Марцин Паровски сидел в своём рабочем модуле, который он называл гнездом филина, заканчивая цикл расчётов координат звёздной системы RR Геркулеса, недавно обнаруженной в Каталоге Копуна. Он устал и мог давно покинуть лабораторию, запрятанную в глубине второго корпуса ксенолингвистики Цифроцентра, но система оказалась настолько перспективной, что хотелось непременно добраться до истины. Единственное, что немного разочаровывало ксенолингвистов, занятых распутыванием схем Реестра, так это расстояние, разделявшее Солнечную систему и цель. Красная звезда-гигант RR Геркулеса находилась в так называемой Великой Стене Геркулес – Северная Корона, которая располагалась в десяти миллиардах километров от Солнечной системы. Так далеко земные космолёты ещё не залетали, хотя земляне и получили в своё пользование технологию выкачивания энергии из великолепного источника дармовой энергии – вакуума – и не зависели от космических расстояний, имея возможность пересекать Мироздание из конца в конец.

В ушах зародилась тихая мелодия, напоминающая марш «Прощание славянки»: большой искин лаборатории по имени Царь Горы закончил расчёты. Марцин встрепенулся, вглядываясь в карту гигантской ветви галактик, выстроившихся в Великую Стену.

Таких галактических построений Вселенной было открыто уже больше десятка. Все они были порождены волнами квантово-гравитационных возмущений доинфляционной эры с длиной волн больше размера самой Вселенной, поэтому внутри неё люди могли наблюдать только отдельные горбы и хвосты волн, ставшие видимыми благодаря образовавшимся галактикам.

Великая Стена Геркулеса (иногда к названию добавляли – Северная Корона) шириной в семь с лишним миллиардов световых лет протянулась в длину на десять миллиардов и состояла из сотни тысяч галактик разного размера. Казалось бы, в этой колоссальной панораме звёздных скоплений вообще ничего нельзя было увидеть с окраин галактики Млечный Путь, родины Солнечной системы. Но в Реестре Мёртвой Руки, он же – Каталог Копуна, остались указания на тысячи цивилизаций, принявших участие в Глобальной всегалактической войне, и все они, по утверждениям самого Копуна, погибли в войне. Тем весомее было открытие координат одной из таких цивилизаций, оставившей след в Стене Геркулеса. Марцин был уверен, что в глубины созвездия аж на край видимого Мироздания скоро отправится экспедиция.

Правда, появлялись и сомнения. Интерес к изучению космоса земляне почти потеряли, и за пределы Солнечной системы нынче чаще устремлялись экспедиции криминального толка, жаждущие найти артефакты для продажи частным коллекционерам и ещё больше – боевых роботов Предтеч, уцелевших во время космических разборок. Обладая ими, по мысли преступников, можно было добиться любой цели и большой власти.

Сам Марцин о какой-то безбашенной власти не мечтал, но иногда грезил о получении мировой известности и славы, что подогревало его интерес ксенолингвиста к расшифровке Реестра Мёртвой Руки.

Царь Горы вывел на главный виом лаборатории карту Великой Стены Геркулеса, на которой яркими звёздочками были отмечены перспективные галактики, некогда населённые разумными существами. Самая яркая из них мерцала синим огоньком, и Марцин, сняв «царскую корону» режима «один на один», вскинул руки вверх с возгласом:

– Ура! Да здравствует цивилизация Марцина Паровски!

Он даже увидел надпись в каталоге, где будет указано его имя напротив открытой цивилизации.

Ему дружно ответили трое операторов, сидящих в своих «гнёздах»:

– Ура! Ура! Ура!

Перед сотрудниками раскрывались глубины пространственно-цифрового контента Копуна, каждый квадрант в своём созвездии, и они всегда радовались удаче коллег, надеясь сделать открытие.

Внезапно что-то произошло: крики стихли, будто выключили звук ТиВи. Операторы застыли. Марцин почувствовал, как одеревенели руки и ноги, стало трудно дышать. Он попытался выговорить: «Эй, Царь, что происходит?!» – и не смог.

