На вечеринке весело, и мне приятно познакомиться с другими соседями и друзьями Нейта из музыкальной индустрии. Но мне больше никак не удается остаться с Тео наедине или перехватить миссис Грин, чтобы поблагодарить за украшения. Все мои мысли занимают слова Тео.

Мы еще не закончили.

Не знаю, что он имеет в виду, но безумно хочу это выяснить.

Я спешу на кухню за штопором, когда наши с Тео пути наконец-то пересекаются. Мы останавливаемся на пороге, и он одаривает меня той ленивой, загадочной улыбкой, которую посылал весь вечер, — той самой, от которой я вся горю. К лицу приливает жар, и я улыбаюсь в ответ. Но прежде чем мы успеваем пройти дальше, кто-то вдруг кричит:

— Целуйтесь! Вы стоите под омелой!

Озорная улыбка миссис Грин сияет, как и ее красное платье с пайетками.

Тео запрокидывает голову и хмуро смотрит на свисающую с притолоки веточку, усеянную маленькими листьями.

— Раньше ее тут точно не было.

Остальные соседи во главе с миссис Грин и мистером Барнсом, которые наверняка сговорились, подзадоривают нас. Вино сегодня лилось рекой, и все навеселе.

А я? Я нервничаю. Я хочу поцеловать Тео — черт, конечно, хочу, — но даже представить не могла, что это случится вот так.

Я просчитываю, к чему это приведет, когда Тео вдруг одаривает меня печальной улыбкой.

— Ты не обязана это делать.

При других обстоятельствах я бы и не стала. Но мы чуть не поцеловались на кухне, и Тео сказал: «Мы еще не закончили».

Поймаю его на слове.

— Я не против, — выпаливаю я и подхожу ближе.

Он всматривается в мое лицо и пожимает плечами.

— Ладно.

Тео наклоняется, целясь в мою щеку, вероятно, решив легонько чмокнуть и отстраниться.

Но я нарядилась как Мэрайя Кэри не для того, чтобы валять дурака. Если это мой единственный поцелуй с Тео Уинтерсом, то я сделаю его незабываемым.

За миг до того, как губы Тео коснулись бы моей щеки, я обхватываю его лицо и притягиваю к своим губам.

Я чувствую его потрясение, когда мы сливаемся в поцелуе, слышу, как он резко вдыхает через нос. А потом провожу языком по его губам. Он открывается мне, и дело сделано. Как только Тео обнимает меня за талию сильными руками и прижимает к себе, вокруг раздаются радостные возгласы и свист. Он наклоняет голову, меняя угол поцелуя и углубляя его. На вкус он как вино, перечная мята и сахарное печенье. Я хочу больше.

Тео разрывает поцелуй — слишком рано, пожалуй, — и смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Бегло оглядывает ликующих гостей. Его шею заливает румянец, и он берет меня за руку.

— Всем счастливого Рождества! — хрипло кричит он, уводя меня за собой сквозь толпу. По пути как-то подозрительно смотрит на мистера Барнса. — Нейт, спасибо за вечеринку.

Нейт посмеивается, и я замечаю, как стоящая рядом с ним миссис Грин широко улыбается. Она радостно машет мне на прощание.

Несколько человек толпятся в коридоре и на лестнице. Тео ведет меня мимо них на четвертый этаж, и мы останавливаемся перед его дверью.

— Не возражаешь? — Он тяжело выдыхает, будто поучаствовал в стометровке. — Ты не обязана заходить, но…

В голове проносится миллион мыслей. Я думаю о моих сестре и бабушке. О Звездной Песни и Оскаре Ворчуне. О диване, рождественской елке и новой лампочке.

Думаю о том, как Тео предложил мне воспользоваться его кухней, пригласил зайти и поболтать, и о том, что он понимает, каково жить и дышать своей работой.

Когда я отвечаю, мой голос звучит ясно и твердо:

— Да. Я хочу зайти.

