Канделарии в воде стало спокойнее, пусть даже вода была мутная и кишела пиявками. Она утвердилась в своем решении не открывать глаза, чтобы не пришлось на них смотреть. Через некоторое время, когда прилив адреналина почти сошел на нет, она почувствовала жгучую боль в стопе, как будто наступила на горячий уголек. Она вынырнула, чтобы осмотреть ногу, и обнаружила две вещи: во-первых, шум прекратился, а во-вторых, нога распухла, как кровяная колбаса, — видимо, она на бегу наступила на пчелу.

Остальные тоже потихоньку вылезали из воды и садились на берегу пруда, отдирая пиявок, выжимая одежду, вытирая перья и волосы. Сеньор Санторо стал подметать мертвых пчел, которые задохнулись от дыма, и ссыпать в ржавое ведро. Их оказалось столько, что ведро пришлось вытряхивать несколько раз.

— Даже в армии подобного не видывал. Ха! Они так и будут прилетать, пока мы не найдем их матку, — сказал он Эдгару, и так все узнали, что он был на военной службе и что важно отыскать эту матку любой ценой.

К середине дня в доме снова воцарились свет и тишина, а Канделария пыталась сохранить равновесие, прыгая на одной ноге.

На следующее утро произошло примерно то же самое, но поскольку Канделария уже наловчилась передвигаться на одной ноге, то смогла обойти территорию и обнаружила в зарослях несколько кроликов, неподвижных, с остекленевшим взглядом, зажаленных до смерти. Следующие несколько дней начались точно так же. В один и тот же час, на одних и тех же окнах, с одной и той же продолжительностью. Собирая мертвых кроликов, Канделария думала о том, что в этот самый момент пиявки, должно быть, едят головастиков, ворон — червей, а змея — мышей. Так она усвоила, что никто и никогда не может чувствовать себя в безопасности от хищников. И что хищники появляются в самый неожиданный момент, и обычно ими оказываются те, кого меньше всего представляешь в этой роли.

За несколько дней наступить на пчелу и остаться с распухшей ногой умудрился каждый, кроме Габи, которая единственная не разувалась, даже когда прыгала в пруд. Канделария знала, что такая женщина, как она, должна в любой момент быть готова бежать и не допустит, чтобы кто-то увидел, как она хромает. По матери сразу было видно, что она уже вбила себе в голову, что прививка пчелиным ядом в малых дозах укрепляет иммунную систему. Она заявила, что это прекрасное дополнение к пиявочной детоксикации, но никто не обращал внимания на ее слова — мать столько всего говорила, что даже камни ее уже не слушали.

Орел же продолжал путать реальность и сон.

— Не знаю, сплю я и вижу сны или бодрствую и живу, — сказал он Канделарии, когда они, с двумя здоровыми ногами на двоих, вместе пытались подняться по лестнице.

— А почему бы тебе не полетать? — спросила Канделария с издевкой.

— Потому что еще не умею, — ответил он очень серьезно.

На пятый день, когда Канделария уже решила, что все более-менее приспособились к этой катавасии с пчелами и даже стали выстраивать вокруг нее распорядок утра; когда все опухшие ноги вернулись к нормальному размеру, а паника сменилась желанием понять, почему насекомые себя так ведут; когда мать уверилась, что нашла способ извлечь пользу из пчел, а Тобиас пришел к выводу, что ему все это снится, — в этот день, пятый день, на рассвете пошел медовый дождь.

Он лил с потолка густыми длинными струями и растекался по всему полу. Лил беспрерывно под изумленными взглядами. Лил, липкий и приторный. Несколько одиноких пчел растерянно ползали вокруг, остальные бесследно исчезли. Все посмотрели наверх, пытаясь понять этот феномен. Канделария расставила по всему полу посуду, чтобы собирать мед. Мать смешала его с содой и намазала все тело, ссылаясь на антибактериальные свойства. Тобиас облизывал себе пальцы и руки, докуда мог дотянуться языком. Габи ходила и искала змею, потому что не видела ее уже несколько дней и не была уверена, змея ли испугалась пчел, или пчелы — змею.

— Нашел! Нашел! — сказал Санторо Эдгару, поднимая безжизненное тело пчелиной матки и держа его большим и указательным пальцами.

Все прискакали на одной ноге посмотреть на нее, только Габи пришла как обычно — туфли ей на этот раз помогли не только скрыть хромоту, но и защититься от укусов. Матка, свисавшая из руки Санторо, была заметно крупнее остальных пчел. Круг около Санторо сузился настолько, что все могли рассмотреть в деталях большое брюшко и гладкое изогнутое жало, которым она истребила соперниц. Канделария много знала о пчелах по рассказам отца.

— Видишь ли, Канделария, что плохого в том, чтобы стать пчелиной маткой, царицей улья: для этого надо убить всех остальных претенденток, — сказал он ей однажды.

— А если царица не хочет их убивать?