Затем виом перед ним подёрнулся чёрной пылью, изображение карты Стены Геркулеса исчезло, вместо него из пыли соткалось человеческое лицо. Вернее, не совсем человеческое: оно было искажено чертами лягушачьей морды. Выпуклые глаза псевдолягушки нашли Марцина. В ушах ксенолингвиста раздался треск, сложившийся в человеческую речь.

– Ты… здесь… главный?

Говорили на русском языке, но с необычным прищёлкивающим акцентом, пока Марцин не сообразил, что это мысленная речь. Он хотел ответить, но язык не повиновался, пришлось говорить ментально:

«Я начальник лаборатории».

«Доступ… к информации… лаборатории?»

«Уровень „альфа“… совсекретно».

«Годится… надень гаджет связи…»

В следующее мгновение в голову Марцина проникло вибрирующее облако перемешанных между собой чувств, переживаний и мыслей. Какое-то время этот хаос разбегался по «полочкам» мозга как огромная стая насекомых, образуя миллионы дополнительных связей, и Марцин превратился в существо иного порядка, которому всё человеческое было чуждо. Мозг заработал с удесятерённой скоростью и энергией. Не принадлежа себе, лингвист подключился к Царю Горы через интерфейс «один на один» и слился с ним в одно целое.

Через расширившееся поле сознания потекли потоки непонятной человеку, но понятной захватчику информации. В течение недолгих секунд реального времени он скачал всю библиотеку лаборатории, банк данных всего Института, произвёл какие-то вычисления и отключения и ушёл, оставив Марцина в состоянии информационного нокаута.

Придя в себя через полчаса, Паровски обнаружил, что весь вириал управления искином представляет собой пульсирующее красным и фиолетовым панно аварийного режима. Поняв, что случилось, Марцин закричал…

* * *

Директор департамента соблюдения государственной тайны в системе ФСБ генерал Фарниев позвонил Шаргину ночью, в половине двенадцатого.

Директор Службы космической безопасности (Коскона) собирался домой – офис Службы находился в Плесецке, сам же он жил в Калининграде, – поэтому насторожился. Фарниев редко звонил ему по делам и ещё реже так поздно.

Виом шифросвязи изобразил сухое узкое лицо Номгона Номгоевича с глазами-щёлочками и выдающимися скулами.

– Слушаю, полковник. Что-то случилось?

– К сожалению, – шевельнул губами Фарниев. – Тревога в Цифроинстиуте. Кто-то проник в лабораторию Паровски, скачал всю инфу по Реестру и… – Номгон Номгоевич сделал паузу, изучая лицо директора Коскона, – стёр весь Каталог Копуна подчистую!

Шаргин окаменел.

Фарниев понял его состояние, кивнул:

– Вторая попытка.

– Что?!

– Это вторая попытка уничтожить Реестр. Первую сделал немец Курт Шнайдер, укротив одного из Вестников – Мурекса – и попытавшись захватить власть в Солнечной системе.

Шаргин очнулся.

– Нужно объявить ВВУ – внешняя угроза…

– Уже объявлено, ФСБ задействовала протокол «Перехват», но вряд ли это сработает, потому что, по словам Марцина Паровски, атака была ментальной. Его зазомбировали и скачали через него всю информацию. Никакая защита не сработала.

– Потому что он входит в карт-бланш прямого доступа…

– Именно.

Шаргин мысленно включил селектор:

«Гордубал – собрать всю ЧП-когорту оффлайн!»

«Выполняю», – ответил искин Коскона.

Фарниев хотел было отключить канал, но директор остановил его:

– Будете нужны для уточнения параметров ВВУ.

– Хорошо, присоединюсь через пять минут.

Шаргин глотнул воды, вытер вспотевший лоб ладонью и нахлобучил «бейсболку» прямой связи с компьютером в режиме «один на один». Когда кабинет расцветился десятью виомами цифросвязи, сформировавшими сотрудников Коскона, Владислав Михайлович уже более или менее был в курсе происшедшего.

