Над Доломитовыми Альпами забрезжил рассвет, первыми лучами осветивший симпатичную тирольскую деревушку Зекстен[614]. Капитан Вихард фон Альвенслебен покинул свой штаб и в сопровождении водителя и одного из своих унтер-офицеров сел в штабную машину[615]. Они выехали из деревни и покатили по главной дороге в сторону Нидердорфа.
Поездка стала кульминацией долгой ночной деятельности капитана Альвенслебена, которая превратила его из старательного, но незаметного штабного офицера вермахта в героя для обеих сторон. Это была его вторая поездка в Нидердорф за несколько часов, и она довела проблему до кульминации.
Все началось накануне вечером. После знаменательного воскресного полуденного заседания всех заключенных Антон Дуча немедленно отправился в дальнюю поездку в свой офис в городе Больцано, более чем в 90 километрах отсюда, добираться куда ему пришлось по извилистым горным дорогам, забитым транспортом. Прибыв, он направился прямо в штаб группы армий «Ц», где офицер связи Фитингхофа майор Рейхель сказал ему, что главнокомандующий осведомлен о ситуации в Нидердорфе благодаря полковнику Бонину. Убедившись, что он может говорить с генералом откровенно, Дуча встретился с генерал-полковником Генрихом фон Фитингхофом. Также там присутствовал начальник штаба генерал Рёттигер. За три часа Дуча проинформировал их о ситуации с заключенными, и трое мужчин обсудили наилучший план действий. Фитингхоф согласился приказать генералам люфтваффе покинуть «Прагзер-Вильдзее» и пообещал отправить в отель продовольствие и припасы. Кроме того, он повторил свое обещание направить пехотный отряд вермахта из группы армий «Ц» для разоружения людей Бадера и Штиллера.
Вскоре после 11 часов вечера капитану Альвенслебену позвонил Рёттигер и поручил взять на себя руководство операцией. Альвенслебен в то время находился на своем посту в Зекстене, в 16 километрах к востоку от Нидердорфа. Будучи командиром штабной роты, охранявшей штаб группы армий «Ц», в Зекстене Альвенслебен контролировал предстоящий перевод штаба Фитингхофа из Больцано, который вскоре окажется под угрозой нападения американских войск, наступающих с озера Гарда[616].
Война оставила на Альвенслебене тяжелый след. Происходя из прусского аристократического рода с выдающейся историей военной деятельности, он служил в Польше, Франции, Советском Союзе, Африке и Италии. После тяжелого ранения на Восточном фронте он был награжден Железным крестом и получил место в штабе Фитингхофа[617]. Крах гитлеровского рейха стал для него личной трагедией: в январе 1945 года его жена застрелилась после того, как войска Красной армии вошли в регион Танков-Зеегенфельде, разграбили семейное поместье и сожгли их замок. Но Альвенслебен, христианин и член древнего рыцарского ордена Святого Иоанна, был глубоко религиозным. Он считал, что, когда Рёттигер позвонил ему в то воскресенье вечером, на то была воля судьбы[618]. Ему было приказано расследовать ситуацию в Нидердорфе, взять на себя ответственность за заключенных, накормить их и найти им жилье[619].
В ту первую разведывательную поездку в воскресенье капитан Альвенслебен прибыл где-то после 10 часов вечера и обнаружил деревню в кромешной тьме. Почти сразу же и совершенно случайно он наткнулся на оберштурмфюрера СС, который прогуливался на свежем воздухе. Альвенслебен тут же понял, что офицер СС, должно быть, имеет какое-то отношение к заложникам, и представился, не раскрывая причину своего пребывания в Нидердорфе. Офицером СС был Эдгар Штиллер, и через несколько мгновений, с характерным для него отсутствием самообладания, он начал изливать свои чувства, описывая плачевное положение, в котором он оказался[620]. Двое мужчин вместе удалились в небольшой ресторан, и за чашкой кофе Штиллер рассказал Альвенслебену всю историю о заложниках и своем положении в качестве командира охраны. Он признался, что не ладил с лидером людей из СД, который вызвал беспокойство и панику среди заключенных, сказав им, что их всех расстреляют. Штиллер также утверждал, что это привело к попытке побега, которую «с трудом удалось предотвратить». Несмотря на соглашение, достигнутое на встрече в полдень того дня, вероятность резни оставалась высока, поскольку Бадер не знал о передаче власти и мог бы не колеблясь хладнокровно казнить всех заключенных.
