— О каких порядках вы говорите? — спросил Иван Михайлович, спокойно выслушав все гневные жалобы человека, назвавшегося Смирновым из райисполкома. — Вот вы, судя по вашим словам, целый день пробыли у нас. Вам вздумалось увезти от нас воз картошки, а зайти ко мне, счетоводу колхоза, и оформить это как положено вы не нашли нужным. Как все это понимать?

— «Оформить! Как положено!» — Смирнов, не поворачивая головы, скосил глаза влево — на Нюру, вправо — на Ивана Михайловича — и тонко усмехнулся. — Понятно, откуда дует этот ветерок!

— Да, отсюда! — Иван Михайлович улыбнулся и осторожно выдернул из-под локтя гостя, небрежно развалившегося у стола, вчетверо сложенную газету. — И еще вот отсюда, товарищ Смирнов. Из постановления партии и правительства «О мерах по ликвидации нарушений Устава сельскохозяйственной артели в колхозах».

Смирнов поморщился и, вскинув руку, посмотрел на свои часы.

— Нам бы, товарищ Захаров, лучше поговорить наедине…

— Пожалуйста! Здесь нет посторонних. Все колхозники.

— Они что, члены партии?

— Пока нет.

— Так как же они могут понимать политику партии?

Иван Михайлович неторопливо свернул цигарку, закурил.

— Думаю, товарищ Смирнов, мы и наедине с вами не поймем друг друга.

— Во как… Тогда я попрошу вызвать председателя!

— Вы сказали, что направляетесь домой, в район… Так вот, по пути домой вы можете заехать к нему, нашему председателю: он живет в Потаповке… Коль уж Савватей Игнатьевич согласился кучерить, довезет вас до Потаповки. Как, Савватей Игнатьич?

— Да мне что, Иван Михайлович! Что прикажут…

— Вот и договорились.

Смирнов резко встал, вместе с ним взметнулась во всю стену и на половину потолка его грозная тень, но сам он рассмеялся растерянно и вяло.

— Черт знает что, товарищи! Ведь вы все отлично знаете, так делалось, так делается и будет делаться… Зачем же нам эту комедию ломать?

— Мы ее не ломаем, товарищ Смирнов, и просим не заставлять нас… нарушать не только сам Устав сельхозартели, но и постановление партии и правительства по поводу этих нарушений.

Смирнов зло сверкнул глазами.

— Слушай, Захаров, говорят, ты партизанил… Вы там что, тоже буквоедством занимались?

— Да, мы там занимались тем же самым… Никаких реквизиций. За мародерство расстреливали на месте… У вас все, товарищ Смирнов?

— У меня-то все… — Смирнов растянул губы в нехорошей улыбке. — А ты не думаешь, Захаров, что это может боком тебе вылезти?

— Чирей вот — тоже боком вылазит. Но ведь это чирей. Как говорится, несознательный элемент… А вот когда «ответственный работник» тебе тем же грозит…

— Минуточку! Кто грозит?!

— Минуточку! Кто что сказал?

— Черт знает что! — были прощальные слова уполномоченного.

— Ой, и правда, что теперь будет? — спросила Нюра у Ивана Михайловича, когда они остались вдвоем. Тот всмотрелся в ее лицо долгим, пристальным взглядом и неожиданно подмигнул:

— Порядок будет, Анна, порядок, и больше ничего!