Миллер заметил ее первым и с кривой улыбкой поприветствовал из-за открытых ворот пожарной части.

— Дэнжерфилд! — Он перебросил через плечо полотенце, которым вытирал бампер ярко-красной пожарной машины. — Что привело тебя к нам в это прекрасное утро?

Озираясь в надежде увидеть одного конкретного пожарного, Эверли приподняла руку с висящей на ней плетеной корзиной.

— Вообще, я принесла печенье. И эта порция не горелая. Честное слово.

Миллер взял корзину и, заглянув внутрь, вытащил овсяную печенюшку с изюмом, которую тотчас сунул в рот.

— Несколько угольков еще никому не повредило. — Крошки посыпались на его куртку и на пол. — Про нас же не просто так говорят, что мы привыкли к полной прожарке.

С набитым ртом слово «прожарка» прозвучало как «профавка», и Эверли пришлось сдерживать улыбку.

— Печенье? — Коренастый мужчина с кудрявыми светлыми волосами высунулся из-за пожарной машины. — Кто-то что-то сказал про печенье?

Миллер указал на Эверли большим пальцем.

— Дэнжерфилд принесла нам хлеб насущный.

Она помахала рукой.

— Привет. Я Эверли.

Мужчина расплылся в широкой улыбке:

— Значит, ты та самая знаменитая Проблема, о которой я столько слышал?

Знаменитая? Ну конечно. Кажется, он пропустил слово «печально»: печально знаменитая.

— Ха, — усмехнулся он, его взгляд скользнул поверх ее плеча. — Брэнтли болтает о тебе без умолку. Всю неделю только и слышим: Проблема то, Проблема се…

— Эй, ты разве не дежуришь сегодня на кухне, Бойд?

Пульс Эверли ускорился, и она невольно громко выдохнула. Оставалось надеяться, что Миллер достаточно усердно жевал печенье, чтобы этого не услышать.

Она подавила улыбку, глядя, как Гриффин трусцой сбегает с лестницы и стремительно приближается к ним широкими шагами. У его глаз появились морщинки, а уголки губ так и норовили приподняться.

— Только не говори, что ты решила устроить ЧП прямо тут, Проблема.

— Ха-ха, — она заправила прядь волос за ухо. — Не совсем.

Эверли указала на корзину, в которую вновь полез Миллер.

— Я принесла печенье. Если, конечно, Миллер согласится поделиться.

— Ну же. — Бойд подошел и потянулся к корзине, но Миллер шлепнул его по руке и принялся отступать. Бойд двинулся следом. Их смех эхом прокатился по пожарной части.

— Это овсяное печенье?

Когда она кивнула, Гриффин хмыкнул:

— И что ты теперь скажешь? Овсяное печенье — мое любимое. Похоже, что…

— Если ты сейчас упомянешь судьбу, то помоги мне бог… — засмеялась Эверли. — Именно это большинство и называет совпадением.

Он пожал плечами.

— Совпадение, судьба… Мне все равно, какое слово ты выберешь. — Уголок его рта приподнялся в ухмылке. — По-моему, жутко интересно, что я только что о тебе думал, и — о чудо! — ты появилась.

Только что думал, да?

— Не хотелось бы ломать твою теорию, но я собиралась прийти раньше. Просто только сегодня доставили новую плиту. Печенье — в знак благодарности.

— Ты же понимаешь, что реагировать на чрезвычайные ситуации — это наша работа? Ни к чему нас за это благодарить. Хотя, — он усмехнулся, — ты бы не поверила, если бы я заявил, что кто-то из нас готов отказаться от выпечки.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я, — сказала Эверли, прижав ладонь к груди: там, между ребер, каждый раз, когда она думала о том, что он сделал, расцветала болезненная нежность. — Гирлянды, Гриффин. Это не часть твоей работы.

— А, это, — он пожал плечами, словно речь шла о пустяке, хотя для Эверли его поступок значил очень многое. И Гриффин, кажется, даже не догадывался об этом. — Тебе нужна была лестница. У нас есть лестница. Это не стоит благодарности.

Как будто это была не его идея. Как будто Эверли пришла сказать спасибо не лично ему. Как будто она не испытывала искушения прижать его к пожарной машине и показать, насколько благодарна.

