У мистера Эшли было мягкое лицо – овальное, открытое, из тех располагающих лиц, к которым поневоле испытываешь симпатию. Оно легко меняло выражения: могло быть улыбчивым, смешливым, иногда даже лукавым или испуганным и нервным. Чаще испуганным. Почти всегда. Кто бы мог его за это винить?

Киаран воссоздавал это лицо в памяти, каждую деталь, каждую смену выражений, как коллекционер, собирающий ценные вещи. Он лежал на боку на своем футпринте, замершим взглядом гипнотизируя профиль мистера Эшли, освещенный в отдалении неровным светом костра.

– Нам нужно отправиться в тоннели, – произнес тот, глядя на собеседников.

Тон у него вышел уверенный, словно он точно знал, о чем говорит. Киаран сказал бы, что это подозрительно – на его памяти мистер Эшли больше теоретизировал и предлагал идеи, а не решения.

– Думаю, это единственный возможный способ добыть сосуд.

Но сейчас Киаран боялся собственного воображения: все, что произносил мистер Эшли, враз стало для него подозрительным.

Миз Дудж потерла подбородок, рассеянно рассматривая лес. Она и миз Айрин остались сторожить лагерь, как и парочка американцев на периметре. Остальные забрались в палатки, чтобы вырвать у Глеады свои несколько часов сна.

Киаран не спал – даже не пытался. Он лежал в оцепенении, прислушиваясь к голосу мистера Эшли, который все говорил и говорил, будто усталость не касалась его вовсе. Этот голос не должен был звучать столь уверенно. Мистер Эшли должен валиться с ног, измученный пережитым ужасом, о котором успел рассказать.

Но он не валился.

Тревога стискивала голову как железный обруч, не давая сну и шанса. Киаран отчаянно искал – и одновременно боялся найти – ту самую, едва заметную деталь, которая станет для него знаком: да, это не он. Ты не сошел с ума.

– Если Самайн действительно использует поглощение для создания своих иллюзий, – миз Дудж звучала неубежденно, – то он будет мешать нам найти проходы в тоннели, пока у него не истощится запас людей.

– А когда у него кончатся туристы, он переключится на нас, – мрачно предрекла миз Айрин с другой стороны поляны.

Киаран встревоженно пошевелился на футпринте. Открывшаяся перспектива запустила новый виток параноидальных мыслей.

– Мы в любом случае не можем уйти все.

Низкий голос заставил взгляд Киарана дернуться за пределы круга света от костра. Оказывается, мистер Райс не ушел – незаметно, для человека с его-то ростом, стоял у палатки чуть поодаль.

– Фелипе, – пояснил он в ответ на взгляды.

– Конечно! Кто-то останется с ним здесь. – Мистер Эшли посмотрел на мистера Райса. Со своего места Киаран не мог разглядеть деталей, но его взгляд казался… слишком убеждающим. Вкрадчивым, почти мягким. – Если Самайн и был запечатан, то только там, ты же понимаешь? Очаг…

Такие же доводы использовал мистер Махелона. Когда они искали хоть что-то среди камней, его логика звучала точно так же: пещера – центр. Статуи были в пещере. Легенда сходилась на ней. Всё, что они тогда нашли, вело именно туда. Всё логично. Так бы сказал и настоящий мистер Эшли.

Но если устами этого лже-Эшли говорил Самайн… Киаран почувствовал, как сердце начинает колотиться чуть быстрее.

Он не верил сам себе до конца. Может, все это было надуманным, плодом усталости, вызванным пережитым ужасом. Но если – если – это действительно марионетка, то разве не получается, что она заманивает их в ловушку?

– Обыщем лес еще раз, – мистер Эшли махнул рукой, как будто обсуждение не касалось, черт возьми, того, что обитало в этом лесу, – если я нашел тот вход, что на реке, значит, можно найти и другие.

– Мы не выберемся, если зайдем туда.

Голоса у костра смолкли, все разом обернулись. Киаран, набрав полные легкие воздуха, заставил себя сесть. Он не думал влезать в разговор. Хотел просто наблюдать, но очередной поворот беседы к проклятым тоннелям заставил его снова напомнить о факте, который они так и норовили проигнорировать.

– Веревка в пещере перерезана, – произнес он, не глядя ни на кого. Голос прозвучал тихо, но уперто. – Оттуда нет выхода.