Он сверкает широкой, обаятельной улыбкой.

— Отлично. Да. Я тоже. — А потом неуклюже пытается отпереть дверь.

Мы вваливаемся в квартиру, хватаясь друг за друга, в спешке скидываем обувь. Его пояс с инструментами падает на пол со стуком и звоном бубенцов. Когда я стою в одних носках перед Тео, который возвышается надо мной сантиметров на тридцать, выражение его лица становится серьезным, и он берет меня за плечи.

— Сколько ты выпила?

— Бокал вина. А ты?

— Полтора бокала. — В его голосе слышится облегчение. — Просто хотел убедиться…

Обняв его лицо ладонями, я перебиваю:

— Понимаю. И мне приятно, что ты додумался спросить. Но если сейчас же не отведешь меня в постель, я закричу.

— Понял. — Тео поднимает меня за бедра.

Я обхватываю ногами его талию и прижимаюсь к губам, пока он несет меня в спальню.

Мне ужасно хочется узнать, как выглядит его квартира, но еще будет время вдоволь все рассмотреть.

Мы падаем на кровать, и пока я перевожу дух, то успеваю мельком заметить темные стены и ряды полок. Тео протягивает надо мной руку и включает прикроватную лампу. Она наполняет комнату уютным светом, и я вижу, что стены темного серо-голубого цвета, а постельное белье — желто-оранжевое. Спальня выглядит мужественной, но современной. Обжитой, но аккуратной. Что еще примечательно? Здесь нет стола. Каково это — спать не в своем кабинете?

Но тут Тео припадает губами к моей шее, и я чувствую лишь движения его влажного языка и то, как нежно, возбуждающе он прикусывает мою кожу. С моих губ срывается визг, когда он переворачивается, и я вдруг оказываюсь верхом на его бедрах. В мягком свете прикроватной лампы глаза Тео кажутся одурманенными, потемневшими от страсти. Я никогда не видела ничего прекраснее.

— Сейчас самое время пошутить о том, что я сижу у Санты на коленях? — Не успеваю спохватиться, и слова срываются с языка, но Тео смеется.

— Я и забыл, что надел ее. — Он тянется снять шапку, но я останавливаю его, взяв за запястье.

— Оставь. Очень празднично.

Тео вскидывает бровь.

— А ты разозлишься, если я отпущу шутку о том, как у Санты сидят на лице?

— Только если скажешь это не всерьез. — При этой мысли у меня перехватывает дыхание, и в его взгляде снова появляется жажда.

— Всерьез, — мрачно отвечает он, притягивая меня для поцелуя. — Если Сантой буду я.

Весь наш разговор — сущая нелепица, и я бы рассмеялась, не будь так возбуждена. Но мы заняты поцелуями и попытками раздеть друг друга, и время болтовни и смеха давно прошло.

Я отбрасываю ремень в сторону, а Тео снимает с меня свитер. Белая оторочка трещит, и на его лице отражается испуг.

— Черт. Я ее оторвал…

— Ничего страшного, я приделала ее на термоклей. Свитер и должен был продержаться только этот вечер. — От собственных беспечных слов меня захлестывает тревога. У нас с Тео все тоже должно ограничиться одной ночью, но вдруг я захочу большего? Мое сердце разорвется в клочья, как и этот импровизированный наряд?

— Ты сама его сделала? — Он окидывает мою одежду взглядом, явно впечатленный. — Какая же ты изобретательная…

Тео целует меня так, будто на свете нет более привлекательной черты, чем творческая находчивость, и беспокойство исчезает без следа, едва наши языки сплетаются.

Нам обоим приходится постараться, чтобы стянуть с меня джинсы, а вместе с ними и белье. Я успеваю испытать лишь мимолетное смущение, после чего Тео утыкается носом в мое бедро.

— Мне не терпится попробовать тебя, — хрипло признается он, и меня охватывает желание.

