— Футболка, треники, теплые носки. Душ прямо по коридору. — Гриффин с кривой усмешкой впихнул Эверли стопку одежды. — Пошли.

— Ты совершенно не обязан был меня спасать. — Она плотнее завернулась в изотермическое одеяло и побрела за ним, босая и мокрая. — Со мной все было бы в порядке. Правда.

— Ты почти утонула, Эверли. — Он глянул на нее через плечо. — Не смеши меня.

У него был красивый дом: треугольной формы, он скрывался в лесу недалеко от национального парка «Олимпик»[17]. Уединенный, но все же расположенный на целых двадцать минут ближе к городу, чем домик бабушки Дэнжерфилд. В интерьере преобладали оттенки зеленого — лиственно-зеленый и охотничий зеленый, папоротниковый и базиликовый, — а прямо за огромными окнами вставал лес. Жилище Гриффина слегка напоминало домик на дереве из детских грез.

Хотя Эверли любила большой город и все его удобства, именно в таком доме она мечтала жить. Поселиться в городке, не настолько крошечном, чтобы все знали все обо всех, но достаточно маленьком, чтобы создавалось ощущение сопричастности. В подобном месте можно было пустить корни, завести семью. Если ей когда-нибудь так повезет.

Гриффин остановился у последней двери слева.

— В душе есть все, что тебе может потребоваться. Полотенца чистые.

— Спасибо, — она прижала к себе стопку вещей, которую выдал Гриффин. Одежда была мягкой и пахла им — мылом и мятой. — Я быстро.

— Не торопись. — Он скользнул взглядом по ее губам, затем вновь посмотрел в глаза. — Я, ну, приготовлю пока для тебя гостевую комнату.

Он прикрыл дверь ванной, и Эверли ссутулилась, опершись о край раковины локтями и обхватив руками голову. Изотермическое одеяло соскользнуло на пол.

Черт.

Люди постоянно попадают в ситуации, угрожающие жизни. Она могла бы быть сейчас в больнице, а не здесь. И что тогда? Лежала бы в постели, успокаивая себя тем фактом, что безоговорочно преуспела в намерении защитить свои чувства?

К черту ее чувства, ее страхи, к черту это все. Эверли открыла дверь ванной, и…

Гриффин стоял прямо за порогом, упершись руками в дверную раму и опустив голову, и казался таким же подавленным. Он поднял глаза и встретился с Эверли взглядом.

— Прости, я как раз собирался…

— Это было свидание, — выпалила она.

Он нахмурился.

— Прости.

— Я так устала, — она потянулась к нему и вцепилась в его рубашку, — устала притворяться, что я этого не хочу.

— Эверли, — он стиснул зубы. — О чем ты говоришь?

Она засмеялась:

— Разве не очевидно?

Он тряхнул головой:

— Сейчас тебе стоит выразиться чертовски однозначно.

От его тона ее обдало жаром.

— Я говорю, что если ты сейчас не поцелуешь меня, то я…

Губы Гриффина вжались в ее собственные раньше, чем она успела поставить ультиматум.

В поцелуе не было ничего целомудренного и неспешного. Его язык оказался у нее во рту, прошелся по зубам, словно пробовал ее на вкус. Гриффин брал что хотел, и от этого у нее перехватывало дыхание.

Когда он, прикусив ее припухшую нижнюю губу, отстранился, Эверли задрожала и тихо застонала.

— Черт возьми, Эверли, — выдохнул он, схватив ее за плечи. — Ты хоть знаешь, как бесишь меня?

— Я? — Она засмеялась ему в губы. — Бешу тебя? Это не я расхаживаю в униформе, которая мне жутко мала! — И которая почти порнографически обтягивает его бицепсы.

Он усмехнулся и придвинулся ближе, вжался напряженным членом в ее бедро.

— Сейчас я не в униформе.

— Да. — Она прикусила его губу точно так же, как он сделал недавно, и заслужила стон. — Но одежды на тебе слишком много.

— Могу сказать то же самое о тебе, — хмыкнул Гриффин. Его рука скользнула по ее плечу и предплечью, замедлилась, чтобы огладить кожу на внутренней стороне локтя, и замерла, нащупав большим пальцем пульс на ее запястье. Гриффин придвинулся ближе, прочертил ладонью изгиб ее талии, а после дотянулся до подола ее промокшего платья, задирая его. Его пальцы скользнули под ткань и прошлись по внутренней стороне ее бедра. Шероховатые и теплые, они словно танцевали по коже. Его рука легла поверх ее нижнего белья, притираясь и надавливая.

