Напряжение между ними улеглось, оставив после себя топорщащуюся углами неловкость, которую они оба игнорировали. Норман притулился в корнях дерева, прямо перед костром, рискуя подкоптить носки, – но так жар проникал в кости, заменяя холод теплом. Норман то и дело переворачивал ботинки и куртку, повешенную на воткнутую в землю палку.

Доу тоже сушил куртку, мрачно подставляя то один, то другой ее бок огню, и бродил в ореоле его тепла, как на цепи.

Норман едва дотронулся до налитого болью лба. Рана оказалась достаточно глубокой: даже под пластырем, который отыскался в рюкзаке, чувствовалось, что кожа неровная и опухшая.

– Хватит чесать, – неожиданно резко сказал Доу, не оборачиваясь.

Норман замер с рукой около лба, а затем послушно опустил ее обратно на колено. Это была первая фраза, сказанная с того момента, как улеглись крики, и Норман расценил ее как комок земли, брошенный на закопанный топор войны.

– Что случилось с твоей головой?

Норман глубоко вздохнул, и на этот вздох – видимо, вышло слишком выразительно – Доу наконец обернулся. Норман не поднял взгляда: он знал, что его ожидает, и не хотел идти на гильотину раньше времени. Доу был безжалостен к чужой глупости, а Норман понимал, что на этот раз и вправду сглупил.

– Ну? – в голос Доу просочилось раздраженное нетерпение.

– Ты будешь… – Детское «ругаться» едва не соскочило с языка, но Норман вовремя нашел замену: – Недоволен.

– А я, по-твоему, в прекрасном настроении?.. Я тебе сказал, заканчивай, – стоило Норману рассеянно потянуть руку ко лбу, тут же одернул его Доу. И без перехода продолжил: – Ты мне расскажешь, что случилось, или нет?

Норман не сомневался, что Доу в очередной раз втопчет его в землю, ведь он поверил Брадану и чуть не угодил в ловушку. Но все эти опасения оказались на задворках, когда Норман и вправду попытался рассказать. Труднее всего далась часть с Надин: стоило открыть рот, как она вновь возникла перед глазами.

И теперь, когда адреналин не стучал в висках, это воспоминание заставило кровоточить внутренние трещины, которые, как он думал, уже давно зажили.

Ее лицо в лесу. Все, что она говорила. Взгляд, которым на него смотрела. Все это стискивало его изнутри, выдавливая вину и горе, свежие, будто ее смерть случилась вчера. Видеть ее, слышать ее – это было невыносимо.

Когда Норман сбивчиво закончил пересказ событий, приведших его к реке, не желая растягивать эту муку, он смотрел себе в ноги. Доу в ответ молчал – и только когда Норман уже достаточно успокоился, чтобы поднять взгляд, неожиданно спросил:

– Чего он хотел, показывая ее тебе?

– Что? – сначала не понял Норман.

Лицо Доу казалось отрешенным. Он смотрел куда-то за костер, в черные ветви, и выглядел, слава богу, не злым – задумчивым.

– Зачем он это делает? – повторил Доу. Затем посмотрел на Нормана. – Ты ведь и сам знаешь: все их действия сродни инстинктам. Они ищут путь к телу, ищут пропитания. Он бы не показал тебе ее просто так. У этого должен быть мотив выживания, библиотекарь.

Он говорил про Самайна.

Этот подход Доу, который еще недавно вызывал у Нормана раздражение, – хватит мыслить догмами Управления, взгляни шире, – на сей раз подействовал на него успокаивающе. Доу был прав: за каждым кошмаром, созданным демоном, стояла цель. Иллюзия – это расход энергии, и ни одно существо не расходует энергию просто так.

Лицо Надин породили не силы возмездия, явившиеся из прошлого, чтобы наказать Нормана. Его породили демонические уловки.

– Это не объект экстремального класса угрозы, Доу, – пробормотал Норман. – В отличие от всего, с чем мы имели дело, он… он намного более… продуманный. Играет с нами в игру, правила которой знает только он. Слишком осознанный. Слишком изобретательный.

Норман поднял голову к ветвям. Ему показалось, что небо слегка посерело, но это могло быть игрой света: все вокруг оставалось таким же черным. Все вокруг отбрасывало длинные тени от костра: Доу, греющийся у самой кромки, деревья, узловатая вязь корней. Норман бы поежился от страха, если бы у него остались силы бояться.