Действительно, как и сообщил Фарниев, начальник лаборатории ксенолингвистики Марцин Паровски, закончив очередной расчёт координат древней цивилизации в Великой Стене Геркулеса, внезапно получил мощный пси-удар, парализовавший мышцы! Удивительно, но при этом сердце лингвиста и лёгкие продолжали работать! Затем неизвестный абонент сломал волю Марцина и заставил выдать всю информацию о Реестре Мёртвой Руки. После этого произошёл редчайший в истории энергоинформационных нападений случай взрывного разрушения электрических связей всех ИИ-комплексов лаборатории, который стёр абсолютно все расшифрованные записи и карту Реестра.

Люди – операторы лаборатории и начальник – тоже получили мощную встряску, забыв обо всём, что происходило, и всех четверых пришлось отправить в психдиспансер.

Так как расследованием инцидента мгновенно занялся Гордубал, секундой позже Большой Ум Института, а потом и машины службы безопасности, обладавшие высокой скоростью обработки информации, буквально через четверть часа стали известны кое-какие детали нападения.

Оказалось, что перед атакой некие неизвестные специалисты в таких делах захватили сотрудника лаборатории Врочека (он находился в отпуске), запрограммировали его, выяснили коды связи Института и ключи для прямого подключения к компьютеру, запустили в ИИ-систему вирус, блокирующий антивирусные программы, а потом прочистили все доступные файлы и браузеры.

Докладчик – Гордубал – закончил доклад.

Несколько секунд в кабинете, набитом людьми под завязку (система видеообщения делала неотличимыми реальных абонентов от виртуальных, сформированных голографически), царила тишина. Потом интерком донёс волну перешёптываний, и снова стало тихо.

Заговорил командующий ЦЭОК генерал Богоявленский:

– Что вы так переполошились, товарищи? В подвалах Лубянки хранится копия Реестра.

На лицах собравшихся замелькали улыбки.

Слова «в подвалах Лубянки» давно стали нарицательными, когда появлялась надобность сыронизировать о «преступлениях чекистов». В данный же момент речь шла о хорошо защищённой в специальных банках данных ФСБ важной секретной информации.

– Копия копии рознь, – покачал головой Фарниев. – Ещё после первого покушения на Реестр часть информации была утрачена, и восстановить её вряд ли удастся даже Копуну. Но похитители теперь узнали о местонахождении полусотни древних баз и цивилизаций, которые ещё не исследованы.

– Плюс кое-что ещё из хреновых новостей, – добавил Шаргин. – Они теперь знают, что в Щит направлены две экспедиции – ЮЖАСА и наш «Поиск».

– А это ещё почему?! – удивлённо поинтересовался командор Погранслужбы Рубин. – Разве лаборатория Паровски посылала «Поиск»?

– Посылали мы, – сказал Богоявленский, кусая губы. – Однако вывод о необходимости слать экспедицию в Щит, а конкретно к Стивенсону 2–18, сделал сам Паровски неделю назад.

– Надо немедленно установить связь с «Поиском»! Если похитителям удалось провернуть такой трюк с кражей банка Реестра, то они наверняка способны и отправить в Щит экспедицию!

– Принимаются все необходимые меры, – сказал Богоявленский. – Но пока район Щита в створе Стивенсона молчит.

– Когда вы последний раз общались с эскором? – мрачно поинтересовался Рубин.

– Два дня назад, «Поиск» ещё находился в системе ТТ Щита.

– Тогда что-то произошло в Щите.

– Это понятно, – покривил губы Фарниев, – но где именно: у ТТ Щита или в Стивенсоне?

– Что у нас в запасе на случай форс-мажора?

– Ничего, – признался Богоявленский с бледной усмешкой. – Все машины в разгоне. За пределы галактики отправлены пять экспедиций. На случай ВВУ готовы только три машины, и те прикрывают Россию из космоса в погранрежиме.