— Уверен, ты уже и тут вся мокрая.

— М-м-м… — Ее лицо вспыхнуло, когда она кивнула.

— Черт, — он усмехнулся на выдохе. Его взгляд был обжигающим, но в нем проскальзывала и нежность. Гриффин посмотрел ей через плечо в ванную.

— Сказать честно? Никогда ни с кем не трахался в душе. И учитывая твой послужной список и тот факт, что я не хочу звонить 911…

Эверли обхватила его лицо ладонями и прижалась губами к губам, чтобы не улыбаться так глупо.

— Кровать, — пробормотала она ему в рот. — Кровать подойдет.

Его руки скользнули вниз, обхватили ягодицы, и он поднял ее, ощутимо впиваясь пальцами в кожу. Эверли обвила его ногами и тихо ахнула, когда он теснее вжался в нее пахом.

Гриффин, пошатываясь и не прекращая покусывать ее шею, направился на второй этаж. Его зубы коснулись особенно чувствительного места чуть ниже уха, и Эверли стиснула бедра; он отозвался стоном.

На середине лестницы Гриффин фыркнул и усадил ее на ступеньку.

— К черту.

Спустившись на пару шагов, он встал на колени и залез ей под платье, нащупал нижнее белье и стянул. Трусики были заброшены куда-то ей за плечо и тотчас позабыты, стоило его голове оказаться между ее разведенных ног, а ей — почувствовать прикосновение его языка.

— О боже. — Эверли дернулась и вцепилась в край лестницы, впилась пальцами в темную древесину. Кончик его языка сильно и быстро надавил на клитор, а после Гриффин обхватил его губами и начал посасывать. Все ее тело содрогнулось, живот напрягся. — Боже.

Казалось, по ее венам заструился огонь. Гриффин вновь огладил ее бедро, скользнул двумя пальцами глубже и, изогнув их, коснулся места, достать до которого ей самой всегда было сложно. Но его пальцы были длиннее и толще ее собственных, и он — черт возьми! — он прекрасно знал, как ими пользоваться. Удовольствие вспыхнуло у основания позвоночника и растеклось по телу…

— О! — вскрикнула она. Мышцы задрожали, и она кончила. Наслаждение ослепило ее, выбило воздух из легких.

Гриффин убрал руку, поднял на Эверли глаза и облизнул губы — покрасневшие, припухшие губы, мокрые от ее смазки.

— Хорошо?

Она тряхнула головой, промаргиваясь. Способность говорить к ней пока не вернулась.

— Угу.

Гриффин чертовски самоуверенно ухмыльнулся, и возбуждение накатило на нее с новой силой.

— Хорошо. Не то чтобы я против продолжать в том же духе, но… Черт, Проблема, ты такая вкусная.

Словно чтобы подтвердить это, он поднес пальцы ко рту и тщательно облизал.

Эверли заерзала. Кажется, в спину ей упиралась ступенька. Раньше она этого не замечала — к чести Гриффина, которому удалось отвлечь ее от неприятного ощущения.

— Может, продолжим уже в кровати?

Гриффин засмеялся, наклонив голову.

— Прости. Немного поспешил.

В списке того, за что ему стоило бы извиниться, поспешность стояла где-то в самом конце.

Прежде чем у Эверли хотя бы появилась мысль, что нужно встать, Гриффин подался к ней и подхватил на руки. Одной он придерживал ее спину, прижимая к себе так же, как в первую встречу, на кухне.

Пройдя в комнату, Гриффин поставил Эверли на ноги. Отступил на шаг, тяжело дыша.

— Итак…

Она прикусила щеку и стащила платье через голову, а потом бросила рядом с собой.

Гриффин уставился на нее с открытым ртом.

— Господи, — прошептал он, взялся за ворот толстовки и снял ее. При этом мышцы на руках напряглись. Он выглядел… Боже. Быть таким красивым — преступление.