Альвенслебена услышанное потрясло, но он скрыл это, не желая сообщать Штиллеру истинную причину своего пребывания в Нидердорфе. Он извинился и ушел. В тот день уже было слишком поздно, чтобы предпринимать какие-либо действия, поэтому он уехал в Зекстен, намереваясь вернуться в Нидердорф утром[621].
Ситуация представляла собой серьезную дилемму для Альвенслебена, поскольку Рёттигер, вопреки обещанию Фитингхофа, данному Дуче, не дал ему полномочий действовать против СС. Сделать это без высшего разрешения было бы серьезным нарушением протокола, существующего между вермахтом и СС.
На рассвете в понедельник Альвенслебен отправился в обратный путь в Нидердорф со своим водителем Хансом Шефером и одним из своих подчиненных, специальным офицером Эмилем Лангелингом. Как и Альвенслебен, Лангелинг был глубоко религиозным человеком и принял сан католического священника незадолго до начала военной службы[622]. Им обоим понадобится помощь Бога, чтобы справиться с опасными водами, в которые они собирались вступить.
Потребовалось около часа, чтобы преодолеть 15 километров от штаб-квартиры Альвенслебена до Нидердорфа, сталкиваясь с постоянным потоком военного транспорта, прокладывающего путь по узкой главной дороге. В 8 часов утра они достигли города. Через несколько мгновений небольшая группа вермахта столкнулась с грозной фигурой унтерштурмфюрера СС, стоящего на главной площади в компании нескольких женщин[623].
Догадавшись, что этот офицер был заместителем Штиллера, капитан Альвенслебен завязал с ним разговор, снова не раскрывая своей цели пребывания в деревне. Хотя офицер СС не представился, было ясно, что это действительно тот человек из СД, которого так подробно описал Штиллер. Унтерштурмфюрер СС Бадер произвел на Альвенслебена крайне неприятное впечатление, напомнив ему печально известного Роланда Фрейслера, грубейшего, жестокого и бессердечного нацистского судью, который председательствовал в Народном суде, – человека, которого ненавидели и боялись почти все немцы.
Альвенслебен окольным путем пытался заставить Бадера поговорить о пленных, но тот был до крайности немногословен. В конце концов Альвенслебен был вынужден спросить напрямую. Бадер не хотел отвечать и лишь сказал, что их должны доставить в «Прагзер-Вильдзее». Когда Альвенслебен надавил, Бадер признался, что его приказы будут выполнены только после того, как заключенные умрут[624].
Опасения Альвенслебена подтвердились. Он должен был действовать немедленно. Он сообщил Бадеру, что является эмиссаром главнокомандующего группой армий «Ц», и сказал, что тот должен считать свои приказы выполненными, а миссию законченной. Альвенслебен прекрасно понимал, что превышает свои полномочия. У него не было права давать подобные указания офицеру СС, но он чувствовал, что выбора нет. Он добавил, что Бадер должен считать себя освобожденным от всех своих обязанностей, и потребовал, чтобы он оставался в городе в его распоряжении[625]. Это были смелые слова, и такой человек, как Бадер, услышав их от столь молодого офицера вермахта, не отреагировал бы на них положительно, даже если бы был старше его по званию. Бадер разозлился и с презрением отверг указания Альвенслебена.
Альвенслебен оказался в тяжелом положении и понимал это: один, в компании лишь священника и водителя, он не мог противостоять десяткам хорошо вооруженных, агрессивных и нестабильных солдат СС. Ему нужно было подкрепление, и немедленно. Оставив Бадера и дальше кипеть от злости, Альвенслебен отступил и немедленно связался по радио со штабом своего батальона в Зекстене, чтобы запросить отправку боевой группы.
