

Статуэтка человеколягушки в набедренном кармане, которую он носил всё время, внезапно нагрелась.

Одновременно на морде человекоящерицы на полочке каюты на миг вспыхнули две золотистые чешуйки, превратившиеся в глазки.

Он достал свою статуэтку, ощутив её упавший вес.

Женщины посмотрели на неё, потом на ящероподобное конэцкэ.

– Командир? Они реагируют… друг на друга!

– Вот над чем надо поразмыслить, – сказала Рокита, переводя взгляд с одной статуэтки на другую. – Вам не кажется, господин полковник, что эти статуэтки каким-то образом воздействовали на нас так, чтобы мы встретились здесь?

Ника, широко раскрыв глаза, посмотрела на Антона.

Он спрятал потяжелевшую фигурку в карман, кивнул.

– Посмотрим, что скажет наука. Просьбы, пожелания, сеньора Ахаа?

– Зовите меня Рокита.

Антон чуть было не взял руку перуанки в свою, намереваясь поцеловать, но сдержал порыв и вышел первым, унося в душе её сочувственно-лукавый взгляд.

В коридоре Ника недружелюбно воззрилась на него.

– Товарищ полковник, держите себя в руках.

– Ты о чём?

– Вы едва не выпрыгнули из кокоса! Она, конечно, женщина симпатичная, фигуристая, но…

Захотелось осадить женщину, замечавшую больше, чем было положено. Он сделал каменное лицо, но перед глазами проявился образ Олеандры, и злость прошла.

– Вы правы, товарищ майор, – вздохнул он с сожалением. – Потерял контроль.

* * *

Через час он снова собрал онлайн-совещание на волне интеркома в режиме онлайн. Первым делом спросил, хотя и без того знал ответ:

– Стоум, доложи о состоянии пациентов.

– Нормализуется, – ответил компьютер. – Двое выписаны, двое останутся в стационаре ещё на сутки.

– Мои ребята уже подлечились, – добавил Щёголев по персонлинии.

Антон ждал, что скажет Рокита, но она промолчала.

– Итак, ситуация всем известна. Стоум – картинку.

На виомах всех отсеков появилось изображение кратера, из которого когда-то неудачно пытался бежать с планеты Хомозавр.

По отсекам поплыла тишина.

– Стоум, кратер проверен?

– Так точно, товарищ полковник. Кроме разбитого когга, принадлежащего компании чёрных археологов «Сгинел», не найдено больше ничего.

– Хотелось бы услышать разбор ситуации, – заметил Кецаль. – Почему Хомозавр сидел в изоляторе? Почему его пытались сбить?

– Потому что кто-то не хочет… – начал Щёголев.

– Капитан, не спеши, – остановил его Антон.

– А по-моему, Василий прав, – раздался голос Сталика. – Кто-то не хочет выпускать Хомозавра из тюремной камеры. На все сто процентов уверен, что, если мы попытаемся оставить его здесь и поднимемся в космос, нас пропустят.

Раздались возгласы слушателей, оживлённые переговоры учёных.

– Согласен с вами, коллега, – донёсся голос Санкритьяна, оставшегося в медотсеке. – Если бы сторож следил за стартом любого аппарата с поверхности планеты, он не выпустил бы и катер.

– Тогда возникает вопрос: что такое Хомозавр? Или кто?

– Это не просто скульптура какого-то существа.

– По всем данным, это полностью потерявший энергию робот, – подхватил Сталик. – Но не из разряда тех, кого мы уже встречали.

– Интересный вывод, – послышался голос Кецаля; по-русски он говорил с гортанным акцентом. – На чём основан?

– В первую очередь – на его физических характеристиках и дизайне. Вы видели его внутренние сканы – это чистой воды сложнейшая нейросеть из триллионов петель из прочнейшего материала, не существующего в природе. Во всяком случае, мы такого не знаем. С виду же он больше похож на искусственный организм, да ещё и такой странной геометрической формы. Мало того, вы видели статуэтки конэцкэ, одна из которых копирует Хомозавра. Возможно, между ними до сих пор существует некая квантовозапутанная связь. Недаром же мы наблюдали проявления этой связи. Вторая статуэтка тоже является копией большого артефакта, оставшегося в системе ТТ Щита. Но ни та, ни другая не проявляют агрессивности, присущей всем боевым роботам, что весьма показательно. Всеволод Шапиро, всемирно известный математик и физик, давно сделал вывод о том, что весь геном нашей Вселенной подчинён парадигме хищнического прогресса цивилизаций, родившихся в ней. Этот тезис подтверждает и всегалактическая война, опустошившая Вселенную пятьдесят миллионов лет назад и почти уничтожившая разум.

– Смотря какую систему развития можно считать разумом, – послышался дребезжащий голос Санкритьяна. По-русски он говорил свободней Кецаля. – На мой взгляд, человеческая не является разумной.