– Ты же выбрался, – возразил мистер Эшли, поворачиваясь к нему. Тон был доброжелательным, но в нем чувствовалось странное давление. – А наверх лезть нам не понадобится, нужна только пеще…

– Я уже говорил: там ничего нет. Вы же там были. – Киаран крепче обхватил колени, почти прижимая к себе, как будто этот жест мог защитить его от взгляда мистера Эшли. Внутри все съежилось: это был первый раз, когда он открыто спорил с ним. С мистером Эшли, из всех людей. И оттого ситуация казалась еще более неправильной. Еще более противоестественной. – Вы ее видели. Она не настолько большая, чтобы что-то спрятать.

– Но там было темно… – продолжал настаивать тот. – Вы могли что-то пропустить…

Он хочет заманить нас в пещеру? Но зачем? Мистер Махелона и Киаран исследовали ее вдоль и поперек, и ничего, кроме появления зловещей фразы на стене, там не случилось.

Что же ему нужно?

Эти мысли так назойливо крутились в голове, что на мистера Эшли было трудно смотреть. Все внутри Киарана кричало об обмане – и в то же время от этих подозрений его охватывало удушающее чувство вины. Будто это он здесь предатель.

– Поверьте мне. – Киаран не выдержал и перевел глаза на мистера Райса, чтобы хоть на кого-то посмотреть. – Мы ничего не пропустили.

Мистер Райс повернул голову, задержав на нем взгляд. Каждый раз Киаран стремился сбежать из-под его прицела, но сейчас уцепился за него, как утопающий. И хотел было продолжить убеждать, но не успел.

– Снова-здорово, – раздался голос поодаль.

Бен, пригнувшись, вылез из палатки и недовольно распрямился. Киаран почувствовал отчаянное зубастое раздражение. «Ну чего ты проснулся, – огрызнулся он про себя, – спал бы себе дальше».

– И мы снова на том моменте, где решаем, должны ли ему верить. – Он насмешливо глянул в сторону остальных, но не на Киарана. И потянулся, разминая плечи. Поморщился. – Черт, какая же холодрыга.

– А ты зачем вскочил? – оглянулась на него миз Дудж. – У нас график. Сейчас не твое время.

– Не спится. – Бен залез пальцами под рукав куртки, пытаясь достать до предплечья, и помял его. – Сменю рыжую пораньше. Так что, леннан-ши снова отговаривает нас от тоннелей?

– Потому что мы там все умрем, – отрезал Киаран. – Может, кроме мистера Эшли. Он и остальные Самайну зачем-то нужны. А все мы – нет.

– Знаток демонических нужд, – едко и неприязненно скривился Бен.

Мистер Райс что-то тихо сказал, коротко, с едва заметной интонацией предупреждения, но Бен даже не повернул голову. Он проигнорировал его и вместо этого обратился к мистеру Эшли:

– Норман, что думаешь?

– Надо идти вниз, – кивнул тот, не успел Бен и закончить. Киаран стиснул колени. – Это Купер повторял Джемме. Значит, в этом точно есть смысл. Если бы не Филу, я бы даже предложил выйти прямо сейчас, но…

Ты бы не предложил!

От мистера Эшли Киаран мог ждать «Я никогда больше ночью в этот лес ни одной ногой», но этот мистер Эшли – нет, этот говорил так, будто в лесу для него нет ничего страшного. Киаран так сильно поджал губы, что стало больно.

Это не он. Не он.

– Мистер Эшли, – позвал Киаран, стараясь, чтобы голос его не подвел.

Тот обернулся – светлые волосы, бледное лицо, очки, знакомо вскинутые брови. Такой же, как и всегда. Дружелюбный, как и обычно. Спросил:

– Да, Киаран?

– Вы ведь помните, – он сглотнул. – Все, что здесь происходит, – это уравнение. Но… вы ведь сами говорили… то, что должно находиться за скобками… а на самом деле является его частью. Вы помните?

Внутри у Киарана все собралось в одну точку: пульсирующую и напряженную, дрожащую от ожидания неминуемого.

«Ответь, – думал он, – ответь правильно. Ответь, как ответил бы ты».

– Уравнение. О боже. Прости, после ночи в этом лесу я плохо соображаю. – Мистер Эшли устало потер лицо. В свете всполохов костра его глаза на мгновение показались Киарану золотыми. Затем мистер Эшли немного нервно, но успокаивающе улыбнулся. – Но, Киаран, в любом случае мы здесь, чтобы решить это уравнение. И для этого нам нужно спуститься вниз.