Спустя 45 напряженных минут крошечный отряд из 15 сержантов и капралов, вооруженных автоматами, достиг Нидердорфа. Альвенслебен приказал им занять позицию на площади перед ратушей, где в здании мэрии располагалась штаб-квартира СС и где были собраны войска СС и СД. Это было уже что-то, но этого все равно не хватало, и такой шаг мог показаться скорее провокацией, чем защитой. Альвенслебен решил вызвать еще одно подкрепление. Вместо того чтобы ждать людей из Зекстена, он вызвал силы, которые в настоящее время находились в деревне Доббиако[626], всего в четырех километрах от Нидердорфа[627]. Пока он ждал прибытия войск, он приступил к миссии доброй воли и решил успокоить встревоженных заключенных в различных гостиницах и отелях.
Из-за осторожного, осмотрительного подхода Альвенслебена Пейн-Бест и Бонин не знали о его присутствии и начали терять терпение. Бонин несколько раз звонил в штаб Фитингхофа рано утром, но ему сообщили, что боевая пехотная рота уже в пути и у нее есть инструкция подчиняться его приказам. Но пока из группы армий «Ц» прибыли только два ящика итальянского бренди и один игристого вина Asti[628]. Тем не менее Пейн-Бест считал, что заключенные в целом в хорошем расположении духа.
Встретившись с заключенными, Альвенслебен не нашел подтверждения благодушной оценки Пейн-Беста. Несмотря на смену власти, многие все равно нервничали и боялись за свою жизнь. Он пытался убедить их, что теперь они находятся под его защитой и вне досягаемости людей Бадера и Штиллера[629]. Это не помогло. Они хорошо знали Бадера. Как только они поняли, насколько малы силы Альвенслебена, стало ясно, что шансы молодого офицера вермахта выиграть бой против десятков солдат СД и СС были невелики.
Когда Бонин наконец встретился с Альвенслебеном, он согласился с этой точкой зрения. Капитан, признавший, что у него нет полномочий отменять приказы СС, его совсем не впечатлил. На довольно строгий взгляд Бонина, Альвенслебен казался слабым человеком, у которого не было никаких шансов в столкновении с Бадером[630]. Это встревожило его еще сильнее.
Через два изматывающих часа отряд из Доббиако прибыл. Он состоял из 150 человек из пехотного учебного батальона. Они не были закаленными в боях солдатами, но их было много, и они привезли с собой два крупнокалиберных пулемета. Альвенслебен разместил их на площади, направив оружие на ратушу. Теперь, когда он наконец оказался в превосходящей позиции, он почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы противостоять Бадеру и Штиллеру. Он приказал им оставаться в офисе мэра. Ни при каких обстоятельствах ни один сотрудник СД или СС не должен был покидать окрестности ратуши[631].
Увидев эту демонстрацию впечатляющей военной силы, заключенные наконец воспряли духом и почувствовали себя свободными: гуляли по улицам, общались друг с другом и с местными жителями. Тем временем Альвенслебен продолжил представляться заключенным, встречаясь с Блюмами, Шушнигами, Марией фон Хаммерштейн, пастором Мартином Нимёллером, принцем Фридрихом Леопольдом Прусским и коммандером Францем Лидигом.
Самодовольно (и ошибочно) полагая, что он разобрался с СС, Альвенслебен совершенно не подозревал, что в рядах заключенных тоже назревают проблемы. Он был не единственным, кто посетил Шушнигов в тот день. Около полудня полковник Давиде Ферреро навестил бывшего канцлера и его жену в их номере в отеле «Бахманн» и сделал им предложение.