Широкие плечи, такая же широкая и крепкая грудь, выраженная талия. Дорожка темных волос сбегала вниз от его пупка и уходила под пояс джинсов. Джинсов, которые Эверли хотела стащить с него уже давным-давно.

— Сними, — потребовала она. — Сними их.

Гриффин, не разрывая зрительного контакта, расстегнул пуговицу ширинки и вжикнул молнией. Большие пальцы нырнули под пояс, но вдруг он замер, его губы изогнулись в усмешке.

— Не терпится?

— Еще немного, и я начну без тебя.

Гриффин мотнул головой и стянул джинсы, а следом скинул и боксеры. Его крупный напряженный член истекал смазкой.

Эверли не осознавала, что облизывает губы, пока Гриффин не застонал, обхватывая ее бедра и притягивая ближе. Член, тяжелый и горячий, вжался в ее живот.

— Ты уверена?

Положив руки ему на плечи, она завладела его губами. Они были теплыми, а на вкус — как она сама, острыми и сладкими. Эверли провела языком по его нижней губе и отстранилась до того, как он успел углубить поцелуй.

— Да.

Гриффин протянул руку к верхнему ящику прикроватной тумбочки и достал презерватив. Прежде чем он успел разорвать упаковку, прежде чем Эверли осознала, что делает, она накрыла его пальцы ладонью.

Он, приподняв бровь, вопросительно посмотрел на нее.

Щеки обдало жаром, захотелось съежиться, но вместо этого Эверли лишь пожала плечами:

— У меня спираль, и я ни с кем не спала после того, как в последний раз сдавала анализы. Результаты в телефоне, можешь взглянуть, если хочешь. Так что если…

— Мы проходили медосмотр в прошлом месяце. — Гриффин сглотнул, и его кадык дернулся. — Я здоров. Могу показать анализы, если ты…

Она покачала головой.

— Я тебе верю.

Дрожащий выдох сорвался с губ Гриффина, веки затрепетали — его выдержка дала трещину. Он отшвырнул презерватив и бросился к Эверли, схватил за бедра, вдавливая пальцы в ее ягодицы.

— Хочешь, чтобы я как следует тебя оттрахал? Чтобы я кончил в тебя?

Эверли задрожала и тихонько всхлипнула.

— Гриффин.

Он усмехнулся, и этот звук пронизал все ее тело. Она почувствовала, как между бедрами разлился жар.

— Давай, Эверли. — Гриффин наклонился, и прошелся шершавой из-за щетины щекой по ее щеке, скользя губами по уху. — Ты этого хочешь? Хочу услышать, как ты это произносишь. Хочу услышать твои желания.

Все внутри сжалось от нетерпения, и Эверли вцепилась ногтями в его плечи. Возбуждение было так сильно, что кружилась голова, лицо горело еще сильнее, чем раньше.

Эверли еще никогда не занималась сексом без презерватива, но…

— Я хочу этого, — выдохнула она. — Хочу чувствовать тебя.

Он тихо застонал и повернул голову, коснулся губами ее щеки.

— Пожалуйста, встань на колени, детка.

Кровать Гриффина была мягкой, с темно-зеленым плюшевым покрывалом. Эверли устроилась поудобнее. Гриффин не запрещал ей смотреть, так что она, оглянувшись через плечо, наблюдала, как он опустился на постель рядом с ней и придвинулся ближе. Он накрыл ее всем своим телом, притягивая к себе — так, чтобы они могли целоваться дальше.

Он снова коснулся губами ее губ, прикусил нижнюю — и в этот же момент наполнил ее одним толчком. Эверли тихо застонала и уронила голову, разрывая поцелуй.

Он был слишком большим — или, возможно, дело было в позе, она понятия не имела. Но он словно заполнял каждый дюйм ее тела, задевая места, о существовании которых она даже не подозревала.

И когда Гриффин слегка подвинулся и оперся руками по обе стороны от нее, то каким-то образом сумел войти еще глубже. Его губы прижались к ее затылку.

— В тебе чертовски хорошо. Ты такая…

Он двинул бедрами назад, отстраняясь, пока в ней не осталась только набухшая головка члена. И тотчас толкнулся вновь.

— Черт, Эверли. Почему ты такая офигенная?

Она закрыла глаза и застонала. Его дыхание обжигало. Горячее были только его губы, прикасающиеся к шее, там, где вскоре появится характерная отметина, к которой Эверли не терпелось прижать пальцы.