Он поднял руку, чтобы почесать лоб, но тут же отдернул, вспомнив, что на него могут гаркнуть. Сцепив ладони перед собой, он начал размышлять вслух:

– Если ты ставишь вопрос так, то давай продолжим эту цепочку. Зачем ему тратить силы на иллюзию фальшивого Купера? Зачем заставлять ту… то создание нападать на тебя? Это ведь невероятный расход энергии. А он запечатан, и, значит, это конечный ресурс.

Доу ничего не ответил, но ответ и не требовался. Впервые после ночи, когда они отправили Джемму к Куперу в голову, у Нормана появилась возможность выдохнуть и подумать. Теперь навалившиеся на него догадки бессвязно шелестели в ушах.

– Я пытаюсь связать это с тем, что говорила Мойра, – желая разобраться в многоголосье собственных мыслей, пробормотал он. – Про ход солнца. Про ключ… Про то, как его надо повернуть… И это ее «я отведу тебя»!..

Норман сжал виски руками. У него было ощущение, что ответы, как пазлы, раскиданы прямо перед глазами, но он никак не может собрать их воедино.

– Тебе она хоть что-то говорила, – хмыкнул Доу с другой стороны костра. – Любимчик призраков, да?

Норман вскинул голову, раздраженно встречая его взгляд:

– Несмешно.

Ухмылка тут же пропала с лица Доу, будто он понял, что ляпнул. Он отвел глаза, возвращаясь к куртке и снова ее переворачивая.

– Я не это… Неважно.

Ого, да он скорее язык себе проглотит, чем скажет «извини». Впрочем, Норман с этим смирился.

Любимчик призраков. Если бы Доу только знал…

– Она не была призраком, – сказал Норман, прерывая воцарившееся молчание. – Я ведь ее… я ее ударил. Она была из плоти и крови, как и Купер.

– Мне другое не дает покоя. – Доу поднялся на ноги, ежась от холода и скрещивая руки на груди. – Почему она тебя отпустила?

– Это было не «отпустила». – Норман покачал головой. – Она меня искала. Стояла прямо надо мной и пыталась найти. Просто… не увидела.

Он вспомнил, как лежал там, ни живой ни мертвый от страха, и смотрел вверх. Надин стояла прямо над ним, так близко, что не могла не заметить. Не могла же ракета отвлечь ее от тела прямо у ее ног.

Доу задумчиво протянул:

– Не увидела.

– Что тебе не…

– Ты сказал, что распорол лоб, когда упал и поранился, – перебил он, дотронувшись до своего лба в том месте, где у Нормана натужно пульсировала рана. – Это случилось после того, как Брадан тебя позвал?

– Да. – Норман поморщился, едва-едва дотрагиваясь до горящей под пластырем кожи. – Я бросился к нему, но там была вроде бы яма, и я распорол лоб об какое-то бревно…

– И после этого она тебя не увидела? – настойчиво, к удивлению Нормана, уточнил Доу. – Сразу после этого?

– Да, она… я… – Норман попытался понять, что такого тот нашел в этих словах, но сдался. – Да, почти сразу. К чему ты это?

Лицо Доу снова стало задумчивым. Он продолжал смотреть на Нормана, в кои-то веки без скепсиса или заносчивости, а так, будто пытался сложить что-то в уме. Волосы его обсохли, и он рассеянно запустил в них пальцы, не торопясь с ответом. А когда ответил, то совсем не так, как Норман ожидал.

– Библиотекарь… – Он снова помолчал, прежде чем спросить: – Там, в лесу, когда этот Брадан появился, ты думал, он хочет тебе помочь?

Норман издал жалкий смешок:

– Зачем спрашиваешь? Чтобы сказать, что я легкомысленный идиот?

– Ты легкомысленный идиот, – закатил глаза Доу. – Но сейчас подумай и скажи: когда Брадан появился, ты посчитал, что он собирается тебе помочь?

Честно? Норман не помнил, что он там посчитал. Он бежал, он спасался, Надин его настигала, и ему было совершенно не до обдуманных и взвешенных поступков. Он просто увидел Брадана – и побежал к нему, как мотылек на свет костра.