После того как Ферреро пришел в ярость из-за приостановки партизанского наступления, он признал силу аргумента, что безопасность Шушнига жизненно важна для будущего итальянского Южного Тироля. Поэтому он призвал Шушнига отдать себя и свою семью под защиту товарищей-партизан. Их штаб-квартира находилась на горнолыжном курорте Кортина-д’Ампеццо, примерно в 30 километрах к югу от Нидердорфа. Ферреро обеспечил транспорт, который должен был доставить туда семью Шушнига. Он указал, что ситуация в Нидердорфе все еще неопределенная, и Шушнигу нужно принять решение как можно быстрее. Шушниг отклонил предложение, сославшись на пакт солидарности, разделяемый всеми заключенными. По его словам, побег отдельных лиц может иметь неблагоприятные последствия для остальной части группы.
Капитан Альвенслебен, однако, понимал, что не успокоится, пока люди Бадера и Штиллера не будут полностью нейтрализованы. Этого можно было добиться, только если вывести их из Нидердорфа, что требовало разрешения от его начальников в Больцано. Он вошел в ратушу и позвонил генералу Рёттигеру, чтобы сделать запрос. По счастливой случайности обергруппенфюрер СС Карл Вольф – тот самый человек, который имел прямые полномочия отзывать офицеров СС – оказался рядом с Рёттигером, когда зазвонил телефон. Для молодого Альвенслебена тот момент, когда Рёттигер передал трубку Вольфу, был необычным и пугающим. Альвенслебен объяснил напряженную ситуацию в Нидердорфе, Вольф внимательно выслушал. К облегчению Альвенслебена, Вольф согласился отозвать отряд Бадера и Штиллера, добавив: «Отправьте ребят ко мне в Больцано!»[632]
Чего Альвенслебен не знал, так это того, что положение Вольфа было таким же сложным, как и положение заключенных. Капитуляция немецких войск в Италии – не санкционированная Берлином – уже была согласована Вольфом и Фитингхофом. Подписанное накануне приостановление военных действий вступало в силу через два дня, 2 мая, с последующей капитуляцией. В то же время Генрих Гиммлер вел собственную опасную игру, ведя переговоры с союзниками и пытаясь взять рейх под контроль. Его положение было критическим. Его тайная деятельность была раскрыта фюрером, и он не знал о сделке о капитуляции Вольфа и Фитингхофа, но был в курсе о поездках Вольфа в Швейцарию и держал жену и детей Вольфа под «защитой» СС. В тот же день эмиссары Вольфа возвращались из срочной поездки через линию фронта в штаб-квартиру союзников в Казерте, где официально согласились на капитуляцию. Однако, к досаде Вольфа, его авторитет пошатнулся из-за чиновников в Берлине, которые были настроены предотвратить любое поспешное перемирие. Фитингхофа и Рёттигера освободили от полномочий. Это оставило судьбу Вольфа в руках Кальтенбруннера. Поэтому оставалось только ждать, чтобы узнать, как долго будет действовать приказ Вольфа (или Фитингхофа).
Не осознавая этих важных событий, Альвенслебен оказался перед лицом настоящего кризиса. Лишившись своей власти и будучи загнанными в ратушу, Бадер и Штиллер внезапно нашли общий язык. Пока Альвенслебен говорил по телефону, они сбежали. Взяв машину, они помчались на большой скорости, только чтобы резко остановиться у одного из заграждений, охраняемых людьми Альвенслебена. Хотя они и закипали от гнева, им пришлось повернуть назад и вернуться в ратушу. Они ворвались в комнату, где Альвенслебен все еще разговаривал по телефону с Вольфом, и столкнулись с ним посреди разговора.
Оба они – даже обычно слабовольный Штиллер – были в гневе. Если люди Альвенслебена осмелятся применить оружие, предупреждали они, то СС и СД ответят тем же.
Достаточно было малейшей ошибки, чтобы вся ситуация резко вышла из-под контроля. Альвенслебен должен был быстро нейтрализовать угрозу, иначе граждане Нидердорфа, а также заключенные оказались бы в серьезной опасности. Он заверил Бадера и Штиллера, что все можно решить без кровопролития, если только они дадут ему закончить телефонный разговор. Было ясно, что избавиться от эсэсовцев необходимо как можно скорее[633].