* * *

Когда Нормана усадили у костра, дрожь сотрясала его так сильно, что, казалось, еще немного – и он просто рассыплется. Одежда была насквозь мокрой – куртка, джинсы, даже ботинки, которые почему-то не хлюпали, но выглядели так, будто должны. На него тут же надели дождевик – конденсировать испаряющуюся воду и не давать теплу уходить. Упаковывая его в полиэтилен, Кэл посмотрел в его испачканное, будто исхудавшее лицо и сказал:

– Не вздумай помереть от пневмонии. Слышишь меня?

Норман попытался улыбнуться, но особо не вышло. Зубы у него стучали так, что его едва можно было понять.

– Помр-ру от чег-го-нибудь д-другого.

Кэлу было достаточно, что он мог говорить. Да куда там: Кэлу было достаточно, что он жив и сидит перед ним, дышащий, с бьющимся пульсом, со всеми конечностями и без несовместимых с жизнью увечий. Поверх дождевика Кэл накинул собственную куртку: если двигаться, сам он переживет без нее час-другой, а Норману необходимо согреться прямо сейчас. Иначе это плохо закончится.

Купер тут же показал характер во всей красе: он обрушился на Нормана с расспросами, не узнав имени, не дав передохнуть, и его пришлось осаживать трижды, прежде чем тот сел рядом, недовольно сверкая глазами. «У нас нет времени на церемонии», – говорил его взгляд. И еще много чего нелестного. Кэлу было плевать.

– На, – он сунул Норману термос. – Три больших глотка. Знаешь, что самое опасное при переохлаждении? Обезвоживание.

– Отк-куда теб-бе знать? – удерживая в трясущихся руках термос и пытаясь не расплескать воду, спросил Норман уже увереннее. – Ты в-вырос на Г-гавайях. Там тепло.

– Сразу видно человека, который никогда не ночевал на берегу Гавайев зимой.

Норман трясущимися руками поднес крышку к губам и одним движением опрокинул в себя воду.

Живой.

Кэл почти наверняка прав в своей теории: Самайн трогать их не станет. Они ему нужны. Но, несмотря на это, облегчение, которое он почувствовал, увидев Нормана живым, накрыло теплой волной. Из всей их команды только Киаран и Норман не были бойцами.

Норман нашелся. Киаран же…

– К-купер. – Голос Нормана заикался от дрожи. Тот кивнул, подтверждая, что да, он и есть Купер. – Где ты его… как вы…

– Я тебе все расскажу, когда перестанешь трястись, – оборвал его Кэл. – Я видел два глотка. Где еще один?

Правда была вот в чем: он не знал, как сообщить Норману про «смерть» Киарана. Красочный рассказ о том, что ему распороли горло примерно на том же месте, где сейчас сидел Норман, его деморализует. Это осложнит дело, но врать Кэл не любил. Разговор предстоял тяжелый и мрачный, но можно было его немного отложить. Пусть Норман хотя бы чуть-чуть придет в себя.

– Я хочу услышать про Купера. И еще я видел Сайласа, – сказал Норман окрепшим голосом. – И умираю с голода. Есть что-нибудь поесть?

– Я достану. – Купер наклонился к сумке. – Сайлас – это агент Доу?

– Он, родимый. Где он? – спросил Кэл, стягивая шапку и напяливая ее на влажную голову Нормана. – Вы разделились?

– Да, мы… Там такое было, что… – Норман осекся на полуслове, будто его память уперлась в какую-то стену. Потом он вдруг резко спросил: – Что с твоими волосами, черт возьми?

Что ж, видимо, его новый стиль задает тренд всей Глеаде. Будет самым модным агентом в пределах двадцати километров. Кэл хмыкнул, проведя рукой по затылку:

– Мне идет? Вот здесь, верно?

Он указал на затылок, где Доу заметил первые седые пряди. Но Норман все так же таращился на него, шокированный, и даже не попытался улыбнуться.

– Что за… Кэл! У тебя… Да у тебя почти вся голова белая!

Кэл замер, так и оставив руку на затылке.

– Откуда это?! – Норман выглядел испуганно, но говорил, скорее, обвиняюще. – Что с тобой?!

– Я думал, он просто так покрашен, – раздалось сбоку.

Купер поднялся, подойдя ближе, его фигура вытянулась в свете костра, и голос зазвучал с холодной дотошностью.

– Покажите.

Кэл позволил развернуть себя к костру. Купер уверенно, почти бесцеремонно обхватил его голову, то так, то этак поворачивая ее под дрожащим рыжим светом.

