Пока Тео в ванной, я надеваю белье и беру с пола его рубашку. Она все еще теплая и сохранила его запах. Сейчас от меня тоже пахнет Тео. Я окутываю себя этой мыслью, как мягкой фланелью.

Слова «ты само совершенство» не похожи на предвестие гневного «выметайся из моей квартиры», поэтому я выхожу из спальни, чтобы осмотреться.

В коридоре, как и над плитой, горят лампы. В гостиной темно, шторы задернуты и почти не пропускают желтый рассеянный свет с улицы.

Насколько я могу судить, интерьер выдержан в той же гамме, что и спальня, но здесь серый цвет разбавляют коричневый и белый. Стол из темного дерева, судя по виду, сделан на заказ. Не в пример моему рабочему месту, загроможденному грязными кружками и дурацкими фигурками, на столе у Тео аккуратно расставлено оборудование, в том числе два монитора, сплит-клавиатура, вертикальная компьютерная мышь, несколько колонок, микрофон и антикварный на вид будильник с колокольчиками наверху. Кресло эргономичное, дорогое. Я давно присматриваюсь к такому, но оно мне не по карману.

У мониторов я замечаю фотографию в рамке, но не беру ее в руки. Это кажется слишком бесцеремонным даже по моим меркам.

А еще у Тео полно комнатных растений. Не меньше двадцати. Они повсюду: свисают с потолка, стоят на подоконнике и даже на рабочем столе в белых горшочках. И они благополучно зеленеют. Если нужны еще доказательства его заботливости, то они прямо передо мной.

В кухне ни пятнышка, что заводит, но вместе с тем вызывает легкое отвращение. Вся утварь из нержавеющей стали, а черные шкафчики украшены фурнитурой из шлифованного металла. Они выглядят на порядок современнее старых дубовых в моей квартире. Фартук над мойкой выложен из темно-серой плитки под кирпич с белой затиркой, а у меня все наоборот.

А еще из стены выступает дополнительная столешница.

Держите меня.

Я представляю, как провожу здесь время с Тео. В его квартире гораздо уютнее, чем в моей. А что, если я приму предложение: стану готовить здесь и болтать с ним в перерывах между рабочими задачами? А если мы оба закажем бизнес-ланч в Yummy Thai и сядем прямо за этот обеденный столик, чтобы…

— Твою ж мать!

У меня чуть душа не уходит в пятки от внезапного движения на диване. В свете кухонной лампы на меня смотрит пара зеленых глаз, и я прижимаю руку к груди.

Это кошка Тео. Динь.

Как только сердце успокаивается, я подхожу к дивану медленными, осторожными шагами, чтобы не напугать ее. Она серая и прекрасно сливается с окружающей обстановкой. Интересно, что появилось раньше: кошка или цветовая гамма интерьера?

— Здравствуй, Динь. — Я протягиваю руку ладонью вверх. — Я Иви.

Кошка тщательно обнюхивает мои пальцы, наверное, уловив на них запах своего хозяина… соседа? Слуги? Раба? Затем соблаговоляет потереться мордочкой о мои ногти, и я воспринимаю это как приглашение почесать ее за ушками.

Она начинает мурлыкать, и я улыбаюсь.

— А как же мы?

Я вздрагиваю. Тео стоит в коридоре в одних носках и боксерах, с татуировками на виду. Он и впрямь ходит очень тихо. В руках он держит мой свитер, пропуская белую оторочку между пальцами и рассматривая место, где она оторвалась от ворота.

Я судорожно сглатываю и отвечаю вопросом на вопрос:

— Что мы?

— Ты сказала, что эта кофта должна выдержать только сегодняшний вечер. — Он поднимает взгляд, и тень ложится на его глаза. — А то, что между нами, получит продолжение после одной ночи?

Раз он спрашивает, это должно что-то значить, но я боюсь даже предположить, что именно.