— Но я все равно признательна. Поэтому я здесь.

— Сказать, что я думаю? — Его передние зубы придавили нижнюю губу, отчего та покраснела и показалась особенно притягательной. Это отвлекало. — Я думаю, что ты пришла сегодня, потому что искала повод повидаться со мной.

Сердце Эверли замерло — а после забилось еще быстрее.

— Может, и так.

Может, она стала безрассудной идиоткой, но после зимы, казавшейся бесконечной, после леденящего одиночества — навеянного страхом — Гриффин был первым, кто заставил ее почувствовать себя живой и счастливой.

Он наклонил голову и с улыбкой посмотрел себе под ноги. Выглядел он в высшей степени довольным.

— Итак…

— М?

— Ты в городе на месяц.

— Верно.

— Может быть, ты не в курсе, но через пару недель Рождество.

— О нет! — Эверли театрально ахнула. — Я и понятия не имела!

Гриффин хмыкнул, и от этого звука по ее спине пробежала дрожь, а в груди растеклось тепло.

— Сюда приедет твоя семья?

Этого вопроса Эверли боялась больше всего, от него неизбежно возникало ощущение боли в горле.

— Эм, нет. Остались только я и мой старший брат, а он со своей женой живет на севере Нью-Йорка. У нее там большая семья.

Племянники, племянницы и столько кузенов и кузин, что Эверли сомневалась, может ли вообще кто-нибудь запомнить их всех по именам. Такие семьи показывают в кино и сериалах. Такую хотелось бы иметь Эверли. И все же оба раза, когда она принимала предложение брата прилететь и отпраздновать с ними, она чувствовала себя одиноко — среди почти чужих людей. Эверли было спокойнее отмечать одной, заказав китайскую еду и пересматривая «Один дома».

Семья брата была замечательной, но это была не ее семья.

Гриффин нахмурился:

— Ты отмечаешь Рождество одна?

Она пожала плечами. Фрэнк и Глория позвали ее на праздничный ужин. И ей настолько же хотелось согласиться на их предложение, насколько не хотелось вторгаться в чужой семейный круг.

— Ну уж нет, — Гриффин коротко и резко мотнул головой. — Категорически. Это исключено.

— Прошу прощения? — возмутилась Эверли.

— Ты меня слышала. — Он скрестил руки на груди и выставил подбородок. — Рождество — это единственное время в году, когда никто не должен оставаться один.

— Слушай, Синди Лу[11], — засмеялась она. — Это будет далеко не первое Рождество, которое я отмечаю в одиночестве.

В первый год учебы в колледже в Рождество она сидела одна в кампусе: боль от потери родителей была слишком свежа, чтобы допустить даже призрачную мысль о празднике. Потом, через несколько лет после выпускного, Эверли работала в компании, а не на фрилансе, и наутро после Рождества нужно было на работу, так что приехать в Порт-Анджелес она не могла. Как ни крути, это далеко не первое Рождество, которое она проведет одна, и, вероятно, не последнее.

Гриффин нахмурился еще сильнее, и у Эверли возникло странное желание разгладить морщинки между его бровями кончиками пальцев.

— Ты рассчитывала, что твои слова меня успокоят? Не сработало.

Она вообще ни на что не рассчитывала.

— У меня все в порядке. Честно.

Что не так с жителями этого города? Почему все о ней так беспокоятся? Ее это, конечно, трогало, просто такое отношение было внове.

— Вот что мы сделаем, — в его голосе появились резкие, властные нотки, и Эверли растерялась. — Ты слышала о «Праздничных доках»?

Она порылась в памяти и смутно вспомнила, что ей попадалась на глаза листовка, приклеенная у входа во вьетнамский ресторан недалеко от Фронт-стрит.

— Кажется, да. Это фестиваль, на котором выбирают лучше всего украшенную яхту?

— Ага. А капитан Киган живет на яхте. Каждый год она со своими дочками готовится к фестивалю, и мы, если нет смены в Рождество, приходим поболеть за нее. Многие местные рестораны ставят ларьки, а в булочной на Фронт-стрит бесплатно раздают какао.

Эверли улыбнулась.

— Звучит весело.

— Отлично. Потому что ты там будешь.