– Спереди еще есть темные волосы, – прокомментировал он, словно ставил диагноз, – вот отсюда и досюда. – Его пальцы легко очертили линию от висков назад. – Все остальное седое.

Он выпрямился, взглянув прямо на Кэла.

– Вы не выглядели удивленным. Знали об этом?

– Вчера… Нет, уже пара дней прошла, наверное… В общем, когда мы были в лагере, – Кэл повернулся к Норману, – Доу первым это заметил. Но седины было меньше, только сзади. Вот тут. Мы так и не поняли, с чем это может быть связано. – Он пожал плечами. – Когда я уходил из деревни, все вроде было в порядке.

– Почему это могло произойти? Что-то тянет из тебя силы? – Норман почти потребовал ответа. – Ты чувствуешь упадок сил? Сонливость? Черт возьми, Кэл, нельзя поседеть и не заметить этого!

Но ответа, который удовлетворил бы Нормана – или его самого, – у Кэла не было. А тот, что был, ему очень не нравился.

«Ты чувствуешь упадок сил?»

В последний раз ему задавали этот вопрос только по одной-единственной причине.

Норман, похоже, подумал о том же. Он замер, обхватив термос, и уставился на Кэла встревоженной пугливой птицей. Они не успели обменяться мыслями – Купер обвел их обоих взглядом, собранным и задумчивым. Потом остановился на волосах Кэла.

– Еще раз, – сказал он, – расскажите мне все, что вы накопали про леннан-ши, еще раз.

* * *

Снаряжение охотники хранили отдельно: рюкзаки, оружие и запасы лежали на противоположной от костра части лагеря, за палатками, где их можно было легко найти, но трудно заметить со стороны.

Киаран поднялся с места только тогда, когда мистер Райс уже заворачивал за угол палатки, направляясь к месту хранения. Бросив взгляд на оставшихся у огня – разговор все еще продолжался, – Киаран пересек поляну и тоже свернул.

Сначала он заметил только темный силуэт на фоне сереющего снега. Длинные руки и ноги мистера Райса, его угловатая фигура напоминали тени от деревьев, раскинувшихся над лагерем. Когда он обернулся, его лицо вспыхнуло в неверном свете костра, пробивающемся сквозь ткань палатки. Резкие линии скул, прямой нос, чуть прищуренные глаза. Взгляд.

Райс не встал перед ним с ножом у горла – но его молчание и этот взгляд сделали для Киарана предстоящий момент еще сложнее.

– Мистер Райс. – Он чувствовал, как волнение стискивает желудок еще сильнее, чем тошнота.

Ему могут не поверить. Его могут обвинить в подстрекательстве. Его могут просто убить на месте.

Мистер Райс выпрямился со спальником в руках и оглянулся. Взгляд Киарана упал на пистолете в кобуре на его поясе. Почему-то сейчас это бросилось в глаза – ни миз Роген, ни мистер Махелона, ни мистер Доу кобуры не носили. Киаран позволил взгляду задержаться на рукояти пистолета, прежде чем продолжить:

– Вы помните, я рассказывал про фальшивого мистера Купера?

Тот не ответил и даже не кивнул. Просто продолжил на него смотреть, словно ждал, когда уже Киаран скажет что-нибудь новенькое.

– Про то, что Самайн крадет чужие воспоминания и с их помощью может воссоздавать чужую личность?

Слова вязли в горле. Холодный ветер, пробравшийся за угол палатки, будто намеренно усиливал это чувство: тебе нельзя говорить. Замолчи.

– Это важно, – тихо добавил Киаран, уже ненавидя себя за то, как жалобно прозвучали его слова.

Мистер Райс наконец заговорил.

– Я помню, – ответил он коротко. Тон был обычный, такой, что не поймешь, о чем думает. Но Киарану показалось, что он относится к этому разговору серьезно. – Почему ты вспоминаешь об этом сейчас?

Позади, в отдалении, сквозь ветер прорвался голос мистера Эшли. Он что-то настойчиво говорил: умные слова, мудреные предложения, быстрая, наполненная терминами речь.

Киаран сглотнул и наконец сказал это:

– Потому что тот, кто сейчас сидит в лагере у костра, – это не мистер Эшли.

* * *

– Он потерял много крови, – голос Купера был холоден. Он анализировал, а не сочувствовал. – И был на грани гибели, даже если не умер. Вам, Махелона, пришлось отдать много энергии, чтобы он выжил.