— Давай, — хнычу я. — Боже, Тео, я мечтала об этом…

Я резко выдыхаю, когда он проводит пальцами между моих ног и заканчивает:

— Месяцами. — Тео нежно поглаживает меня, побуждая мое тело раскрыться перед ним. — Я тоже.

В груди расцветает надежда. А мозг не поспевает. Погодите секунду. Он сказал «месяцами»?

Но прежде чем я успеваю уточнить, он снова меняет позу. Мои колени оказываются по обеим сторонам от его головы. Мы неотрывно смотрим друг на друга, что должно бы смутить или немного напугать, но я чувствую, что все правильно. Правильно — улавливать его эмоции, пока он ласкает меня ртом. Правильно — удерживать его взгляд, пока я прижимаюсь бедрами к его лицу. А самое правильное — видеть довольный блеск в его глубоких карих глазах, когда меня захлестывает оргазм.

Наконец я отвожу взгляд и тяжело опускаюсь на матрас. Тео с хищной ухмылкой садится и быстро снимает с себя рубашку, джинсы и боксеры.

Он оставляет только шапку Санты.

Я лежу, обмякнув от блаженства, пока он роется в тумбочке в поисках презерватива.

Тео большой и мускулистый, а его руки и грудь покрывают татуировки. Мне хочется рассмотреть их поближе, но позже и при лучшем освещении. Он светлокожий, но, как мне кажется, из тех, кто загорает, а не обгорает на солнце. Поросль темных волос слегка проступает на его груди и спускается дорожкой к, пожалуй — нет, совершенно точно, — самому впечатляющему члену, какой я только видела вживую.

— Неужели ты настоящий? — тихо спрашиваю я отчасти саму себя, рассматривая очертания его задницы. Мне хочется нарисовать его именно таким — полностью обнаженным, в одной только шапке Санта-Клауса и с лицом, все еще влажным от моей…

— Ты о чем? — Тео укладывается на кровати рядом со мной и тянется мне за спину, чтобы расстегнуть лифчик, который почему-то все еще не снят.

— Просто ты… только взгляни на себя.

— Нет, ты на себя взгляни. — Он наклоняется к моей груди. — У меня от тебя дух захватывает, Иви.

— Ох черт. — Я больше ничего не могу сказать: он ласкает меня ртом, так умело, что, если честно, мне лучше помалкивать. Я тянусь к нему, легко поглаживаю его член, и Тео стонет, уткнувшись мне в грудь, — вибрация будто бы вторит стуку моего сердца.

Наконец, когда я снова возбуждаюсь, Тео отстраняется. У меня перехватывает дыхание, когда он надевает презерватив.

С ума сойти. Это правда происходит.

Встав на колени между моими бедрами, Тео медленно проводит по ним ладонями.

— Нормально? — спрашивает он. — Если мы сделаем это так?

— Потому что ты размером со снежного человека, а я — с Фею Драже?

Боже мой, да что со мной такое? Я зажмуриваюсь, но успеваю заметить изумленное выражение его лица. Тео хохочет так, что сотрясается кровать, а потом наклоняется и упирается лбом мне в живот — видимо, не может держаться прямо от смеха.

— Не так уж и смешно, — бормочу я, но прикусываю губу, чтобы не расплыться в улыбке.

Когда он снова поднимает голову, ему приходится вытереть слезы.

— Ты просто чудо, Иви Круз. Где ты была всю мою жизнь?

Тео говорит это с такой душераздирающей нежностью, что я теряюсь с ответом. Уж точно не стану вдаваться в подробности о том, что происходило больше трех месяцев назад, поэтому ограничиваюсь остротой:

— Этажом ниже?

— Я безумно рад, что ты переехала. — В отличие от меня, он говорит серьезно. А потом наклоняется, заслоняя свет широкими плечами, и вжимается в меня членом. — Рад до чертиков.

Я стискиваю его предплечье и со стоном выгибаю спину, когда он входит. У него большой член под стать ему самому, но я так сильно возбуждена, что не смогла бы ждать ни секунды, даже за миллион долларов.