— Я?

— Ага.

Потребовался всего один выверенный шаг, и носки его тяжелых ботинок коснулись ее кедов. Гриффин поставил правую ногу на подножку кабины, и его колено соприкоснулось с бедром Эверли. Он положил левую руку ей на затылок, и она оказалась зажата между его большим мускулистым телом и боком пожарной машины. Эверли стиснула кулаки, борясь с искушением вцепиться в куртку Гриффина, притянуть его к себе и прижаться губами к его губам.

— В эту пятницу. В шесть. Я за тобой заеду.

Она прикрыла глаза.

— Гриффин…

— Можем не называть это свиданием, если тебе так спокойнее.

Как будто бы проблема заключалась в самом слове «свидание», а не в том, что с каждым разом, когда они оставались наедине, становилось все сложнее вспомнить, почему свидание — плохая идея.

— Дело не в том, что я не хочу. — Ей было важно, чтобы он понял: как бы банально это ни звучало, причина не в нем. А в ней — в ее прошлом, в том, что она вернется в Сиэтл, и в ее стремлениях. — Просто… Просто я думаю, что будет лучше, если мы не станем, — она сглотнула ком в горле, — не станем называть это свиданием.

Он хмыкнул.

— Правильно ли я тебя понимаю… — Его большой палец огладил ее скулу, и вопреки здравому смыслу Эверли распахнула глаза. Гриффин смотрел на нее сверху вниз так пристально, что ее каким-то непостижимым образом бросило разом и в жар, и в холод. — Ты хочешь, чтобы у нас было свидание, но не хочешь его так называть?

Эверли охватило смущение. В интерпретации Гриффина ее мысль звучала глупо.

— Правильно.

— Потому что тебя не интересуют случайные связи.

— Угу.

Складка, появившаяся между его бровями, свидетельствовала не столько о раздражении, сколько о задумчивости.

— А если я скажу, что меня случайные связи тоже не интересуют?

Она отвернулась.

— Гриффин…

Он крепко, но бережно поймал ее за подбородок, лишив возможности отвести взгляд, спрятаться. В его глазах словно вспыхнуло голубое пламя; ее дыхание участилось, пульс ускорился.

— Я серьезно, Эверли.

Если уж на то пошло, теперь стало только хуже.

— Я живу не в Порт-Анджелесе.

Его большой палец обвел контур ее губ, надавил на нижнюю. Все ее тело пробила сильная дрожь, и его глаза потемнели.

— А если бы жила?

Если бы она жила в Порт-Анджелесе, она бы еще в ту первую среду приняла предложение Гриффина выбраться куда-нибудь. Если бы она жила в Порт-Анджелесе, она бы уже затащила его в кладовку или, может, в спальню, и они бы там вряд ли разговаривали.

Но, как говорила бабушка Дэнжерфилд, если бы «если» и «но» стали конфетами и орехами, счастливое Рождество наступило бы у всех.

— Я не знаю.

Он убрал руку, и Эверли тотчас пожалела о том, что прикосновение исчезло.

— Значит, в шесть? — Его улыбка была горько-сладкой и нежной одновременно, и Эверли ощутила боль.

* * *

— Погоди, я правильно понимаю, что ты работаешь две суточные смены подряд, то есть двое суток, а потом у тебя четверо суток выходных?

Гриффин, приобняв Эверли за талию, вел ее по на удивление многолюдной набережной к пристани.

— Все верно.

— И при этом ты, очевидно, берешь дополнительные смены, чтобы твои коллеги могли провести побольше времени с семьей.

Кончики его ушей приобрели очаровательный розовый оттенок.

— Мне почти тридцать, я один, у меня нет детей, мои родители живут в двадцати минутах от меня, так что я могу повидаться с ними когда угодно. А мои племянники и племянницы? Храни их бог, но они в том возрасте, когда им нет дела до дяди Гриффина, если под елкой их ждут подарки от Санты. — Он непринужденно пожал плечами. — Будет попросту справедливо, если я махнусь сменами с Харрис, Нельсоном или Пересом, чтобы они могли побыть со своими семьями.