Это было правдой.

– Я понимаю, почему их называют «животворящие». Они могут отдавать свою энергию жертве, это понятный вывод. Это не паразитизм. Это симбиотическая связь.

И это тоже было правдой. Кэл давно отказался от термина Управления – в тот момент, когда Киаран попытался объяснить ему, чем является.

– Но вы не задумывались, почему еще их могут называть «погибелью»? Потому что вывод здесь тоже весьма понятен.

Купер говорил с тем же хладнокровием, с каким другие подводили итоги расчетов: будто и не стоял по колено в снегу, будто все происходящее – просто задачка. Он был моложе Кэла, с куда меньшим полевым стажем и гораздо более скромным списком ликвидированных тварей, – но, видимо, это не имело значения. Кэл это видел. Купер не полагался на охотничьи инстинкты. Не стремился нанести удар первым и не упивался преследованием.

Он разбирал чудовищ по слоям, как биолог – тушу на секционном столе.

В юности Купера не было ни азарта, ни стремления доказать что-то ударами ножа. Но был холодный, цепкий ум, хищно вгрызающийся в любую деталь. И этот ум вскрывал и добирался до сути быстрее всех. Именно поэтому, подумалось Кэлу, Джедай его и выбрал.

– Если то, что вы говорите, – правда, то их импринтинг зависит от эмпатической связи. Знаете, что это значит?

К тому моменту, когда Купер задал этот вопрос, Кэл уже и сам знал ответ. Тем не менее он махнул рукой, мол, излагай.

– У меня есть гипотеза, – Купер на мгновение сжал губы, – и она кажется мне весьма вероятной. Если жертва не хочет, чтобы леннан-ши умирал, он начинает отдавать ему собственную витальную энергию. И именно поэтому считается, что жертвы обречены, если встретят их.

Дальнейшее он сказал так, будто отчитывал Кэла:

– Пока вы были равнодушны, вы были в безопасности. Это поток в одну сторону. Но если создается эмпатическая связь, если она начинает работать и укрепляется – это уже обмен. Ваше тело тоже будет отдавать энергию, вне зависимости от того, осознаёте вы это или нет. Никто из вас, ни вы, ни он, уже не контролируете эту связь. И она будет существовать вне зависимости от ваших желаний или осознанных решений.

Последнее, что он сказал, рассекло ночной воздух, как приговор:

– Вы привязались к нему. Это вас и убьет.

И Кэлу нечего было на это ответить.

* * *

Хорошая новость: мистер Райс не стал сразу стрелять ему в голову.

Пока Киаран вытаскивал из себя слова на свет божий – свои подозрения, ощущения, всё, что мог выдать за доказательства, – лицо мистера Райса оставалось бесстрастным. Не проскочило ни единой эмоции: ни удивления, ни недоверия, ни подозрительности. Это, наверное, тоже хорошая новость.

Но плохая… плохая новость в том, что каждое слово Киарана звучало надуманно.

Все, что казалось убедительным в тишине его мыслей, вслух превращалось в несуразицу. И чем дольше он говорил, чем чаще запинался, чем больше сбивался с хода, тем отчетливее понимал, насколько абсурдно все это звучало.

Если бы он сам стоял на месте мистера Райса, если бы к нему украдкой подошел энергетический вампир, внезапно появившийся в этом лесу из ниоткуда и начавший шепотом обвинять члена команды… Он бы не поверил. Ни за что.

И это тоже было плохой новостью.

Когда Киаран наконец закончил, между ними повисла тишина. Мистер Райс молчал, глядя прямо на него своими глазами-булавками.

– Ясно, – наконец сказал он после невыносимо долгой паузы.

«Ясно»? И это всё? Киаран уставился на него в ответ. Что значило это «ясно», черт возьми? Он почти потребовал:

– Вы… вы считаете, что я вру?

Ответом ему были длинные, многозначительные секунды молчания, за которые сердце успело подскочить к горлу в ожидании неминуемого, неумолимого «да».

– Дело не в том, верю я тебе или нет, – наконец ответил мистер Райс. Его голос оставался ровным, даже отстраненным. – Дело в вероятности, что это может оказаться правдой.

Киаран неуверенно сглотнул тяжелый стук собственного пульса – и затем, неожиданно, разозлился. Ей-богу, никто, никто из команды не нервировал его так, как этот азиат-американец. Даже миз Роген или мистер Доу были ему куда понятнее.

