Замираю, не донеся чашку кофе до рта.
Какого черта?
Это она. Иви Кроув.
Как эта женщина выяснила мой адрес? Хотя, господи, ну что за вопрос.
Чего уж сложного — узнать, где живет здоровенный, как небоскреб, фермер. Да ей любой из местных подскажет. Впрочем, какой бы способ она ни использовала, в результате Иви сейчас приближается к моему дому с ребенком в слинге и коричневой сумкой в руке. То еще зрелище, скажу я вам. Настроение у нее сегодня с утра явно не очень, однако ей хватает выдержки не срываться на курах, попадающихся ей под ноги. Более того, я даже через окно слышу, как Иви перед ними извиняется. Такое поведение находит отклик в моей душе.
Правда, я не уверен, как именно назвать это чувство.
Знаю только, что испытываю подобное лишь рядом с ней.
Замужняя женщина. Ну разумеется, только я мог ляпнуть замужней, что она впечатляющая. Удивительно, как еще ее супруг не заявился ко мне на порог с ружьем наперевес. Я бы даже не стал его винить. Будь Иви моей женой, сам бы обрушил гнев Господень на любого, кто бы посмел проявлять к ней интерес. Особенно вслух, вот как я.
Да что у нее там такое в этой сумке?
Впрочем, я почти не думаю об этом — уж слишком меня отвлекает копна темно-рыжих волос, пылающих в лучах утреннего солнца. У Иви чудесный упрямый носик и чисто ирландский заостренный подбородок. А еще широкий рот.
Теперь, когда я знаю, что она не свободна, мне бы не любоваться ее фигурой, однако… Боже, какие крепкие бедра.
Большинство мужчин и внимания бы не обратили, а вот такие здоровяки, как я, оценят.
Она бы прекрасно мне подошла.
У нее есть мужчина; и мне бы стыдиться, что сегодня утром я удовлетворял себя, лежа в постели и представляя, как наклоняю ее над прилавком, как она стонет, пока я беру ее сзади, одной рукой придерживая за бедро, а другую запустив ей в волосы.
Вчера в моих фантазиях мы занимались сексом в примерочной. Господи, да с первой нашей встречи я уже где это только не представлял — по всему городу!
Такую нездоровую одержимость нужно остановить, но, похоже, она только набирает обороты. Вот, например, сейчас Иви стучится в дверь, а у меня сердце подскакивает к горлу.
Как бы мне ни хотелось вновь увидеть вблизи ее карие глаза, я мешкаю — мне все еще неловко. Сначала я умудрился порвать джинсы, спасибо моему чересчур нестандартному телосложению, затем подкатил к замужней женщине.
Уж простите, что после такого не хочется высовываться.
— Я вижу, что вы стоите у окна.
— Проклятье, — бормочу я, отставляя кофе.
Вдох, выдох — и вот я иду к парадной двери. Открываю, а за ней стоит самая прекрасная женщина, чья нога когда-либо ступала в этот город — черт, да вообще на эту планету, — и с легким вызовом смотрит на меня. Коротенькие джинсовые шорты, футболка с Санта-Клаусом и красные ковбойские сапоги. На головке спящего малыша красуется рыженький хохолок, и меня вдруг охватывает приступ зависти к тому, кому повезло обрести такую семью. Может, под влиянием праздника накатило… но моя простая жизнь внезапно ощущается какой-то неполной. Так хочется завтра вечером отмечать Рождество не одному, а с кем-то. Впрочем, в глубине души я понимаю, что вовсе не в празднике дело. А в женщине, которая навевает мне неуместные мысли.
— Доброе утро, Иви.
— Доброе утро, Люк. — Она протягивает мне сумку. — Ваши джинсы.
Мне будто в грудь автобус врезается.
— Что?
— Примерьте, пожалуйста. Если надо будет подогнать, заберете их потом в магазине.
Я напрочь лишаюсь дара речи. Эта женщина не только сшила джинсы на мое огромное тело, но еще и лично доставила их с ребенком на руках.
Потрясающе. Трогательно. Неожиданно.
И совершенно неприемлемо.
— Я же сказал, не стоит беспокоиться, — пытаюсь я проворчать, но выходит лишь какой-то сип.
Ну еще бы. Она же буквально дух из меня вышибла. Я старший из пяти детей в нашей семье и привык вечно всем жертвовать на благо родственников. Увы, взаимностью мне не платили. И теперь мне ужасно неловко, будто я не заслужил такого подарка.
— Почему вы так зациклены на беспокойстве?
— Не люблю напрягать людей.
— Это я поняла.
— Я же ничего для вас не делал… — Я осекаюсь, чувствуя себя круглым дураком. — Простите, сейчас схожу за деньгами.