– Да, наверное, – признался Норман, чувствуя себя горемыкой. – Да, я так подумал. Это было глупо. Только не начинай, я и сам знаю…

– А может, ты и правда любимчик призраков, – медленно сказал Доу, и Норман снова уставился на него с укором, но тот был на удивление серьезен. – Потому что он действительно тебе помог.

От удивления Норман даже растерялся:

– Он заманил меня в ловуш…

– Нет, – все так же медленно и все так же задумчиво покачал головой Доу. – Не думаю, что это была ловушка. Он тебе помог.

Его взгляд поднялся выше, останавливаясь на лбу Нормана.

– Помог спрятаться от Самайна.

Затем Доу поднялся и пересел к нему, продолжая смотреть на его лоб так, будто Норман – Гарри Поттер и в его шраме спрятаны все ответы.

– Деревенские вели себя странно ровно два раза, – выставил два пальца Доу, а затем поправился: – Нет, они всегда вели себя странно, но два раза – особенно. Первый, когда ты навернулся в овраге и мы привели тебя в деревню. Второй – когда Махелона распорол висок при обвале шахты. И оба раза…

– Мы были все в крови, – подхватил Норман, внезапно понимая, что тот имел в виду.

Доу кивнул:

– Оба раза ни Брадан, ни старуха, ни шахтеры не подали даже вида, что что-то не так. Мне тогда показалось… Не знаю. Я подумал, что они намеренно игнорируют вас обоих. Но они не игнорировали.

Вблизи, белое и угловатое, лицо Доу казалось… странным. В этой игре света и теней, сузившей его зрачки, с вытянутым лицом и до странного острыми скулами, в нем снова угадывалось что-то нечеловеческое. Но именно это почему-то сейчас и успокаивало.

– Они вас не видели.

Норман приложил пальцы к своему лбу. Он помнил, как оттуда хлынула горячая, соленая кровь, заливая глаза и попадая в рот.

Самая универсальная валюта. Самый энергетически сильный элемент.

Открытие взбудоражило не на шутку: Норман почувствовал, что пазлы этой истории перед ним задвигались, сошли с места, начали тасоваться в поисках стыкующихся сторон. Он затараторил:

– Получается, если ты наносишь ее на лицо, она… О боже. Она становится твоей маской! – Он хлопнул себя по колену. – Маской, под которой мертвые тебя не видят, Мойра об этом говорила! Или, может, не все мертвые, я не помню такого в других наших делах, это требует проверки… В любом случае здесь, в Глеаде, мир мертвых – это Сид, владения Самайна. – Он уставился на Доу, который молча слушал. – Может, только существа из Сида тебя не видят. Но это ведь дает нам шанс, верно?

Все так же молча Доу кивнул.

– Мы можем испачкать лицо кровью, и тогда, возможно, на нас больше не нападут? – Внутри широкой волной всколыхнулась надежда. – Или… или, может, Самайн вообще перестанет нас видеть в этом лесу! Мы как бы… пропадем с радаров?

Доу осадил его с привычным пессимизмом:

– Не слишком-то на это опирайся. Мы не до конца знаем, как это все работает. И кстати. Получается, – он неожиданно издал глухой смешок, – дурацкие наряды на Хеллоуин…

Норману понадобилось несколько секунд, чтобы перестроить разогнавшиеся мысли на то, что он имел в виду. Он поморщился:

– Это даже звучит ужасно. Это же детский праздник…

Позабавленный, Доу пожал плечами:

– Зато логично и по классической схеме. Пикты использовали кровавые маски, чтобы прятаться от Самайна. Традиция прошла сквозь века и превратилась в детскую забаву.

Завернувшись в сползший дождевик, Доу поднялся на ноги. Наблюдая, как он пьет из фляги и брезгливо проверяет куртку, весь нейлон которой был залит кровью, Норман вздохнул:

– Вот черт. И как теперь мы будем праздновать Хеллоуин?

Выворачивая рукава, Доу хмыкнул:

– Я не праздную. Это для хипстеров.

«Ну конечно, – беззлобно подумал Норман. – Тебе же всегда надо быть особенным».

– Но ты будешь праздновать его живым и далеко отсюда, – продолжил Доу. – Давай собираться. Светлеет. – Он оглянулся на него через плечо. – У нас ведь еще куча работы – это твои слова.