Я пожимаю плечами и сохраняю беззаботный тон:

— Это тебе решать, приятель.

Тео вешает кофту на спинку стула и подходит ко мне. Обхватывает мое лицо ладонями, смотрит в глаза и тихо произносит:

— Послушай, мне уже говорили, что нужно чаще прямо выражать свои мысли. Я все еще над этим работаю, но поверь: ты даже не представляешь, как давно я хочу быть с тобой.

— Правда? — Я при всем желании не смогла бы отвести от него взгляд. Последние несколько месяцев я была так зациклена на себе, так уверена, что моя влюбленность не взаимна…

Тео отвечает с терпеливым выражением лица:

— С того дня, как ты сюда переехала. Ты помнишь?

— Как ты помогал грузчикам поднять мой диван по лестнице? Конечно, помню. Это выходило далеко за рамки соседского долга.

Он гладит меня по щеке большим пальцем.

— Не это. А что было потом. Когда я пытался пригласить тебя на свидание.

В моем голосе слышится потрясение:

— А ты пытался?

— Я начал говорить: «Если хочешь выпить кофе», но ты меня перебила.

Я хлопаю себя по лбу.

— И сказала: «Я пью чай». Черт! Я решила, ты имел в виду, не хочу ли я кофе прямо сейчас. Или хотел посоветовать кафе неподалеку. Я никак не думала, что ты хотел пригласить меня на свидание.

Я переосмысляю ту нашу встречу, а с ней и все последующие. Но Тео с улыбкой гладит меня по рукам, успокаивая.

— Иви, — тихо обращается он. — Ты хочешь пойти со мной на свидание?

Почему этот вопрос пугает меня сильнее всего, что произошло между нами этой ночью?

Может, потому что я правда этого хочу, но убедила саму себя, будто согласна на меньшее, ведь не имею ни малейшего шанса получить большее.

Но вдруг имею? Вдруг мы оба имеем?

— Да, — шепотом отвечаю я, а потом повторяю увереннее: — Да, Тео, я хочу пойти с тобой на свидание.

Он заключает меня в крепкие объятия и зарывается лицом в мои волосы.

— Слава богу.

Я сжимаю его плечи и смеюсь:

— Как с языка снял.

Но как только Тео слегка отстраняется, мой взгляд падает на кое-что позади него — на то, что я заметила бы раньше, не выйди Динь из своего укрытия.

В квартире царит порядок, только на квадратном обеденном столе разбросаны инструменты. Сначала я подумала, это принадлежности с пояса Тео, но теперь вижу, что нет: такие не нужны для обычного домашнего ремонта.

Например, полдюжины металлических лезвий странной формы с деревянными ручками, разложенных на развернутом кожаном листе. Или набор красок в крошечных стаканчиках и лежащая рядом пара чистых тонких кистей.

Я подхожу ближе, рассматривая неожиданную картину в тусклом свете. Еще здесь крючок для вязания и пара причудливых ножниц.

А прямо посередине лежит катушка с красным нейлоновым шнурком.

Я делаю резкий вдох.

— Так это был ты. — Я беру в руки катушку и поворачиваюсь лицом к Тео. — Это был ты!

Он озадаченно хмурит брови.

— Конечно я. Погоди… Ты не знала?

Сердце бешено стучит, и я с трудом соображаю.

— Откуда мне было знать? — Слова вырываются с мучительным стоном.

— На вечеринке ты сказала… — Он замолкает, и на его лице отражается понимание. — Ты сказала, что кое-кто дарит тебе приятные мелочи и ты что-нибудь испечешь в знак благодарности. — Тео посмеивается и проводит ладонью по лицу. — Я думал, ты хитришь и пытаешься узнать, какой у меня любимый десерт, — кстати, лимонные квадратики[26].

— Хитрю? — Я трясу перед ним катушкой. — И что же навело тебя на мысль, будто мне хватит на это выдержки?