— Пожалуйста, — задыхаясь, взмолилась она. Все было — черт, все было хорошо, но слишком медленно. Движения его члена заставляли ее дрожать от желания.

— Пожалуйста — что? — Его язык оставил влажную дорожку у нее на шее, зубы сомкнулись на мочке уха. — Скажи. Скажи, чего ты хочешь, и я это сделаю. Обещаю.

— Сильнее.

Она заскулила, когда он незамедлительно выполнил просьбу. Бедра со шлепками впечатывались в бедра.

— Так? — Его прерывистое дыхание у ее уха было влажным и горячим, и благодаря этому ощущению в сочетании с движениями члена, снова и снова задевающего что-то глубоко внутри, она чувствовала себя по-настоящему оттраханной — как никогда раньше.

— Да, — прохныкала она. — Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

— И не собирался. — Это прозвучало как обещание.

Эверли зажмурилась, короткие отрывистые звуки срывались с ее губ. Хорошо, что до ближайших соседей были сотни ярдов, потому что, даже если бы она приложила усилие, она не смогла бы сдержать стоны.

— Я мечтал об этом, — прошептал он ей в шею. — Мечтал о том, как склонюсь между твоих бедер и буду вылизывать тебя до тех пор, пока ты не начнешь выкрикивать мое имя. Мечтал войти в тебя глубоко, как сейчас, и оттрахать так, чтобы ноги перестали тебя слушаться и ты… И ты осталась бы в моей постели. И не захотела ее покидать. — Он тихо фыркнул. — Черт, Эверли. Я мечтал о том, как трахну и кончу в тебя, представлял, как сперма будет стекать по твоим бедрам. Ты так чертовски меня заводишь. Боже, я сейчас…

Одной рукой он обхватил ее за талию и приподнял — теперь она сидела на его коленях, нанизанная на его член. Гриффин слегка сместился, бережно обхватил ее горло ладонью, потянулся к губам. Только когда она полностью потерялась в поцелуе, он начал раскачивать ее на себе, медленно, но все так же сильно, — и от этого ощущения стали еще ярче.

Ее ноги задрожали — не из-за напряженной позы, из-за того, как он наполнял ее своим членом, а ее мысли — своими обещаниями. Невероятно грязными обещаниями, которые, она надеялась, он сдержит.

— Ты кончаешь? — Его большой палец надавил на ее нижнюю губу. — Давай. Можешь кончить.

Черт. Ее живот напрягся, она ощутила себя натянутой струной, готовой лопнуть. Казалось, вот-вот разлетится на части.

— Гриффин.

Он не сдержал гортанного стона и впился в ее губы грубым поцелуем, заглушившим ее крик. Эверли изогнулась. Пальцы ног поджались почти до боли, простыни смялись, мышцы ритмично напрягались и расслаблялись.

Зарычав, Гриффин сжал ее бедра, снял со своего члена и насадил снова, быстро и жестко, — и наконец тихо застонал ей в плечо.

Тишину комнаты нарушало лишь их сбитое дыхание. Поморщившись от напряжения в бедрах, Эверли пошевелилась, и член Гриффина, уже обмякший, выскользнул из нее. Вслед за ним потекла струйка семени. Эверли вздрогнула и закусила губу. С прерывистым вздохом она повалилась на матрас.

— О боже.

Гриффин усмехнулся и потер подбородок.

— Это было… вау.

Эверли закрыла лицо руками.

— Да.

Матрас прогнулся, когда Гриффин устроился рядом с ней. Через мгновение его рука скользнула между ее ног, пальцы прикоснулись нежно и горячо. Гриффин надавил сильнее, погружая в нее пальцы в собственной сперме, — и Эверли, хотя и была вымотана, развела колени немного шире.

— Ну что? — Щеки Гриффина раскраснелись, голубые глаза сверкали, но в изгибе губ читалось волнение, когда он, выводя влажными пальцами неясные узоры на внутренней стороне ее бедра, спросил: — Ты действительно должна будешь уехать в конце месяца?

Эверли мягко улыбнулась. В ее животе порхали бабочки, в груди грохотало сердце.

— Знаешь, я тут подумала, что вполне могу задержаться…