* * *

Может, мистер Махелона был где-то рядом.

Может, их разделяла роща, или очередная возвышенность, или несколько поваленных деревьев. Киаран каждый раз надеялся на это.

Кажется, мистер Райс и мистер Шон понимали, куда идут, – в этом они были похожи с мистером Махелоной, который без проблем ориентировался в лесу, хотя им и недоставало его легкости. Об этом Киаран подумал с некоторой гордостью, когда они остановились, чтобы охотники сверились с самодельной картой. С глупой, очень неуместной гордостью, Киаран Блайт.

За все время пути по лесу они ничего не встретили.

То есть – вообще ничего.

Ни единой твари, ни входа в тоннель, ни зарубок мистера Махелоны, ни даже чьего-нибудь тела. Во всяком случае, хладному трупу Киаран бы не удивился, но его страшила мысль узнать в этом трупе мистера Эшли или миз Роген, поэтому черную иронию он строго-настрого себе запретил.

– Этот лес не хочет вам ничего показывать, – спокойно сказал Киаран, когда мистер Шон посетовал на бесполезность текущей вылазки. – Вот и всё.

Тот задумчиво цокнул языком где-то за его спиной:

– Как о живом о нем говоришь.

– Он не живой, – поправил его Киаран. – Но он часть Кет Круаха.

Осмотр той части леса, которая была вверена их группе, занял почти четыре часа. За это время не стемнело – свет вообще не поменялся, будто день замер сразу после рассвета и не двигался, хотя стрелки наручных часов мистера Шона утверждали обратное.

– Воздух очень тяжелый. Чувствуете? – глубоко втянул он, щурясь на небо сквозь клетку ветвей и поправляя свою шапочку. – Такого не было, когда мы входили в лес.

Мистер Райс ответил, что иногда разреженность воздуха меняется, потому что сосуд становится сорбентом, поглощающим даже молекулы кислорода.

– Да, но в таких масштабах? – покачал головой мистер Шон и наконец сказал то, чего Киаран все это время ждал: – Невероятно.

Невероятно. Они все это повторяли, рано или поздно.

Подспудно Киаран ожидал, что вот-вот что-то случится: нападение, очередное исчезновение, приступ страха… Что угодно, что не позволит им пересечься со второй группой. Пока он не увидел высокую фигуру миз Дудж и двух молодых охотников за ее спиной, он не верил, что Самайн действительно даст им встретиться. Что-то ведь должно было произойти!

Почему нет?

Вопрос скребся между лопатками, раздражающе зудел, и Киаран почти пропустил момент, когда миз Дудж бросила:

– Кое-что нашли. Идем.

Только тогда он заметил, что все трое напряжены и взмылены. Миз Айрин сжимала оружие крепко перед собой, а ее взгляд ни на секунду не переставал сканировать окрестные деревья. Брови были сведены к переносице, а губы сжаты. Так же вел себя и рыжий американец.

Что с ними случилось, Киаран понял раньше остальных по одной-единственной брошенной фразе. Мистер Райс, следуя за миз Дудж по узкой тропе между деревьев, спросил, что произошло, и она ответила:

– Леннан-ши не врал.

Они их видели.

Киаран понял это сразу. В животе скрутился горячий ком облегчения – они знают, теперь они знают, что он их не выдумал! – и тревоги. От того факта, что твари где-то близко, может, совсем рядом, ладони моментально вспотели, а спина занемела. Хотелось компульсивно дотронуться до шеи, но Киаран сдержался.

– Здесь были следы, – остановившись у выхода с тропы, миз Дудж качнула дулом ружья в направлении одного из пригорков, ничем не отличающегося от сотен таких же в этом лесу. Такая же черная земля под неровной россыпью серого снега. – Две пары, где-то сорок третий – сорок четвертый. Мы…

– Были? – перебил мистер Шон. – Что значит «были», моя дорогая?

– Твоя дорогая объяснит, если ты дашь ей закончить, – осадила его миз Дудж и указала рукой наверх пригорка. – Мы собирались пойти по следам, когда справа, вон оттуда, выскочила эта тварь. Всё как он описывал.