Ладно, может, только секунду. Но не больше.

Потому что мне нужен он. Нужно это. Я месяцами представляла этот момент, а теперь предстоит испытать его на самом деле.

Тео несравнимо лучше моих фантазий.

Он двигает бедрами медленно и уверенно. Я постанываю, когда он выходит, и сжимаю его руки при каждом толчке. Ощущения очень сильные, невероятные, и, черт побери, как возможно, что он еще не вошел до конца?

Я резко вдыхаю, когда он снова подается вперед.

— Ты такой большой.

Тео морщится.

— Знаю. Прости.

— Я не жалуюсь!

Он смотрит на меня сверху вниз. Волосы падают ему на лицо, а его улыбка подобна яркой вспышке во мраке, и я невольно улыбаюсь в ответ. Я бы могла так легко влюбиться в этого мужчину. Мне плевать, что он мой сосед сверху и что мы знакомы всего пару месяцев. Он думает, что я просто чудо, а я считаю его неотразимым. Что еще нужно?

Когда мы наконец прижимаемся друг к другу бедрами, он издает прерывистый стон.

— Ты безумно хороша. Боже, Иви. Черт, я… Все нормально?

А почему ты спрашиваешь? Потому что засунул в мой рождественский носок свою огромную карамельную палочку? Но я держу эту мысль при себе. Видите? Прогресс! Вместо этого я хватаю его за ягодицы обеими руками и сжимаю.

— Нормально! Просто продолжай… Да, боже, вот так. Вот так.

Тео начинает двигать бедрами, сперва осторожно, но затем набирает темп, и вот я уже скольжу по матрасу от силы его толчков. Я отчаянно стараюсь сдерживаться, но удовольствие, какого я еще никогда не испытывала — по крайней мере, с другим человеком, — накрывает меня искрящимися волнами.

Вопреки поп-культурным стереотипам, он слишком высокий или я слишком низкорослая для миссионерской позы. Мне безумно хочется почувствовать, как он прижимается грудью к моей груди, но вид его напряженных рук и шеи сам по себе возбуждает.

Затем Тео садится, закидывает мои бедра поверх своих и, придерживая меня за талию одной рукой, притягивает к себе снова, снова и снова. Вторую ладонь он кладет мне на низ живота и, прижав большой палец к клитору, умело ласкает.

Все вместе дарит невероятные ощущения. Я сжимаю одеяло над головой, мечась, а с губ срываются резкие, сиплые крики.

— Вот так, красавица, — хрипло выдыхает он. — Бери все что хочешь. Ты хоть представляешь, какая ты удивительная? Какая безупречная, черт возьми?

Я что-то бормочу и качаю головой, потому что слова даются с трудом и я не могу… не могу…

— Я сейчас кончу, — резко выдыхаю я и, честно говоря, удивлена, что он меня понял. Но его лицо озаряется, словно чертова рождественская елка, и он поощряет:

— Давай, принцесса. У тебя получится. Кончи… Да-а-а. Умница.

Тео закрывает глаза, когда я сильнее сжимаюсь в оргазме. Волна удовольствия накрывает меня, стирая все мысли и терзая тело, словно буря. Все это время Тео продолжает двигаться, а через считаные мгновения крепко хватает меня за бедра, и ритм становится рваным и жестким.

В голове царит сумбур, но я стараюсь запомнить момент, когда Тео кончает. Как он выглядит: оскалившись и наклонив голову, волосы застилают глаза. Каково его чувствовать: он во мне до самого основания и впивается сильными пальцами в кожу. Каково его слышать: прерывистый стон, за которым следуют резкие вдохи и выдохи.

Мы долго лежим неподвижно, а потом он смахивает волосы с лица. Шапка Санта-Клауса упала, но я даже не знаю, в какой момент.

— Ты само совершенство, — шепчет Тео.

Но я слышу только голос сестры, которая твердит: «Не плюй в колодец».