— Тогда она не сможет царить.

Она задумалась, какое же это тяжелое слово — «убить». Оно ассоциировалось у нее с кровью и насилием, потому что она еще не знала, что убивать можно по-разному. Иногда достаточно перестать произносить имя человека, не глядеть, когда проходишь мимо, забыть дорогу к его дому, не набирать больше его номер. Или не оборачиваться ему вслед, когда случайно встретишь, зная, что он ждет, пока ты обернешься.

Помимо этого Канделария еще много всего знала о пчелиных матках. Знала, что это мать всех трутней, всех рабочих пчел и даже будущих маток. Но теперь от нее осталось только неподвижное тело, которое сеньор Санторо держал двумя пальцами, а остальные разглядывали, изумленные тем, что такой хаос вызвало столь маленькое существо. Всего лишь перекус для ящерицы или муравья, смотря кто раньше до нее доберется. Всего лишь свергнутая царица, неподвижная, лишившаяся улья. Канделария смотрела, как сеньор Санторо поднялся на второй этаж, вышел на балкон и полез под крышу. Он простучал там все костяшками пальцев, пока гулкий звук не указал ему нужное место. Тогда он снял плитку и нашел улей.

Улей пробыл там несколько месяцев, а то и лет, и никто об этом не догадывался, как не догадываются о вещах, которые настолько на виду, что как раз поэтому их перестают замечать. Полный жизни и пчел, он был ульем, а теперь стал просто органическим мусором, который скоро сольется с землей и исчезнет, не оставив и следа своего существования. Ведь дом остается домом, только пока его берегут и населяют существа, которые друг друга любят и друг в друге нуждаются. И неважно, пчелы это или люди. Канделария задумалась, можно ли ее дом по-прежнему считать домом, но не нашла ответа.

— Тот, кто делал эти перекрытия, допустил серьезные структурные ошибки, — сказал Санторо ворону.

Тут Канделария почему-то вспомнила об отце и о том, что ей надо поискать одно слово в словаре. Потом она решила, что эти структурные ошибки, возможно, как-то связаны с тем, что ее отец — человек без завтрашнего дня и без корней.

* * *

Прохладным ясным вечером у жаб открылись глаза. Солнце еще не скрылось, но полная луна уже выглядывала из-за гор. Канделария отправилась к пруду и аккуратно положила аквариум на бок, пока совсем не стемнело. Несколько жаб, которые отважились вылезти первыми, сразу исчезли в мутной воде, как будто знали, что это место, которое им полагается занять в мире. Но большинство осталось на берегу, пытаясь свыкнуться с новой действительностью. Может, их слепил дневной свет, а может, они просто раздумывали, двинуться ли вперед, в неизвестность, или вернуться в привычный комфорт аквариума. Две жабы вообще так и сидели в углу, прижавшись к зеленому заросшему стеклу аквариумного дна.

— Что ты делаешь, солнышко? — спросила Габи.

— Пытаюсь влить жаб в общество, — ответила Канделария, тыкая палочкой тех, что не хотели вылезать из аквариума.

— А эти двое?

— Я еще не решила, бунтари они или трусы.

— Приятно, что ты отличаешь одно от другого, солнышко.

— Наверное, они трусы, — сказала Канделария. — Сидят тут, хотя от аквариума им уже никакого толку… И мне тоже. Думаю, я больше не буду никого там держать. Мне уже даже разонравились жабы, раньше они были интересные, а теперь мне противно; видите, — она показала палочку, — я даже голыми руками их трогать не могу.

— Бывает, что вещи меняются, но на самом деле чаще меняется то, как мы их воспринимаем, — сказала Габи и пошевелила ногой воду в пруду. Полная луна, которая еще за секунду до этого отражалась на поверхности, превратилась в расплывчатое пятно.

— Я думаю, не завести ли вместо них куколки, — сказала Канделария, — в такую жару их полно на драценах. Кстати, об изменениях, а вы съездите со мной в деревню купить одежду? Мне вся моя мала.

— Не уверена, что мне стоит появляться в деревне… Хотя, по правде говоря, мне как раз надо бы кое-кому позвонить.

Они несколько минут помолчали, пока вода не успокоилась и луна снова не отразилась на поверхности во всем своем блеске и ясности. Темнота уже заявляла свои права. Канделария много о чем задумалась — так уж действует луна, пускает мысли крутиться в голове водоворотом. Но она ничего не сказала, потому что, когда смотришь на луну, просто хочется побыть в тишине и почувствовать себя единственным существом в мире, достойным наслаждаться ее красотой. Скоро появились облака и полностью ее закрыли. Странно было думать, что луна по-прежнему там, только ее теперь не видно. Несмотря на сумерки, Канделария разглядела, как последние две жабы выбрались из аквариума, но вместо того, чтобы отправиться в пруд следом за остальными, они поскакали в противоположную сторону и исчезли в траве.

— Все-таки они оказались бунтари, — сказала Канделария.