Он – это, конечно, про Киарана. Миз Дудж продолжила, деловито и кратко:

– Гуманоидное тело, но состоит из чего-то вроде гудрона. Только без бензиновых переливов. Полностью черное. Вязкое, тянется. Субстанция мне неизвестна.

Очень емко. Киаран мог представить, как она заносит такое описание в какую-нибудь базу данных, а кто-то из сотрудников зарисовывает с ее слов сопроводительную картинку. Интересно, станут ли эти длинные дни и ночи для них будничным закрытым делом, если кому-то удастся выбраться?

Мистер Шон сощурился:

– Как будто человека вымазали краской?

– Нет, – вместо миз Дудж мрачно ответила миз Айрин. – Как будто человека прошили насквозь жирными шевелящимися канатами, и еще обмотали сверху, и только потом облили краской. Шевелящимися, Шон. – Она скривилась. – Каждый по отдельности.

Может, и не станут. Может, не одному Киарану будут потом сниться кошмары.

– Вы его пристрелили? – Мистер Райс едва заметно нахмурился, и это была первая эмоция, которую Киаран увидел на его лице. – Где тело?

– О, – мрачно ответила миз Дудж. – Это была только затравка.

Она повела их дальше, обходя пригорок. Здесь следы борьбы увидел даже Киаран: снег был вспорот и затоптан, кусты помяты, а в дереве, мимо которого он проходил, виднелась воронка от попавшей пули.

– Вот, – кивнула миз Дудж, – твое тело.

Киаран не стал смотреть. Он отвернул голову в сторону и уставился куда-то между деревьев, в глубину этого однородного, словно бесконечный паттерн, леса. Он не заметил, как невольно потянулся к воротнику, и понял это, только когда пальцы коснулись горла.

Мистер Шон удивленно ухнул:

– Ого! Что с ним…

– Оно атаковало, – голос миз Дудж был все таким же отстраненным, – мы отбились. Ваш Миллер попал в человеческую часть тела. Оно отскочило, а потом эта субстанция начала сжиматься. Его затрясло, он начал издавать звуки… вроде воя или скулежа.

Киаран прикрыл глаза. Словно наяву, он почувствовал, как из распахнутой пасти на его лицо падают черные капли. Он слышал звон, складывающийся в слова. Слышал пение. Глаза мальчика становятся то черными, то голубыми. Нож в руках его отца дрожит. Почему он сам не подойдет и не закончит все это?

– …Его колбасило просто жесть как, – пробился сквозь звон голос миз Айрин. – Как будто, ну, когда палец ниткой перетягиваешь, представил? Вот так же. И он начал лопаться содержимым наружу. – Кто-то что-то пробормотал. – Что?.. Мне всегда говорили, что я хорошо описываю!

Киаран открыл глаза, возвращаясь в реальность. Рот был страшно сухим. Хотелось пить, а еще вернуться в лагерь, к костру, подальше от этого места.

– …Оно сжималось будто само в себя, поглощало его тело и постепенно исчезало. Пока не исчезло совсем. И вот это – все, что от него осталось.

Мистер Шон, миз Айрин, миз Дудж и рыжий американец Кайл замерли полукругом, скрывая от него объект обсуждения. Мистер Райс стоял полубоком, не выпуская Киарана из поля зрения, – но сейчас это скорее успокаивало, чем нервировало. Кто знает, может, если бы на него никто не смотрел, он бы исчез.

Киарану очень не хотелось исчезать.

– Я пальнул всего один раз. – Рыжий повернулся к мистеру Райсу. – Попал в ногу куда-то, стрелок не самый меткий, признаюсь, но я и не ликвидатор… Дальше он забился в припадке и умер сам. Но самая дичь началась потом, Рон. Стоило монстру откинуться – и тут пошли такие пространственные искажения, что я бы дал все пятнадцать по рефракционной шкале. А шкала, как ты знаешь, до десяти.

– Это было похоже на то, как сквозь одну фотографию начинает проступать другая, – вступила миз Айрин. – Очень быстро, это заняло буквально секунды. Деревья немного поменялись местами, – она указала рукой на соседние стволы, – все как будто сдвинулось, корни стали другими. Будто лес тот же, а место другое. Пня этого не было, например, вон там дерево было повалено. Здесь без пригорка. Следы, конечно, исчезли. Даже если они все еще где-то тут, найти мы их не сможем.