По отсекам порхнули смешки и замечания космолётчиков.

– Тот же самый вывод сделали и наши ксеносоциологи, – доброжелательно согласился Бартош. – Но я о другом. О необходимости хищнического поведения для развития разума можно спорить вечно. Мы не знаем, кто создавал или выращивал Хомозавра и человеколягушку, однако не хищники. Кто именно – узнаем, когда найдём убедительный след цивилизации, оставившей артефакты. Мы с коллегами пришли к единому мнению, что ксеноформы, породившие цивилизацию ТТ Щита, попытались спастись и отправились за пределы космологического горизонта. Пока что их косвенные следы укладываются на вектор ТТ Щита – Стивенсон 2–18, UY Щита и далее – Большая Арка.

– Я бы так категорично не утверждал, – сказал Санкратьян с дипломатичной осторожностью.

– Поэтому я предложил продолжить поход к Арке. Что касается вопроса, зачем Хомозавр и его альтер-эго были замурованы в тюремных изоляторах, думаю, ксеноморфы Щита просто оставили маяки для своего возвращения на Родину. Но не вернулись.

– Но зачем такие предосторожности? – поинтересовался Кецаль. – Повторяю вопрос: кто его остановил?

– И нас, – прилетел голос Никиты.

– Меня это тоже волнует, – признался Антон.

– Как вы предполагаете стартовать, когда мы находимся под прицелом каких-то жутких батарей?

– Наш драйвер даёт гарантию… – не удержался от реплики Войсковый, внезапно обидевшись на сомнения в голосе перуанца.

– Какую гарантию?

– Мы рассчитали безопасный старт в режиме ВСП.

Кецаль издал смешок, фыркнул Серихо Херард. Оба перуанца явно испытывали шок.

– Знаете, господин капитан, – сказал замминистра, – я понимаю: у вас, русских, в крови жажда экстрима, но ведь надо уметь и вовремя подумать о последствиях?

– Сеньор Кецаль, – мягко сказал Антон, – в системе ТТ Щита нам пришлось стартовать на «струну» прямо из недр коричневого карлика, в окружении слоя плазмы с температурой в две тысячи градусов. Здесь мы уйдём в «струну» в намного более спокойных условиях. И учтите ещё вот что: иного варианта у нас нет. Я не рискну отдать приказ ещё раз ломиться сквозь стену энергетического поля неизвестной природы.

Серхио энергично заговорил по-испански, но Кецаль его прервал:

– Никаких возражений, господин полковник, делайте всё, что считаете нужным.

– Одну минуту, сеньор Лихов. – Рация шлема вдруг заговорила голосом Рокиты; он не сразу сообразил, что она включила персональную линию.

– Слушаю.

– Вы твёрдо решили идти в глубину радианта Щита?

Антон замешкался, удивляясь не столько смыслу вопроса, сколько тону, каким он был задан.

– Да, мы так решили.

– У меня дурные предчувствия, товарищ полковник. Найденный нами артефакт необходимо как можно быстрее доставить на Землю для изучения. Он опасен.

Антон снова вспомнил, как отреагировало его конэцкэ на визит делегации российских космолётчиков в трюм корвета «Инка». Человеколягушка на бедре внезапно нагрелась на миг и стала на порядок легче. Да и сам гигант в этот момент словно бы очнулся и посмотрел на него.

– Отсек запакован «зеркалом», сеньора Ахаа…

– Рокита.

– Сеньора Рокита, можете не беспокоиться.

– Понимаю, что у вас свои планы, и всё же будьте осторожны.

– Спасибо за предупреждение, постараюсь. – Антон переключил информрежим, добавив голосу нужной звучности.

– Внимание! Протокол ТВП! Старт через минуту!

– Что такое ТВП? – едва слышно выдохнул кто-то из южноамериканцев, возможно, Серхио.

Но Лихов не стал отвлекаться на объяснения. Протокол ТВП в своде экстренных команд означал тревогу высшего приоритета, когда на кону перед космолётчиками стоял выбор между жизнью и смертью.

Эскор поднялся на высоту тридцати километров над израненной чёрными сталагмитами поверхностью «засохшей» звезды.

Стоум досчитал с десяти до нуля, врубил варп-генераторы корабля, сшивающие пространство в многомерную дыру между областями космоса, где располагались космолёт и цель полёта. В данном случае целью являлась система красного гиганта UY Щита, до которой от Стивенсона 2–18 было около шести тысяч световых лет. Когда Антон советовался с командой, не привлекая к разговору спасённых южноамериканцев, решено было сразу проложить маршрут «струны» к следующей звезде, следуя стратегии Сталика, а не включать режим «куда глаза глядят». И Стоум выполнил именно это решение.