Справедливость, порядочность, доброта и радушие не были чем-то само собой разумеющимся, но Гриффин вел себя так, словно были. Как будто ему ничего не стоило пожертвовать выходным в Рождество, чтобы коллеги могли провести время с детьми. Как будто ему ничего не стоило развесить гирлянды для невезучей девушки, которая пытается почтить память своей бабушки.

— Скажи, ты как-то готовишься к тому, что тебя канонизируют, или надеешься, что это произойдет само собой?

Гриффин сильнее приобнял ее и, наклонившись, понизил голос почти до шепота. Его губы щекотали ее ухо.

— Если бы ты прочла хотя бы половину моих мыслей о тебе, «святость» была бы последним словом, которое пришло бы в голову.

Эверли охватил трепет, и она сжала бедра, стоило ей подумать о Гриффине, лежащем в постели или, может быть, на койке в пожарной части, фантазирующем о ней между вызовами, обхватив ладонью твердый член.

Она вздрогнула, и Гриффин усмехнулся.

— Хочешь что-нибудь выпить?

— Можно. — Да, в горле у нее пересохло.

— Посмотрим. — Он обвел взглядом огороженную веревками парковку, где продавалось все что угодно: от рождественских безделушек до выпечки. — Сидр, какао или эгг-ног?

— Сидр, пожалуйста. — Эверли через плечо глянула на причал. — Я хочу сходить к яхтам.

Гриффин кивнул:

— Встретимся внизу.

Темой фестиваля в этом году было Рождество в стране сладостей, и владельцы яхт превратили пристань в фантастическую страну чудес. Все было в розовой и серебристой мишуре, все светилось, лодки и парусники были увенчаны украшениями в виде леденцов, выглядящими вполне съедобно. Прилипчивые бабл-гам-поп-каверы[12] классических рождественских песен неслись из колонок на ближайшей понтонной лодке, а в нескольких ярдах от пристани на палубе небольшой яхты группа людей, собравшихся вокруг электрообогревателя, заулюлюкала, когда один из них извлек что-то напоминающее вычурную бутылку шампанского и начал наполнять красные одноразовые стаканчики.

— Мисс Дэнжерфилд!

Эверли обернулась и приветственно помахала, заметив капитана Киган, которая шла к пристани, держа за руки двух очаровательных маленьких девочек четырех-пяти лет.

— Капитан Киган! — Эверли заулыбалась. — А кто у нас тут?

— Это Ава, а это Шарлотт. — Обе девочки застенчиво помахали руками и спрятали лица, уткнувшись в капитана. — Мои дочери. И зовите меня Лана, пожалуйста.

— Только если ты будешь звать меня Эверли.

Кап… Лана кивнула и приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать, но вместо этого спросила:

— А Брэнтли здесь?

Эверли подбородком указала в сторону парковки.

— Покупает нам напитки.

— О! — В ее глазах появились искорки. — Ты же в курсе, что он мог говорить только о тебе?

Эверли покраснела.

— Он, ну, кажется, отличный парень.

— Вчера я застукала его изучающим расписание парома.

— Расписание парома? — нахмурилась Эверли.

— Ага. Из Кингстона в Эдмондс. — Лана выгнула бровь. — Того, на котором можно добраться сюда из Сиэтла.

У Эверли против воли вырвался короткий смешок.

— Ты шутишь.

Дорога от Сиэтла до Порт-Анджелеса занимала плюс-минус два с половиной часа. Слишком большое расстояние, чтобы видеться ежедневно, но можно, скажем, проводить значительную часть длиннющих выходных в Сиэтле и возвращаться сюда отдохнувшим и готовым выйти на смену. Не то чтобы кое-кому потребовалось бы совершать такие путешествия. Ведь у Эверли был ноутбук, и при стабильном интернете она могла работать где угодно. В том числе в таком уютном прибрежном городке, как Порт-Анджелес, который — с его очаровательными фестивалями, соседями, приглашающими друг друга в гости, и добрыми самаритянами, готовыми развесить гирлянды для притягивающей неприятности незнакомки, — смог пробраться в сердце Эверли всего за пару недель.

Не то чтобы она задавалась вопросом, что это значит для нее и ее дальнейшей жизни. Нет, Эверли вообще об этом не думала.

Лана покачала головой.

— Я вовсе не шутила о…

Воздух пронзил крик, и Эверли, ахнув, резко обернулась.