— Это те же самые жабы, что и прежде, — сказала Габи. — Просто ты по-другому на них посмотрела.

На следующее утро Канделария встала пораньше, чтобы обследовать драцены. Она рассчитывала, что там будет полным-полно куколок, которые в следующее полнолуние превратятся в бабочек. Еще издали она услышала сухой смех сеньора Санторо. Невозможно было подняться раньше него. Она даже задумалась, а спит ли он вообще, потому что трудился он, судя по всему, уже давно.

— Даже киты есть в этом доме, Эдгар. Смотри, они тут повсюду. Ха! — говорил он, соскребая со скульптур мох, который покрыл их почти целиком, и вырывая растения, облепившие китам бока и хвосты.

Ворон перелетал со скульптуры на скульптуру, копошась в поисках червей. Канделария занервничала, увидев китов. Она уже успела забыть об их существовании и о том, для чего засыпала их землей. Она даже позабыла, что они не могут петь, и теперь ей стало их жалко. Ведь ужасно, наверное, когда не можешь следовать инстинктам, которые делают тебя тобой.

— Надо купить в деревне жавелевой воды, а то совсем зарастут мхом, — сказал Санторо.

И Канделария пошла дальше, к драценам, думая, почему же отец не знал такой, по-видимому, элементарной вещи, как свойства жавелевой воды.

Под листьями драцен куколки висели гроздьями. Они были совершенно беспомощные и для защиты от хищников только и могли, что окраситься в тот же зеленоватый оттенок, что у листьев, которые давали им приют. Канделария сорвала несколько веток и поставила их в воду в бутылки из-под агуардьенте, а бутылки расставила по всей своей комнате. Ее воодушевляло наблюдение за естественными превращениями — это был стимул увидеть, что будет завтра. Почему-то она в этот момент подумала о матери. Может быть, все сводилось к тому, что мать была женщиной, у которой не осталось стимулов увидеть, что будет завтра.

Канделария долго мылась в душе, и это напомнило ей о китах. А потом, выйдя из ванной, еще неизвестно сколько стояла перед шкафом, решая, что надеть. Одежды у нее было полно, но ей ничего не нравилось. Она доставала вещи одну за другой, разворачивала, чтобы посмотреть, и откладывала в сторону, пока вокруг не образовались целые горы. Там были вещи, которые перешли к ней по наследству от Тобиаса и плохо сидели на ее фигуре, и всякое старье дурацких цветов или с дурацкими узорами, как ей теперь казалось. Не верилось, что всего несколько месяцев назад она многие из этих вещей надела бы, не задумываясь, как они смотрятся и как на ней сидят.

Она натянула джинсы, чтобы не мучиться выбором, но застегивать молнию пришлось лежа на кровати. Она посмотрела на себя в зеркало, и ей не понравилось, как они обтягивают попу, поэтому она закрыла ее свитером, повязанным вокруг пояса. Потом примерила несколько футболок, но все они были слишком облегающие и только подчеркивали пару стеклянных шариков, торчащих у нее вместо груди. В конце концов нашла ту, что сидела посвободнее. Она собрала волосы в высокий хвост, который спадал по спине как водопад. Подумала, что ей нужен розовый блеск, чтобы подкрасить губы. И настоящая сумка вместо дурацкого рюкзака, с которым она еще в школу ходила. И еще спортивный лифчик, чтобы грудь не торчала. Ей оказалось нужно много всего, в чем раньше не было необходимости. К счастью, она собиралась за покупками вместе с Габи.

Когда она села за стол, мать уже доедала завтрак. Она осмотрела Канделарию с головы до ног таким испытующим взглядом, каким смотрела, когда собирается задать вопрос, на который и так знает ответ.

— Стало быть, сеньориты собрались на прогулку, — сказала мать.

Канделария уловила некоторую враждебность в ее замечании, и ее лицо покраснело. Она вперилась взглядом в тарелку, еще пустую, куда должна была положить завтрак, и поджала губы, чувствуя, что ведет себя не так, как от нее ожидалось.

— Видите ли, Тереса, — сказала Габи, — это странно прозвучит, ведь мы тут на лоне природы, но нам правда очень нужно подышать свежим воздухом.

— Так пожалуйста, выходите во двор и дышите, утренний воздух самый чистый.

— Представьте себе, воздух в деревне мне кажется менее токсичным, особенно для Канделарии.

— Кем вы себя возомнили — решать, что нужно моей дочери?

— Кем вы себя возомнили — решать, что ей не нужно?

— Если вам тут так токсично, вы знаете, где дверь, хотя я готова поспорить, что вы из тех, кто вылезает в окно.

— Вы обо мне не беспокойтесь, Тереса. В чем в чем, а уж в токсичных вещах я разбираюсь, и я вас уверяю, что могу о себе позаботиться. Пойдем, солнышко, — сказала она, повернувшись к Канделарии, — нам уже пора.