– Он сбивает вас со следа.

Своим вмешательством в беседу Киаран заслужил обращенные к нему взгляды. Ничего нового в этом не было, поэтому он продолжил – устало, будто рассказывал одну и ту же историю уже не в первый раз:

– Он не дает вам пойти в нужную сторону. Путает. Разделяет. Не позволяет найти друг друга. Так он действует. Самайн. – Киаран пожал плечами. – Остальные… они спорили о том, к какому уровню угрозы его относить, потому что это осознанное поведение. С расчетом. Он определенно знает, что делает.

– Давайте подытожим, – сказал мистер Шон, покашливая. – Человек, подвергнутый метаморфозу, напал на вас, когда вы нашли следы. Отвлек вас, а после ранения черная субстанция начала поглощать его и саму себя. А когда поглотила, это место трансформировалось. Верно?

– Потребление? – спросила миз Айрин раньше, чем Киаран смог произнести это сам.

От волнения мистер Шон стянул с головы шапочку и принялся теребить ее в руках, размышляя вслух:

– В принципе, это классика потустороннего. Просто я еще ни разу не видел, чтобы все происходило именно так. Почему потребление на физическом уровне проявляется так странно?.. Орла, что думаешь?.. – Ответа он не получил и повернулся в ее сторону. – Орла?

Миз Дудж молча смотрела на останки. Киаран отвел взгляд, но тут же вернул его к лицу женщины, когда она заговорила по-ирландски.

– Если взять фольклор, – сказала она коротко и как-то рвано, – то что мы имеем? Вход в Ши. Пикты – первые обитатели острова, еще до прихода кельтов. Превращения людей.

Неожиданно Орла повернула голову к Киарану и поймала его взгляд:

– Абсолютно все твари, которых вы встретили, выглядели так? – Киаран кивнул, и она вновь обратилась к мистеру Шону, указывая себе под ноги: – Посмотри на лицо. Оно сожрало только половину. У него один глаз.

– Не улавливаю ход твоей мысли, – признался мистер Шон.

– Подумай. Леннан-ши описал владения Самайна как «Ши». А люди, которые обитают в Ши, помнишь, как называются?

Мистер Шон удивленно моргнул, а затем взволнованно натянул шапочку обратно, оставляя вопрос миз Дудж без ответа. Он понял, о чем она. Миз Айрин пораженно вскинулась – поняла и она. И Киаран понял тоже.

Не требовалось быть охотником за нечистью, чтобы понять. Достаточно родиться в Ирландии и прожить тут всю свою жизнь.

– Вы ведь не имеете в виду фомхойр, верно? – вырвалось у Киарана. – Их… не существует.

Их – сказочных созданий из древних ирландских легенд. Их – рисунков со страниц книжек с мифами… Их можно было встретить в любой ирландской саге, в любом учебнике по ирландской культуре: уродливых, огромных, иногда карикатурных, похожих на орков или троллей. Не ужасающих – скорее, гипертрофированно уродливых. У Киарана они не вызывали никаких ассоциаций с этими глеадскими тварями.

Но стоило ему договорить, как он подумал: фомхойр называли и иначе.

Существа-из-под-холмов.

Подумалось: легенды – это лишь эхо.

В первое мгновение казалось, что его снова засмеют – вампир, не верящий в призраков и подземных великанов, – но неожиданно он получил поддержку.

– Серьезно? – неверяще спросила миз Айрин. – Сначала леннан-ши, а теперь фомхойр? Я выберусь отсюда и напишу мемуары.

– Коллеги, – напомнил о себе мистер Кайл, – тут есть весьма необразованная группа людей, говорящих только на одном языке…

Между ирландцами ненадолго зависло молчание, будто никто не решался высказаться, пока миз Дудж наконец не пояснила:

– Чтобы потреблять энергию, Самайн должен ее откуда-то брать. Но он запечатан. А значит, единственный доступный ему способ добывать пропитание – затягивать людей к себе. В Сид. – Она пожала плечами, будто это плевое, неинтересное дело. – В нашем фольклоре есть класс существ, обитающих в Сиде.

Она снова посмотрела вниз, на остатки тела несчастного. И сказала:

– По-английски они называются фоморы.