Он изумленно спрашивает:

— Кто же это, по-твоему, делал?

— Миссис Грин! — Я плюхаюсь на стул.

Тео задумчиво прикусывает губу, а потом кивает.

— Ну да, понятно. Поэтому ты пыталась поговорить с ней на вечеринке?

— Да, но так и не смогла ее поймать. Кстати, может, обсудим соседей? Миссис Грин и мистер Барнс явно сговорились, чтобы заманить нас под омелу.

Теперь он выглядит смущенным и потирает затылок. От этого движения мышцы его груди и рук волнующе выделяются.

— Пожалуй, тут я виноват, — признается он. — Они оба знают, что я всерьез тобой увлекся.

Я скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку стула.

— Уверена, миссис Грин догадалась, что я тоже тобой увлеклась. Вот же коварная женщина!

Затем я снова смотрю на инструменты — неопровержимое доказательство его слов.

— Я одного не понимаю: зачем? — Я поворачиваюсь к нему. — Зачем все это устраивать ради меня? Почему не сказать прямо?

Тео выдвигает второй стул и садится рядом.

— Ты сказала, что твои украшения лежат на складе и тебе некогда их забрать. А еще мне было неловко из-за того, что накануне я отвлек тебя от работы. Я не хотел тебя беспокоить и стучать в дверь каждый раз, когда приносил новое украшение. А еще… вроде как думал, ты сама поймешь, что это сделал я, и надеялся, что сочтешь мой жест романтичным.

Я прижимаю ладони к щекам, к которым приливает жар.

— Я разволновалась не потому, что ты мне помешал, а из-за тебя. Ты заявился ко мне на порог такой красивый, умелый и дружелюбный, а я выглядела ужасно.

Тео хмурится.

— Неправда.

Я фыркаю.

— Правда. С грязными волосами, без лифчика, да еще и в раковине было полно посуды. Припоминаешь?

Он опускает голову и потирает висок, будто в смущении.

— Может, я и заметил, что на тебе не было лифчика, но, если честно, не заострил на этом внимания. Я подумал, что ты красивая, ведь ты всегда красивая, а еще был так рад тебя видеть, что не отвлекался на грязную посуду. Я же понимаю, что ты ешь, Иви.

Я хлопаю глазами, ухватившись за одну его фразу.

— Ты считаешь, что я всегда красивая?

— Да. — Тео выглядит растерянным, будто сказанное настолько очевидно, что он не понимает, зачем мы вообще это обсуждаем.

Мне хочется поспорить с ним, настоять, что в каждую нашу встречу я выглядела ужасно, как тролль, притаившийся под мостом, но…

Я вспоминаю слова «красавица» и «принцесса», а еще то, от которого у меня бегут мурашки, — «умница».

Быть может, я не имею права его переубеждать.

Но все же нужно, чтобы он кое-что прояснил.

— Значит, ты обезумел от страсти не из-за моего костюма Мэрайи Кэри?

Он едва не захлебывается от негодования.

— Что? Нет. Черт, не пойми неправильно, ты сегодня выглядела невероятно. Но нет, Иви, не думай, что я вдруг захотел переспать с тобой потому, что ты надела облегающий наряд.

— Тогда почему именно сегодня? — настаиваю я. — Ты даже не намекал… — Я поглядываю на стол, заваленный принадлежностями для рукоделия. — Ох. Пожалуй, намекал.

Тео со смехом усаживает меня к себе на колени. Так мне удобнее смотреть ему в глаза, а руки, обхватившие мою талию, дарят тепло. Это обычный жест, без сексуального подтекста, будто ему просто нравится меня обнимать.

— Что ж, во-первых, ты сказала, что закончила рабочий проект. Я знал, что ты была занята, и не хотел мешать. А во-вторых… — Он пожимает плечами. — Мы живем в одном здании. Я не хотел тебя смущать, если вдруг мои чувства не взаимны.