Только как этого добиться? В его распоряжении были люди, но не возможности для ведения переговоров.
Было созвано срочное совещание, на котором присутствовал Альвенслебен, Бонин, Лидиг и Пейн-Бест. Оно оказалось безрезультатным. Впечатление Пейн-Беста о молодом капитане вермахта было не слишком обнадеживающим. Он был «очень обаятельным, вежливым молодым офицером», но казался нервным и «не склонным предпринимать какие-либо определенные действия»[634]. Возник спор, как следует поступить, и Альвенслебен не проявил особого энтузиазма ни к одному из предложений. Как старший немецкий офицер, Бонин сказал, что возьмет на себя полную ответственность за все, что произойдет. Альвенслебен обрадовался – заручившись поддержкой обергруппенфюрера СС Вольфа и полковника вермахта, он вернулся к своим людям, готовый встретить любую неожиданность.
На городской площади развернулось напряженное противостояние. Рота вермахта оцепила территорию и установила на площади пулеметы. Их оружие было направлено на охранников СД, которые собрались, полностью вооруженные, вокруг своего грузовика перед ратушей и тоже бурно обсуждали, что им стоит делать. Пейн-Бест, сопровождаемый Бонином (теперь открыто носившим свой пистолет), подошел к солдатам СД.
С одной стороны площади Вингз Дэй и некоторые другие пленные союзников затаив дыхание наблюдали за тем, как разворачивается противостояние. Они чувствовали, что это был критический момент: либо наступит мир, либо грянет грохот выстрелов[635].
Пейн-Бест обратил внимание людей из СД на десятки направленных на них пулеметов, винтовок и пистолетов-пулеметов. «Бросайте оружие, – потребовал он, – или эти пулеметы выстрелят».
СД внимательно осмотрелись и, казалось, впервые осознали, насколько велика была сила их противника. Они были палачами, а не боевыми отрядами, и когда дошло до дела, у них не было особого желания идти на героический, самоубийственный поступок. К немалому удивлению Пейн-Беста, без лишних возражений они начали складывать оружие. Автоматы, пистолеты, боеприпасы и ручные гранаты разложили на земле возле грузовика.
Бадер внезапно потерял все свое высокомерие и воинственность. Он смиренно умолял Пейн-Беста и Бонина использовать свое влияние – раздобыть топливо, чтобы он и его люди могли покинуть город[636]. Бонина возмутило столь дерзкое проявление наглости. Разъяренный, он начал угрожать расстрелять Бадера и всех людей СС и СД на месте. Он, как все остальные, разгневался еще сильнее, когда грузовик обыскали и обнаружили 120 посылок для военнопленных от Международного Красного Креста, спрятанные под скамьями, покрытыми одеялами. Пока заключенные голодали во время поездки, эти дары прятали, чтобы использовать для нужд эсэсовцев[637].
Потребовалось много времени и серьезные убеждения, чтобы отговорить Бонина казнить Бадера и его людей. Однако он наотрез отказался предоставить им какое-либо топливо.
Позже Бадеру удалось раздобыть немного топлива, и большинство бывших охранников уехали на автобусе и грузовике в направлении перевала Бреннер. 11 из них, включая Штиллера, остались, предпочтя компанию вермахта и заключенных своим бывшим товарищам[638]. Некоторые задержались в этом районе по собственной инициативе. Согласно историям, которые всплыли позже, те, кто остался, сделали правильный выбор. Ходили слухи, что недалеко от Нидердорфа бежавшие люди СС и СД попали в засаду группы партизан, были схвачены и повешены на придорожных телеграфных столбах. Был ли среди них Бадер, неизвестно.
Хотя одна опасность, по большей части, разрешилась, заключенные, разбросанные по Нидердорфу, все еще находились под угрозой. Им нужно было покинуть это место как можно скорее.