– Я понимаю, что, может, сейчас не время, – Айрин выглядела так, будто готова сплюнуть свой вопрос на землю, – но если вернуться к делу… Если он высасывает из них энергию, то делает это для чего-то, а не просто так. Сожрать целого чело… фомо… сожрать кого-то всего лишь для иллюзии? С учетом происходящего здесь для такого демона это мелковато.

Она нервно дернула плечом и теснее сжала руки на ружье.

– Так для чего он сейчас так сытно отобедал?

* * *

Норман даже не спрашивал о плане: просто послушно следовал коротким приказам Доу. Ешь, пей, положи в карманы, не тормози, возьми с собой. Это вселяло чувство безопасности – рядом кто-то еще, и этот кто-то знает, что надо делать.

Когда они затушили костер, холод вернулся. Одежда не просохла до конца и вряд ли вообще когда-нибудь просохнет на холоде, так что Норман просто смирился с тем, что ему предстоит проделать весь путь в ледяной куртке, – и если он не свалится с температурой к вечеру, то, возможно, это не помешает ему выжить. Если Доу справлялся, то и он справится.

Вода за ночь закончилась, и Доу, растопив снег, наполнил и флягу, и пустую пластиковую бутылку. Несмотря на холод, он действовал молча, собранно и быстро, и Норману оставалось только в кои-то веки завидовать: сам он до этого даже, наверное, не додумался бы.

Когда они спустились к реке, Доу наклонился и поднял что-то с земли.

– Серьезно? – Он уставился на Нормана. – Она все еще с тобой?

Норман выхватил кочергу из его руки:

– Это мое единственное оружие! Что тебе не нравится?

– Как минимум то, что это твое единственное оружие, – скептично сказал тот, а затем спросил: – С какой стороны была ракета?

Ориентируясь по пещере, которая все еще торчала черным зевом из воды, – они оба избегали на нее смотреть, – Норман указал в ту точку на небе, где, предположительно, видел красную взмывшую вспышку.

– Это Махелона, – сказал Доу, вглядываясь в небо. – У нас не было сигналки, мы нашли ее в лагере. Это он, больше некому.

– Значит, он жив, – радостно повернулся к нему Норман.

– Да. – Доу продолжал смотреть вверх, сощурившись, а затем сосредоточенно кивнул. – Пошли.

Ботинки больше не хлюпали, но были холодными и противными, и Норман кривился при каждом шаге. Стоило начать идти, и больная нога тут же о себе напоминала. А вдруг разовьется гангрена? И ногу придется ампутировать? Так, ладно, не думай об этом.

Но как только он перестал думать о себе, мысли тут же вернулись к Доу: к темноте пещеры, к луже крови, скопившейся под чужой головой. К злым словам, брошенным в ночной воздух: «Никто меня не заставлял». Норман прекрасно умел выстраивать логические цепочки, и провести тут связь было несложно. Самайн мучит их, играя на самом болезненном, самом невыносимом – на том, что они годами хоронят в себе, превращая в оберегаемый кровоточащий секрет.

Самый кровоточащий секрет для Доу, наверное, он сам. Быть не человеком и не монстром на стыке двух миров? Норман не мог себе представить, каково это.

– Я слышу, как в твоей голове грохочут винтики, библиотекарь.

Он вздрогнул. Доу шел впереди, все еще в дождевике поверх куртки. «Пластик не дает воде испаряться, – сказал он, – и позволяет воздуху внутри нагреваться, так что это было правильным решением». Норман этого не знал: просто порадовался, что в итоге сделал хоть что-то верное.

– Ты хочешь знать, о чем я думаю? – посомневавшись, спросил он.

И неожиданно вспомнил: у них уже был похожий диалог. Тогда, в шахте, Доу тоже спрашивал, о чем он думает. Норману всегда казалось, что Доу совсем не интересуют мысли других людей, но, может, он просто не умел смотреть глубже, чем ему показывали.

Запнувшись об эту неожиданную мысль, Норман тут же продолжил, пока не передумал:

– Я думаю о том, почему Самайн делает именно то… ну, то, что он делает. Почему каждый из нас видит свое, почему именно так. – Он решился: – Ты расскажешь, что произошло? Там, внизу?