— Не надо. — Иви все еще на взводе. В чем дело? Муж с утра настроение испортил? А то я бы с удовольствием с ним разобрался… — Примерьте. Если подойдет — прекрасно, это и будет мне награда. Будем считать, что я досрочно поздравила вас с Рождеством.
На ум приходит неприятная мысль.
— Вы не хотите, чтобы я приходил в магазин. В этом дело? Потому их и сшили, — приподнимаю я сумку.
Ее карие глаза немного смягчаются.
— Что? Нет. — И она тут же вспыхивает вновь. — Просто хотела показать вам, на что способна. Ваши джинсы пошила мать-одиночка, ясно? И раз я умудрилась это провернуть между кормлениями, сном, работой и купаниями, то меня и правда можно назвать впечатляющей. Меня, а не мою грудь. Уяснили?
Мать-одиночка.
Она не замужем.
А я… законченный идиот.
Сделал неверное предположение, основываясь на собственном воспитании и представлении, что такое семья… а теперь меня грызло чувство вины. А вот что непонятно: с чего она решила, будто я о ней плохого мнения — или просто стал хуже думать, — раз она с ребенком, но не замужем.
— Не объясните, почему сердитесь на меня, чтобы мы сразу все прояснили?
— Вы отвернулись от меня, услышав плач Сонни. Я сама видела. И вроде бы мне должно быть все равно, мы едва знакомы. Наверное… — Она поправляет слинг, и мне хочется облегчить ее ношу. Взять ребенка на руки. Сделать хоть что-то. — Может, вы не специально, но за последние пять месяцев я слишком часто сталкивалась с подобной реакцией, вот и решила как-то ответить. Ради своего же блага.
— Я от вас не отворачивался, Иви. Когда услышал ребенка, подумал, что вы замужем. — А она свободна. Свободна! И какого черта мне теперь делать? — Просто уже сказал, что хотел, и собрался на выход. Так было бы правильно по отношению к женщине, состоящей в браке.
Похоже, мое признание несколько остужает ее пыл.
— А.
Я приподнимаю бровь.
Она отвечает тем же.
Я опускаю свою.
Проклятье. Да эта женщина меня только за это утро в морской узел скрутила. Я еще когда ее впервые увидел, уже подумал, что она слишком хороша для меня.
Вторая наша встреча лишь утвердила меня в этом мнении. Слишком крута. Молодая, сексуальная — и боже, сколько же в ней огня и силы духа! Талантливая. И любит своего малыша. Вот и сейчас придерживает его головку так, словно хочет защитить от всего мира. То есть она еще и заботливая.
Любой бы потерял голову и захотел остаться с такой девушкой. Навсегда.
Она на удивление органично смотрится у меня на пороге. Будто и должна была тут появиться рано или поздно. А вдруг и сама Иви испытывает что-то подобное? Да, конечно, я фермер, вечно в грязи, красиво ухаживать совсем не умею, а еще огромный, неуклюжий и склонен к неверным выводам. Но может, правду говорят — и на каждый горшок найдется своя крышка?
Понятия не имею. Но если не рискну, буду еще долго об этом жалеть.
— Заходите, я примерю джинсы. — Быстро прокручиваю фразу в голове и поспешно уточняю, чувствуя, как горит шея: — В смысле, в другой комнате, конечно.
Иви забавно наклоняется в сторону, будто выискивая у меня за спиной припрятанные в доме орудия пыток. Интересно, что она думает о моей огромной, но совершенно пустой елке, стоящей в углу гостиной? Я срубил ее и притащил домой только ради свежего хвойного аромата. Понятия не имею, по какому принципу накупить всякой блестящей дребедени, чтобы ее украсить.
— Там, откуда я родом, не советуют заходить в дома к малознакомым людям, но уж очень хочется присесть на минутку, — признается Иви. — Примерно на полпути сюда я осознала, что эти сапоги — скорее стильные, чем удобные.
У меня екает сердце.
— Ты натерла ноги?
Она пусть и неохотно, но кивает — а я уже мысленно перебираю домашнюю аптечку. Свои порезы и ссадины обрабатывать не привык, поэтому понятия не имею, что у меня там валяется. Наверное, ее вообще паутиной затянуло.
— Если тебе некомфортно заходить в дом, могу вынести сюда стул.
Она еще немного смягчается.
Зараза. Может, я все-таки худо-бедно умею общаться с женщинами?
Или я так влияю конкретно на эту? Хочется верить.
— Нет, — медленно произносит Иви. — Я зайду.
Проглотив вздох облегчения, я отступаю, стараясь не пялиться на прекрасную рыжулю, что входит в мой дом. Вспомнив о хороших манерах, выдвигаю ей стул из-за стола. У меня их всего два, и они чертовски тяжелые. Пришлось самому в сарае мастерить, а все из-за моих размеров. Иви никак не комментирует их габариты, но, кажется, ее слегка забавляет, что ноги не касаются пола.