– Это… отвратительно! – констатировал замдиректора ФСБ Цыбизов. – Что нам докладывать президенту?

Ответом ему было молчание.

– Вообще странная ситуация складывается, – заметил Важа Ркацители. – Такое впечатление, будто инцидент с нападением специально подогнан к данному моменту: все корабли работают за пределами Системы, объявленное ВВУ, по сути, некому отрабатывать, главные коммуникаторы с киллерботами Предтеч отсутствуют.

– Они в Ланиакее, – хмуро подсказал Фарниев. – Волков, Шапиро, Забавная.

– И Копун куда-то подевался. И похитители Реестра об этом прекрасно осведомлены. Вы понимаете, коллеги, что произошло? Нападение прошло так просто, я бы даже сказал, изящно, что это наводит на мысль о вмешательстве намного более совершенной силы.

– Вы имеете в виду другого Вестника? – вежливо спросил Фарниев.

– Что-то изменилось в ментальном поле, связанное с нашими поисками древних боевых роботов. Причём именно после открытия цивилизации у ТТ Щита. Словно проснулась вся древняя система контроля войн, созданная ещё Предтечами. Копун предупреждал о таком варианте.

Присутствующие обменялись взглядами, послышались тихие реплики, но никто взять на себя ответственность заговорить не спешил.

– Даже если такая система уцелела, – наконец скептически заметил Рубин, – зачем ей красть Реестр с координатами бывших цивилизационных центров? Она и так должна это знать.

– Возможно, это сделано чисто для ограничения нашего любопытства? Чтобы мы прекратили возбуждать древние боевые системы и не уничтожили ростки новых разумов?

На эти слова Ркацители собравшиеся отреагировали шумнее. Прозвучали смешки и возражения. Шаргину пришлось ждать какое-то время, пока все угомонятся.

– Важа Псоевич прав, – сказал он, выведя на стены кабинета изображение участка созвездия Щита в направлении на квадрант облака Стивенсона. – Нынешнее положение экспансии в космос можно интерпретировать и как ограничение попыток человечества завоевать лидерство в Галактике, а потом и в метадомене. Но это проблема будущего. Нам же надо принять конкретные меры для поиска и захвата крутых парней, умыкнувших Реестр. И найти средства для предупреждения других атак.

– Нужна срочная связь с эскором! – буркнул Рубин. – Там что-то произошло, и, возможно, это связано с кражей Реестра.

– Надо срочно найти Копуна! – заявил Ркацители. – Для него добраться до Стивенсона и выяснить, что там творится, пустячное дело.

Взоры присутствующих обратились к начальнику ЦЭОК.

Богоявленский в свою очередь посмотрел на директора Коскона.

– Копун – ваша епархия.

Шаргин оторвал взгляд от крупной красной звезды в глубине виома.

– Копун оставил головоломным индекс квантовой запутанной связи. Сигнал можно запустить через «Сферу».

Владислав Михайлович имел в виду искина контроля Солнечной системы, расположенный на обратной стороне Луны.

– Но мы ни разу им не воспользовались, – закончил главный контрразведчик.

– Вызывайте Копуна! – сжал зубы Цыбизов, человек-гора, не стеснявшийся своей полноты и отсутствия шеи. – Немедленно! Только его появление убережёт вас… всех нас от гнева президента. Вы знаете, как он реагирует на ошибки и медлительность в вопросах безопасности государства. Это вам не президент начала двадцать первого века, прозванный человеком «шаг вперёд, два шага назад».

Шаргин хотел ответить чиновнику, беспокоившемуся в первую очередь о реакции президента на медлительность таких же чиновников, ироническим: «И как же?» – но передумал.

– Мы не опоздаем.

– Вы уже опаздываете!

Владислав Михайлович вскинул брови, встречая неприязненный взгляд бесцветных глаз Цыбизова, и вдруг понял, что заместитель директора ФСБ прав!