Тихим и в меру жарким днем, какие выпадают на конец августа, Нюра по пути с поля домой спустилась на пруд.

И сторожка, и мельница оказались на замке. Как всегда в эту пору, дед Степан бывал здесь больше по ночам — за сторожа.

В небе стояли белоснежные облака, пруд сиял, дышал в лицо мягкой свежестью, а солнце ласково, прощальным летним теплом прогревало спину, и ощущать все это вместе было как-то особенно радостно и грустно.

Нюра села над водосбросом и под ровный шум падающей воды забылась.

— Товарищ! Вы что здесь делаете?! — одернул вдруг ее чей-то резкий голос. Она вскочила, как подброшенная, навстречу заливистому хохоту и долго не могла понять, кто это так здорово подшутил над нею.

А была это Василиса. Вася Метеор. Загорелая дочерна, в легком открытом сарафанчике, пополневшая и — возмужавшая, что ли, — так непохожая на себя, июньскую. С нею была ее падчерица — Зинка. Она тоже сильно, почти неузнаваемо изменилась. И выросла она, конечно, но главное было все-таки в другом — повеселела девчонка.

— Вот душегуб-то где! — деланно хмуро усмехнулась Нюра. — А если бы с перепугу свалилась в воду и утонула?

Василиса залилась еще пуще, Зинка вторила ей мелкой дробью, от смущения прикрываясь ладошкой.

— Как же! Утопишь тебя! Да и не завязался еще желудь, из которого бы пророс дуб для дубинки по твою голову!

Обнялись, расцеловались.

— Ну, как вы живете там, бурундуки полосатые?

— Да что нам делается? Нагуливаем жир!

Сразу после того памятного дня шальной свадьбы Василий Снигирев пошел в пастухи. С лета колхозный молодняк перегоняли на далекие отгонные пастбища, и теперь Снигиревы жили там всей семьей, наведывались в село только изредка — при нужде. Вот и сейчас женская половина семьи подвигалась в село.

— Пополнение не ожидается? — с намеком спросила Нюра.

— А у нас давно все дома и никого больше не надо! — весело ответила Василиса, но Нюра, хорошо знавшая подругу, услышала в ее голосе и тревогу. — Зина, доченька, иди потихоньку, я догоню тебя, вот только поговорю малость с тетей Нюрой.

— Мама, а можно я в лодочке посижу?

— Посиди, только не раскачивай ее — перевернешься.

Оставшись наедине друг с дружкой, они отчего-то вдруг смутились и надолго замолчали.

— Что, может, искупаемся, как бывало когда-то? — предложила с хитрой улыбкой Василиса и, не дожидаясь ответа, крикнула дочери: — Зи-ина-а-а! Купаться хочешь?

— Ой, хочу, хочу-у-у, мам!

Василиса завела дочь на отмель, где обычно купалась детвора, и вернулась к Нюре. Они разделись, сели на вязкий, илистый берег и сунули ноги в воду.

— Помнишь, Нюра, я говорила: у меня тут все выстыло. Это и правда так было. Может, хуже еще… И вот ты сказала: устрой кому-нибудь счастье… Стыдно даже признаться себе, что я тогда подумала… Ну, считай, это для меня тогда была просто соломинка… А теперь вот…

Василиса наклонилась к Нюре и заглянула ей в глаза, близко-близко, обдала горячим дыханием.

— И откуда это все берется в человеке — да еще после того, что, к примеру, было со мной тогда! Дура! Форменная дура! Ну, утопилась бы, ну, повесилась бы, ну, продолжала бы по-старому пылить — и ничего этого не узнала бы! А, Нюра?!

— Что же ты, ничего этого не испытывала, что ли, раньше?

— Когда раньше?

— Ну, до этого… Когда с другими мужиками… Было же у тебя что-то — в сердце ли, в груди ли, где ли…

Василиса мучительно жарко покраснела и уткнулась в ладони.

— Что ты говоришь, Нюра! Какие другие мужики?! Я ведь… Василий ведь меня девушкой взял… — Нюра даже вздрогнула. Почувствовала, как тоже начинает мучительно краснеть.

— Чего же ты тогда мудрила?

— Метеорила почему? — Василиса открыла лицо, но взглянуть на Нюру не посмела. — Сперва-то для самообороны. А потом… — Василиса стянула с живота плавки. — Видишь эти два глубоких шрама? Все той же гранатой… Была трудная операция. Сказали: детей у тебя уже никогда не будет. И… в общем, женщиной нормальной тоже не будешь… И вот… пойми меня… Выть хотелось, а колобродила…

Василиса внезапно замолчала, посидела с закрытыми глазами, еле заметно покачиваясь.

— Давай купаться, Нюра! И… не надо слов! Ну их к черту! Я тебя за то и люблю, что ты без слов все умеешь объяснить!

— Значит, к месту? — спросила Нюра, думая о своем.

Поняла ли, нет ли Василиса, что к чему, ответила тотчас:

— Еще как! — Рассмеялась и толкнулась головой в Нюрино плечо раз, другой. — Вот так и живем!

Они вместе вошли в воду, поплыли вперед по-мужски, саженками, соревнуясь.

— Мама! Тетя Нюра! — звала их к себе Зинка. — Айдате сюда! Вода здесь такая теплая, такая теплая — ну прямо кипяток! Айдате, айдате!

Но они поплыли напрямик по затопленному руслу реки, над самой глубиной, где вода клубилась родниковыми струями и хорошо освежала их сильные, горячие тела.