На яхте, которая всего несколько минут назад вызвала у нее восхищение, теперь царил хаос. Из обогревателя летели искры, огонь уже лизал основание мачты.

— Кэп! — Гриффин, нахмурившись, бежал к пристани, в обеих руках он держал стаканчики. — Что случилось?

— Похоже, из-за короткого замыкания началось возгорание, и огонь быстро распространяется.

К этому моменту пламя охватило весь капитанский мостик, пассажиры тщетно пытались потушить его, черпая воду стаканчиками. Ни на ком не было спасательного жилета.

— Бегите домой к отцу, — сказала Лана, подталкивая своих дочерей к причалу. — Пусть позвонит 911, скажет, что тут в порту на яхте из-за короткого замыкания начался пожар. Капитан Киган на месте происшествия, но не на дежурстве.

Девочки бросились со всех ног, и Лана принялась расстегивать молнию на дутой куртке.

Гриффин поставил напитки и, взявшись за ворот толстовки, стащил ее через голову.

Эверли с вытаращенными глазами смотрела, как он раздевается.

— Что ты делаешь?

— В пятидесятиградусной воде[13] холодовой шок наступает меньше чем за минуту. — Он скинул ботинки. — Вторая смена в лучшем случае прибудет сюда через пять минут. Если очень повезет. Это слишком долго.

Одетый лишь в майку и боксеры, Гриффин совершил великолепный прыжок ласточкой и скрылся в темной неспокойной воде. Сердце Эверли подскочило к горлу.

— С ним все будет в порядке. — Лана сбросила кроссовки и расстегнула пуговицу на джинсах. — Брэнтли отлично плавает. И я тоже.

В течение следующих минут Эверли до крови кусала ногти, наблюдая, как Гриффин и капитан Киган носятся от пристани к горящей яхте и обратно, помогая утопающим добраться до берега. И рук буквально не хватало. В который раз возвращаясь к причалу, они не заметили, как из воды высунулась кисть — и вновь скрылась через мгновение.

Эверли даже не задумалась.

Вода ужалила ее словно тысячей игл. В старших классах она плавала дистанцию 100 ярдов[14] брассом и 400 ярдов[15] свободным стилем, на каникулах подрабатывала спасателем в бассейне. Но это было десяток лет назад. Конечно, Эверли нельзя было назвать плохим пловцом, но она никогда не плавала в настолько холодной воде. И в отличие от Гриффина и капитана Киган, не разделась, нырнула в вязаном платье с капюшоном.

В полудюжине ярдов из воды показалось лицо девушки — та боролась с волнами, пытаясь не дать им захлестнуть ее с головой.

Адреналин выбросился в кровь. Эверли усерднее заработала ногами. Если бы только у нее был спасательный буй, надувной круг, хоть что-нибудь!

Глядя на Гриффина и Лану, можно было подумать, что все просто: тащишь жертв к берегу, придерживая их под мышками и плывя за счет ног.

— На помощь! На помощь! — На всякий случай набрав полные легкие воздуха, Эверли обхватила женщину и постаралась приподнять ее голову над водой. — Давайте, — пропыхтела она. — Все будет хорошо!

Она отталкивалась ногами быстро и сильно, сжав губы, чтобы вода, бьющаяся о подбородок, не попала в рот. Когда показался причал — всего в каких-то 10 ярдах[16], — незнакомка запаниковала и начала брыкаться. Тыльная сторона ее ладони уперлась Эверли в висок, пальцы запутались в волосах в поисках опоры, и Эверли с головой ушла под ледяную воду.

В груди жгло. Тридцать секунд. В среднем именно через это время в легких у утопающих скапливается углекислый газ, из-за чего они непроизвольно пытаются вдохнуть — и вода попадает в трахею. А в холодной воде это время еще короче.

Как раз в тот момент, когда Эверли показалось, что легкие вот-вот взорвутся, кто-то обхватил ее, вытаскивая на поверхность. Эверли с трудом выдохнула и жадно втянула воздух, смаргивая попавшую в глаза солоноватую воду.

Гриффин смотрел на нее — волосы прилипли ко лбу, капли воды повисли на его длинных ресницах.

— Держу, — сказал он.