– И что это значит? – с трудом удерживая раздражение, спросил он.

Мистер Райс и бровью не повел. Его пояснение прозвучало как неоспоримый факт:

– Это значит, что вне зависимости от твоих слов есть шанс, что это ненастоящий Норман.

– Вы… – Киаран замер, догадка вспыхнула в его сознании, и он не успел сдержаться: – Вы думали об этом!

Слова прозвучали громче, чем он рассчитывал, почти как обвинение.

На этот раз тишина была другой. Предупреждающей. Взгляд мистера Райса скользнул мимо Киарана, перетекая за его плечо, туда, где раздавались негромкие голоса и треск костра.

Киаран невольно обернулся, мышцы напряглись, словно их вот-вот могли застигнуть врасплох.

– Фелипе, – неожиданно произнес мистер Райс, и Киаран тут же обернулся обратно. – Агент Перейра. Тот, что ранен. Из всех людей здесь, в лагере, его дольше всех знают агенты Западного офиса, – он слегка указал подбородком в сторону костра, – а это я, Бен и Норман.

Киарану не потребовались уточнения. Он осторожно сказал:

– Мистер Эшли ни разу не проверил мистера Перейру…

На мгновение он даже пожалел, что произнес это вслух. Взгляд мистера Райса оставался неподвижным, будто застыв в оценивающей паузе.

Где-то вдали ночной лес треснул – звук пробежал между деревьями, как шорох чужого дыхания. Киаран невольно напрягся, взмолившись, чтобы это оказалось лишь движение веток, тяжелых от снега.

Райс ответил:

– Я списал это на стресс.

– Но он не выглядит так, будто у него стресс, – возразил Киаран. – Я знаю мистера Эшли не так давно, но его стресс точно выглядит не так.

– Да, – кивнул мистер Райс. – Именно.

Впервые Киаран ощутил, что между ними проскочило что-то вроде взаимопонимания.

Взгляд мистера Райса не ощущался ни на йоту легче или мягче, мысли по ту сторону глаз-булавок не стали понятнее; но они определенно слышали друг друга. Его, Киарана, слышали.

– Так вы мне верите? – спросил он, затаив дыхание.

– Я уже сказал тебе. Это не имеет значения.

Ответ был спокойным, без эмоций. Киаран нахмурился, но мистер Райс уже продолжал, все так же спокойно:

– Есть только два возможных варианта: или это Норман, или тело, на которое натянули маску. И шансы тут пятьдесят на пятьдесят, вне зависимости от того, верю я тебе или нет.

Его сухая, безучастная логика отозвалась воспоминанием о мистере Махелоне: было что-то стерильное в том, как рассуждали они оба. Безразличие, которого не было ни у миз Роген, ни у мистера Доу, какими бы жестокими те ни хотели казаться. Киарану, наверное, следовало… огорчиться. Или испугаться. Но он почему-то словно свободнее задышал.

– Остается вопрос, – увереннее сказал он, на этот раз прямо встречая взгляд мистера Райса. – Как нам это проверить?

– Спросить что-то, что знает только Норман?

Мистер Райс произнес это ровно, без намека на насмешку, но Киаран ощутил странный диссонанс. Ответ звучал так, будто это шутка – но мистер Райс не выглядел человеком, который умеет шутить.

На мгновение Киаран задумался: возможно ли, что это действительно способ? Вопрос, который нельзя подделать? Но мысль тут же разбилась об очевидное.

– Нет, не сработает. Он ведь у нас в головах. У всех нас, так что…

Так что он мог знать, о чем они думают прямо сейчас. Словно щелчок, эта мысль пришла Киарану и мистеру Райсу одновременно – потому что они замерли, глядя друг другу в глаза. Но прежде чем кто-то из них что-то сказал, за спиной Киарана раздалось дружелюбное:

– Киаран.

* * *

– Ты знал, что у тебя очень серьезное лицо, когда ты думаешь, что на тебя никто не смотрит?

Норман не щурился от света костра – его глаза были распахнуты, большие и блестящие. Сейчас, неожиданно проснувшийся, он совсем не выглядел усталым: жар раскрасил его щеки, вернул лицу цвет, а высохшие волосы мягко разметались по рюкзаку. И не скажешь, что пережил пару самых ужасных ночей в своей жизни. Даже пластырь на ране на лбу будто слился по цвету с кожей и не привлекал внимания. В своем воображении Кэл представил его сутки назад: один на один со своей мертвой сестрой в темноте этого леса. Норман. Из всех людей.