Ребенок ворочается у нее в слинге. Она принимается покачиваться из стороны в сторону, баюкая малыша. Я же роюсь в кухонных шкафчиках, то и дело оглядываясь на гостью, и потому вижу, как Иви, морщась, распрямляет спину.
— Нелегко тебе, наверное, пришлось — тащить ребенка в такую даль.
Наконец я нахожу аптечку и ставлю ее на стол, чтобы проверить содержимое.
— Не хочешь пока положить малыша на мою кровать?
Иви немного колеблется.
— Разве что на минутку-другую.
Кивком указываю ей на коридор:
— Тебе в ту сторону.
Она тихо бормочет, что, видимо, ей инстинкт самосохранения отшибло, однако скидывает свои красные сапоги, встает и несет ребенка вглубь дома. Глядя ей вслед, я замечаю проступившие сквозь носки два пятнышка крови. Пожалуй, это многое говорит об Иви: в кровь расшибется, чтобы настоять на своем.
Мгновение спустя моя гостья возвращается, явно повеселев, и усаживается обратно. Ее взгляд буквально обжигает мне спину. Любопытно, о чем она сейчас думает? Поражается моим размерам? Или просто таращится, как все прочие?
— Ты сказала, что в твоем родном городе к незнакомцам заходить не принято. Откуда же ты?
— Из Чикаго.
Мгновенно представляю ее в пейзажах далекого города. Как она идет по запруженным людьми тротуарам под вой сирен и громкие автомобильные гудки. Не люблю такой гвалт.
— И как же тебя сюда занесло?
— Если расскажу — не поверишь.
— А ты попытайся.
Иви глубоко вздыхает.
— Когда мне было тринадцать, мы с мамой решили попутешествовать и остановились здесь перекусить. У дороги стоял знак, что здесь расположена самая большая в мире статуя муравья — та, на крыше хозяйственного магазина. — Она улыбается, и у меня чаще бьется сердце. — И вот мы сидели в закусочной, пили молочные коктейли, ели картошку фри и смотрели в окно на этого самого муравья. Кстати, мы окрестили его Энди, и мама сочинила целую историю, как я поцеловала Энди, а он превратился в прекрасного принца, сполз с крыши магазина и унес нас в закат на своей спине — пардон, грудной клетке. Знаю, глупая история, но… это был хороший день после целой череды плохих. — Подробностей она не рассказывает, но я и не прошу. Еще рано. — С самого переезда в город мама написывает мне, все спрашивает, позвал меня Энди замуж или еще нет. Я отправляю ей фотки, где то шлю ему воздушные поцелуи, то смотрю на него влюбленными глазами. Наверняка хозяева магазина уже думают, что у меня крыша поехала.
У меня вырывается смешок.
Завидую ли я статуе муравья? Боже, да.
Я беру тронутую ржавчиной голубую металлическую коробку, пересекаю кухню и опускаюсь на колени перед Иви. Она ахает и судорожно вцепляется в края сиденья.
Неужели так удивилась моему поступку? А как же еще мне лечить ее ногу?
В такой позе и с такого расстояния я вижу светлые мягкие волоски на ее бедрах, движение мышц под мягкой кожей. На правом колене угадывается шрам, похоже, застарелый, а вокруг него рассыпаны веснушки. Очень стараюсь не смотреть выше, но не выдерживаю — и теперь только и думаю, как обтягивает ее ноги джинсовая ткань и какой нежной кажется кожа на внутренней поверхности бедер.
Интересно, как это, когда такая женщина позволяет себя попробовать?
Зараза, да я бы просто оказался в раю.
— Прекрасный принц, — хрипло повторяю я, зубами вскрывая упаковку спиртовой салфетки. — И ты о нем мечтаешь?
— Нет. — Она даже не морщится и не шипит, когда я прочищаю ее ранку. Такая реакция многое говорит об Иви. — Мне важнее заработать на жизнь и позаботиться о сыне. Не нужен мне ни мужик, ни муравей.
Вот черт.
— Ну, с такими вещами не угадаешь. А вдруг ты кого-то встретишь, и он тебе понравится?
Иви не отвечает сразу. Просто сидит и наблюдает, как я наношу мазь с антибиотиком на пластыри и заклеиваю ими ее волдыри, разглаживая поверхность пальцами. При этом у нее почему-то мурашки бегут по коже. Неужели в доме холодно?
— Если мне кто-то приглянется, — говорит она таким хрипловатым голосом, что меня бросает в жар, — думаю, я предложу ему ни к чему не обязывающую сделку.
У меня внезапно пересыхает во рту.
— Это какую?
— Ну знаешь… — И тут она выдает три слова, которые мгновенно вызывают у меня смесь негодования и страсти: — Друзья с привилегиями.