Сознание Антона выключилось. Конечно, он хотел бы видеть сам старт и ощущать все переживания, происходящие с человеком во время перехода корабля из точки старта в точку финиша. Но это было невозможно. На краткий миг корабль и все его пассажиры растягивались в «пакеты суперструн», и они проходили мембрану потенциального барьера, по сути никуда не двигаясь: просто между ними исчезало само пространство.

Миг прошёл.

Антон осознал себя массивным баскетбольным мячом, пробившим баскетбольное кольцо и свалившимся в корзину, которой стало кресло. Заработала психика, разослав по нервам «курьеров» для сбора данных. Но никаких болевых ощущений органы чувств не передали. Антон судорожно выдохнул застрявший в альвеолах воздух и с облегчением расслабился.

Заработало зрение: пост управления заливал оранжевый свет экстремального режима, сменившийся через несколько секунд нормальным приглушённым освещением.

Включился слух: интерком донёс тихие восклицания космолётчиков, вздохи, смешки.

Корабль уцелел, а его защита эффективно справилась с перегрузками «струнного» старта, словно стартовал он в соответствии со стандартными процедурами, не то что «голем» при бегстве из ТТ Щита, буквально продравшийся сквозь невидимую стену тюрьмы человеколягушки.

Антон машинально потрогал карман на левом бедре, где лежал конэцкэ, включил персональный режим.

– Стоум, доклад!

– Минуту, анализирую ситуацию.

– Пассажиры?

– Ни одного напряга, все в сознании, лёгкое недомогание.

Лихов перешёл на линию жилого отсека.

– Сеньора Рокита, как самочувствие?

– В порядке, – ответила женщина низким голосом. – Мы уже стартовали или я чего-то не поняла?

– Включите обзор.

Видимо, Рокита сделала это, потому что донёсся её приглушенный возглас:

– Моя Пачамама! Так мы… вырвались?!

– Совершенно верно, перед нами UY Щита.

– Не думала, что удастся так просто выбраться из ловушки. У вас великолепный корабль!

«Я тоже не думал», – признался сам себе Антон, но вместо этого сказал как о чём-то совершенно естественном:

– Сделано в России, сеньора, отдыхайте.

– Командир? – послышался голос Артура.

Он вышел на общую волну.

– Стоум, анализ!

Искристые цифростены поста управления, играющие роль виомов, исчезли, и космолётчики в креслах привычно выпали в бездну космоса.

Шум на волне интеркома стих. Команда «Поиска» и уцелевшие космолётчики «Инки» с опаской разглядывали космическую панораму, мало отличавшуюся от таких же картин в других районах Вселенной.

Впрочем, и в самом деле ничего необычного в этой панораме не было. Просто после экстремального старта с планеты-тюрьмы Хомозавра люди невольно ожидали проявления других недружественных сил, а это напрягало.

Центральная звезда системы UY Щита являлась практически копией красного гиганта Стивенсон 2–18. Размеры этого монстра были такими, что, расположись он на месте Солнца, край его сферы пересёк бы орбиту Юпитера. Температура верхнего слоя звезды не превышала трёх с половиной тысяч градусов, и с расстояния в сто миллионов километров она виделась оранжевым воздушным шаром в окружении дымного колечка. Но здесь стоит добавить, что свет вещества, разогретого до температуры сверх трёх тысяч градусов, всё же превышает пределы человеческого глаза почти так же, как свет электросварки, и видеосистемы эскора щадили зрение космолётчиков, фильтруя яркость наблюдаемых объектов.

Стоум сбросил полученные им данные всем служебным и каютным ИИ, и люди могли сами изучить их, продолжая обзор.

В системе оказалось пятнадцать планет. Пять ближайших к звезде были твёрдокаменными шарами: диаметром с Луну – первые две, без атмосфер, и вдвое больше Земли – последующие три, с атмосферой, но безводные.

Зато на шестой орбите звезду окружало астероидно-пылевое кольцо, после которого начинался ряд планет размерами с Уран и Нептун, накрытых плотными атмосферами из водорода, гелия, азота и его соединений. Самая большая планета, больше Юпитера в три раза, практически представляла собой газовый шар, атмосферу которого постоянно сотрясали электрические бури.

Стоум работал исключительно эффективно и быстро, кроме физических характеристик просчитав и так называемые эвристические коэффициенты, учитывающие психоэмоциональную направленность происходящих в системе процессов.

Так он оценил сфинктуры семи планет и объектов UY Щита, то есть степени загадочности, а также степени угрозы и враждебности и сигнатуры опасности. Таким образом, космолётчики получили первые подсказки точек, где теплилась надежда найти следы искусственного происхождения объектов, признаки былых инфраструктурных преобразований или боевых столкновений. Таковых насчитывалось всего три.