Но сейчас тот был спокоен, почти… умиротворен.

– Без улыбки и с этим взглядом, – пояснил Норман, когда Кэл затянул с ответом, – ты почти «Мыслитель» Родена, представь себе.

Речь его была на грани слышимости – видимо, не хотел тревожить Купера. Кэл хмыкнул, отсалютовал ему термосом и так же тихо ответил:

– Моя тайная сторона. Как твоя голова?

Пожав плечами – вышло почти беззаботно, – Норман заерзал на рюкзаке, зашевелился, чтобы сесть. И вместо ответа спросил:

– Что мы собираемся делать утром? Я не очень представляю себе… – Он сбился, затем вздохнул. – Что предпринимать в нашей ситуации. Без Джеммы, без Доу… Как мы будем их искать?

Кэл покачал головой – давай об этом не сейчас, – отпивая из крышки. Адреналин отступил, оставив после себя пустоту. Сон не шел – только не в этом лесу, наверное, здесь он больше никогда не сможет заснуть. Голод куда-то исчез, но Кэл знал: это лишь ложь уставшего тела. Еда была нужна, хотелось ему есть или нет.

– А что насчет пещеры?

– Она пуста. – Он почесал ободом крышки переносицу. – Сосуда в ней нет. Ну-ка встань.

Пока Кэл копался в рюкзаке в поисках еды, Норман умостился прямо на нагретой земле, протягивая ладони к костру. Когда Кэл предложил ему один из пакетов, он покачал головой и вместо этого кивнул на Купера.

– Что ты о нем думаешь? – он понизил голос до еле различимого в треске пламени шепота. – Настоящий? На этот раз?

Кэл бросил быстрый взгляд на другую сторону от костра. Купер спал сидя, свесив голову, почти упершись подбородком себе в грудь, – еще пара часов, и шея у него будет отваливаться – и выглядел недовольным даже во сне. Если бы они сидели чуть ближе к нему, он бы тут же проснулся: сон его определенно был некрепок и тревожен. Даже не сон, а так, вырванная зубами у этого места дрема. Оно и неудивительно.

– Думаю, да. – Кэл наконец нашел перекус себе по душе – пакет с джерки, сушеная говядина в нарезке. Вспорол ножом вакуумную упаковку. Попробовал. Сгодится. – Знаешь, а я думаю, вы найдете общий язык. Ты будешь выстреливать пулеметную очередь идей, а Купер – улыбаться в нужных местах.

Если бы Купер сейчас не спал, то посмотрел бы на них так, будто предположение, что он будет улыбаться, оскорбило его до глубины души.

– У меня нет сил ни на какие пулеметные очереди, – вздохнул Норман, но без особой усталости в голосе. – Я просто хочу, чтобы ты придумал, как вытащишь меня отсюда. Ты думаешь, что тоннели опасны, но, может…

– Опасны? – перебил его Кэл, и рука с ломтиком застыла в сантиметре от его рта.

– Да, да, опасны, – повторил Норман, зевнув. – Но вы ведь смогли в итоге выбраться. Значит, у вас есть способ по ним пройти и обратно, верно?

Кэл молчал. Пауза затянулась настолько, что Норман наконец отвел взгляд от костра и, заметив его молчание, поднял брови.

– Мы… не пойдем в тоннели, – прервал молчание Кэл. – И давай оставим этот разговор на утро. – Он потер висок. Попытался вспомнить. Затем спросил: – Как ты себя чувствуешь?

– А ты? – сощурился на него Норман. – Ты-то уже век не спал.

– И как ты это понял?

Почти оскорбленный вопросом, Норман развернулся к нему всем корпусом, подозрительно выглядывая что-то в его лице.

– Кэл, – обратился он к нему как к маленькому, – у тебя такой вид, будто ты не спал с того самого утра, когда вы ушли в лагерь. Вот как я это понял. Господи.

Может, это и вправду недосып. В лагере Кэлу так и не удалось прилечь – до утра твари ждать не стали. Затем утро в деревне, Киаран, тоннели… Когда он спал в последний раз?

Кэл не мог вспомнить.

Эта мысль неприятно поразила. Тревога начала расползаться под грудью, как чернильная лужа.

– Я посторожу, – решительно заявил Норман. – Тебе нужно поспать, прежде чем мы выдвинемся в деревню. Ложись, черт тебя дери.