— А потом я поцеловала тебя у всех соседей на глазах.

Я вздрагиваю от воспоминания, но Тео улыбается во весь рот.

— Именно так.

Я смотрю на инструменты на столе рядом с нами.

— Для чего это?

— А. — Он ставит меня на ноги, встает сам и ведет в спальню. — У меня были большие планы на сегодняшнее украшение, но оказалось, что я немного разучился строгать. Первые две попытки провалились, а на последней еще не высохла краска, когда я уходил на вечеринку. Я не хотел, чтобы Динь его испортила, поэтому оставил в спальне.

Тео включает свет, берет что-то с комода и передает мне.

Это резной деревянный олень, который умещается на ладони.

На глаза наворачиваются слезы.

Тео пугается.

— Иви, ты…

Я качаю головой, призывая его помолчать, пока рассматриваю елочную игрушку. Мне не сразу удается собраться с мыслями.

— Я не украшала елку не только из-за дедлайна, — признаюсь я охрипшим голосом. Я рассказываю ему о бабушке и обо всем, что случилось до моего переезда в этот дом. Он усаживает меня на край кровати и внимательно слушает, положив теплую ладонь мне на колено для поддержки.

Все это время я не выпускаю из рук фигурку оленя, а под конец поднимаю ее повыше.

— У моей бабушки был такой олень. Не деревянный… кажется, он был из войлока, одна из моих любимых игрушек. Я увидела эту, и она напомнила мне о…

Я не могу продолжать, но, похоже, это и ни к чему. Тео опускает голову, а когда снова поднимает, кажется, что его глаза тоже на мокром месте.

— Я… — Он замолкает и прокашливается. — Прими мои соболезнования. Но спасибо, что поделилась. Я понятия не имел.

— В том и дело. — Я вытираю глаза. — Ты не знал настоящей причины, но все равно захотел помочь. Ты собственными руками создал для меня пять красивых игрушек, чтобы моя рождественская елка не стояла голой. Как ты можешь быть и сексуальным, и милым одновременно?

Тео посмеивается.

— Я еще не закончил.

— О чем ты?

— А ты не заметила? Я повесил на твою дверь снежинку за двенадцать дней до Рождества.

У меня отвисает челюсть.

— Ты сделаешь для меня двенадцать игрушек?

Тео кивает, и я заключаю его в крепкие объятия.

— Мне это тоже пошло на пользу, — признается он, уткнувшись в мои волосы. — Я снова занялся творчеством. Как и говорил, я люблю работать руками, да и ты, наверное, уже догадалась, что я сам смастерил кое-что из здешней мебели. В последнее время я постоянно сижу за компьютером и соскучился по этой своей стороне. Но это лишь приятное дополнение. Настоящий подарок — сделать что-то для тебя.

Я звучно чмокаю его в щеку.

— Я испеку тебе самые вкусные лимонные квадратики, какие ты только пробовал.

Он закатывает глаза.

— Ох, жду с нетерпением.

— Я и не думала, что выпечка тоже может вызвать у тебя такие стоны, — дразню я, и его взгляд темнеет.

— Все, что связано с тобой, вызывает у меня стон.

— Даже моя грязная посуда?

— Я же сказал, что люблю наводить порядок.

Теперь мой черед стонать.

— Кажется, никто и никогда не говорил мне ничего более сексуального.

Тео, посмеиваясь, тянет меня на кровать.

Час спустя мы лежим голые под одеялом. Тео обнимает меня за талию, положив голову на мои волосы, рассыпавшиеся по подушке. Я устраиваюсь на спине с деревянным олененком в руках и вожу кончиками пальцев по выемкам, оставшимся от инструментов. Каждую Тео высек собственными руками.

Ради меня.

— Как ты его назовешь? — спрашивает он.

Я улыбаюсь.

— Омела.

Я поднимаю оленя над нашими головами и тянусь поцеловать Тео.