Первой Стоум выделил самую ближнюю к звезде планетку, похожую на Луну или Меркурий обилием кратеров и трещин. Она вращалась вокруг звезды по идеальной окружности, что увеличивало сфинктуру планетки вдвое: для поддержки орбиты такого совершенства, по мысли планетологов, нужны были искусственные сооружения.

Вторым высокозагадочным объектом было астероидно-пылевое кольцо. Стоум сделал предположение, что шестая планета системы была взорвана, и даже наметил изучение наиболее сфинктурных астероидов, послав туда беспилотники.

И наконец, третьим кандидатом на место искусственного артефакта стал Мегаюп – такое имя искин «Поиска» дал газовому гиганту, вокруг которого, кроме пылевых облаков, не вращалось ни одной твёрдой планеты.

Ею заинтересовались и ксенологии Сталика, и он сам, первым делом повторно запросив у Стоума психологические оценки.

– Сфинктура – девяносто пять, – сообщил компьютер. – Степень «ФУ» – восемь «нато», степень «НН» – девять «гитлеров».

– Можно начать с кольца! – прилетел возбуждённый голос Серхио Херарда.

– Господин генерал, вы не на собственной яхте, – ответила Рокита иронично, – и не на корвете.

Кецаль засмеялся.

– Пардон, – пробурчал пристыженный спутник заместителя министра.

– Мы не пропустим ни одного интересного объекта, сеньор генерал, – пообещал Антон. – Бартош, может быть, в самом деле в первую очередь займёмся астероидным кольцом? Уж слишком высока степень враждебности, рассчитанная Стоумом.

– Я всего лишь применил стандартную процедуру, – отреагировал компьютер.

– Никто тебя не обвиняет.

– У нас два «Аргуса», – проговорил Сталик, имея в виду зонды с мощными исследовательскими комплексами и варп-генераторами, – плюс два десятка «Соколов». Давайте действовать последовательно. «Аргусы» пошлём к мини-луне и к мегаюпу в сопровождении пары «Соколов», а эскор направим к астероидному кольцу.

Антон кивнул. Он и сам собирался начать обследование системы в таком порядке.

– Стоум, действуй.

– Слушаюсь, товарищ полковник.

«Поиск», плывущий в окружении звёзд по направлению к UY Щита, включил форсажный шпуг, и неподвижные до этого момента звёзды плавно поплыли, меняя цвет свечения согласно эффекту Доплера: звёзды перед кораблём стали голубеть, звёзды за кормой – краснеть. Это означало, что эскор набрал скорость, близкую к световой, хотя внутри корабля его движение не ощущалось. Гравитационные компенсаторы нейтрализовали инерцию.

Через четверть часа Стоум десантировал отряды беспилотных аппаратов: сначала к гигантскому воздушному шару мегаюпитера, потом к ближайшей от звезды планетке, напоминавшей Луну. Для полёта к астероидно-пылевому кольцу надо было удалиться от звезды и на пару градусов изменить траекторию движения. Однако расстояние от псевдолуны до кольца равнялось примерно пятистам двадцати миллионам километров, поэтому даже в режиме двойного ускорения на его преодоление требовалось не менее трёх с половиной часов, и компьютер избрал ВСП-режим.

Предупредив экипаж о маневре, Стоум метнул корабль в «струну», и спустя неощутимые доли секунды «Поиск» вышел в расчётный район системы в пятидесяти тысячах километров от самого плотного языка астероидного кольца.

Антон пришёл в себя и внезапно почувствовал горячий толчок в бедро: ожил конэцкэ!

Тотчас же в ухе тенькнул свисточек вызова и следом раздался голос перуанки:

– Полковник?

– Д-да! – выдохнул Антон. – Слушаю.

– Мой конэцкэ…

– Мой тоже нагрелся!

– Что это значит?!

– Сейчас выясним. – Антон перещёлкнул диапазоны. – Стоум, обзор!

Виом поста управления из жемчужного покрывала превратился в чёрное искристое полотно космического пространства, на фоне которого тускло мерцал отражённым бордовым светом звезды пояс астероидов и пыли. Затем пульсация общего виома выделила окно дальновидения, и люди замерли не дыша, разглядывая увеличенные автоматикой обзора булыжники кольца. Все они были разного размера – от щебня величиной с кулак до нескольких метров… и все как один представляли собой копии конэцкэ в форме человекоящериц.

– Мама миа! – послышался слабый возглас Рокиты.

– Ла мъерда дэль торо! – поддержал её Серхио.

– Диос бас а кай артэ! – резко ответил ему Кецаль.

Серхио пискнул, но промолчал.

Заговорили разом чуть ли не все космолётчики, наблюдавшие невероятную картину. Сотни тысяч, миллионы статуэток неизвестного происхождения плыли, сбившись в струю пыли и камней диаметром больше сотни и длиной не меньше миллиона километров!

– Что… это?! – осведомился Луи Кецаль.

Никто ему не ответил.