Кэл столкнулся с ним взглядами – большие и блестящие глаза, ни капли усталости, только раздражение – и, помедлив, сказал:

– Я не говорил, что мы пойдем в деревню.

Он думал об этом – о том, что в деревне осталось место, которое они так и не смогли тщательно осмотреть. О том, что, может, все-таки есть способ пройти через туман. Думал. Но не говорил. Как и о том, что тоннели опасны. Он просто рассказал, что они вышли из деревни через тоннели, в тот момент было не до подробностей, и он хотел оставить этот разговор на утро.

Чернильная лужа зашевелилась. Поползла – вверх, по плечам, делая их тяжелыми, а руки – холодными.

Норман всплеснул руками.

– А куда мы еще можем пойти, Кэл? Серьезно? – его шепот стал выразительным. – Ты же не планируешь собирать останки Киарана по кустам? – И тут же отвлекся, обхватывая голову. – Боже, бедный Киаран…

Кэл потянулся к пакету с джерки, давая себе время подумать, а Норману – еще немного постенать. Он выровнял гудящие, словно потревоженные пчелы, мысли в один поток: простые вопросы, простые ответы.

Глеада – большая мастерица пудрить головы. Она все время подталкивает к неправильным решениям. Заставляет идти на ощупь и ждет, когда ты совершишь ошибку, чтобы оплести корнями и ветками; мешает отличать правду ото лжи.

Медленно и основательно пережевывая говядину, Кэл снова посмотрел на Нормана. Тот ковырял пальцы, думая о чем-то своем, но, стоило ему почувствовать на себе взгляд, тут же поднял голову.

– Хорошо, что это не твои останки, – сказал Кэл. – Если бы ракета не отвлекла эту тварь в виде твоей сестры, кто знает…

Норман поморщился, словно вспоминая что-то неприятное.

– Не надо. Не надо сослагательных наклонений, будь добр, – проговорил он сдавленно. – Хорошо хоть, она была в нормальном виде. А не какой-то сгнивший труп.

И передернул плечами, как от отвращения.

Кэл с хрустом раздавил зубами сухое мясо. Снова подумал о том, как Норман в одиночестве убегает от сестры – своей младшей сестренки, смерть которой когда-то привела его в Управление.

Глядя, как Норман тянется к его пакету с говядиной, только что обронив фразу о трупе своей сестры, Кэл лениво щелкнул языком. Потом спросил:

– А как умерла Надин?

– Что?

Норман отдернул руку, словно обжегшись. Кэл не спеша сам потянулся к пакету и, закинув в рот еще один слайс, небрежно пояснил:

– Ну, когда ты рассказывал нам о ней, ты не говорил о ее смерти. – Он снова раскрошил кусок зубами. – Только о том, как началась одержимость. Так призрак ее добил или экзорцизм?

– Да что с тобой такое?

На раскрасневшемся от жара костра лице сменились эмоции. Яркие мазки: сначала злость, потом растерянность. Норман обвел Кэла непонятным взглядом, будто не мог что-то решить, а затем беспомощно пробормотал:

– Ее тело не выдержало. Как это обычно бывает и… Кэл, – он посмотрел на него почти умоляюще, – ляг спать. Пожалуйста. Меня это все пугает до чертиков.

Но он не выглядел испуганным. Кэл продолжил молча жевать, не отводя взгляда. Норман сдался:

– Да что? Чего ты от меня хочешь-то?

– Помнишь, ты как-то сказал, – Кэл закинул в рот очередной джерки, медленно пережевывая, – ну, со слов бабки… как там было-то…

Норман терпеливо ждал, пока он наконец додумает. Кэл не спешил, еще раз хрустнул, будто проверял вкус, и щелкнул пальцами:

– Во. Точно. Самайн – время масок? Время, когда невозможно отличить, кто живой, а кто мертвый. Правильно я запомнил?

Норман сглотнул. Едва уловимо, но Кэл заметил, как он отстранился, на тысячную дюйма подавшись назад. Кивок был коротким и неуверенным. Кэл снова повернул пакет к нему, предлагая, но Норман только мотнул головой.

– И знаешь, вся эта история, – Кэл сделал круговое движение зажатым в руке слайсом, – с фальшивым Купером… – Затем отправил его в рот. – Она меня на кое-что натолкнула. Ну, мысль вполне очевидная. Ты уже и сам, поди, догадался.

Глаза Нормана испуганно расширились.

– Кэл, – предостерегающе выдохнул он, но тот все равно закончил:

– А что, если ты тоже ненастоящий?