Доу молчал долго, и, не видя его лица, Норман не мог сказать, как он воспринял вопрос. Однако давить не решился – это Доу мог не считаться с чужими травмами и проходиться по ним в ботинках, но для самого Нормана это чересчур. Сейчас ему было стыдно за те ночные крики у костра, пусть даже все сказанное тогда – правда.

Наконец спереди раздался голос:

– Они гнали меня прямо тут, вдоль реки. Сейчас я понимаю, что это было намеренно, прямо к входу в тоннель, но в тот момент он казался мне… укрытием. Так что я спрыгнул вниз и…

Он снова замолчал. Норман дал ему это время, молча прихрамывая следом. Доу говорил медленно, будто неохотно, и было слышно, с каким внутренним сопротивлением он выталкивает из себя слова.

– Думаю, я уже был не в себе. – Голос Доу стал глуше. – Это был страх. Такой… я не знаю. Не связанный с выживанием или с тем, что на тебя нападают. Не адреналин. Более… – Он запнулся. – Он был более…

– Глубинный, – подсказал Норман. – Инстинктивный. Ты не мог его контролировать, он просто поднимается внутри и… Это нормально, в общем. Это то, что он делает с нами.

Доу снова замолчал, и Норман, испугавшись, что своим вмешательством перебил его настроение делиться, спросил:

– Что было дальше? В пещере она на тебя напала?

– Нет, – ответил Доу. – Я был один. В полной темноте, в каком-то этом первобытном ужасе. Темнота, – повторил он, – ужас и…

Следующее слово он словно вытащил из себя насильно:

– И голод.

Норману показалось, что снег под их ботинками хрустит слишком громко. Тишина леса неуютно облепила это слово, и теперь оно, произнесенное и нагое, повисло между ними в воздухе.

– И вот тогда… после того, как голод стал невыносим… появилась она.

Тот ночной, вышедший из себя Норман, наверное, что-то сказал бы. Этот, обычный Норман, не знал, что ответить.

– Чем дольше мы боролись, тем сильнее голод сводил с… Тем сильнее он был. Что случилось потом, помню смутно. Она повалила меня, кажется. Выбила пистолет. А дальше – как в тумане. Не помню, как я это сделал. Потом вспоминаю только тебя, но размыто, как во сне. Очень размыто. Пришел в себя уже наверху, с тобой.

Он закончил так коротко, что Норман понял: там было что-то еще. Что-то, чего он не расскажет, и можно даже не надеяться на ответ. Норман и не собирался – он помнил собственный кошмар и знал, что тот может быть очень личным. А Доу из тех, кто скорее удавится, чем позволит кому-то проникнуть за двухметровый бетонный забор, за которым хранит это самое личное.

– Кстати, – вспомнил Норман, продолжая смотреть ему в спину. – Разве ты не должен был… выпить ее?

Доу снова не ответил, но на этот раз догадка Нормана будто помогла ему перестать быть таким злобным мистером Я-чудовище, и поэтому он настоял:

– Разве налуса фалайя не выпивают своих жертв досуха?

Доу неожиданно развернулся к нему: так резко, что Норман чуть в него не врезался. Его лицо выглядело странно: глаза серьезные, губы сжаты в тонкую полосу. Он спросил, выпуская на волю одну из самых неприятных своих ухмылок:

– Наводил справки в библиотеке?

– Знаешь что? – бессильно вздохнул Норман, перекладывая кочергу в другую руку. Вот бы его треснуть! – Я устал быть тактичным с тобой. Потом, когда мы это переживем, я обязательно… В общем, мне будет стыдно, потому что у тебя тонкая душевная организация и все такое. Но сейчас: да, я наводил справки, – признался он. – Я никогда не работал с полукровками. Мне было интересно. И жертвы налуса фалайя после нападения должны быть полностью обескровлены. Разве нет? – настоял он.

Глаза Доу оставались все такими же серьезными – это его и выдавало. Ну же, придурок. Никто не разрушает твой бетонный забор, просто ответь на вопрос.

– Да, – наконец ответил Доу. Может, почувствовал, что Норман не отстанет. Может, сам хотел ответов. – К чему ты об этом говоришь?

– А к тому, – триумфально ответил Норман, – что у той женщины было разорвано горло, а вокруг было море крови. Если бы ты напал на нее с целью… выпить, разве не должна была она остаться высушенным трупом? Ты описываешь ужасный голод. – Лицо Доу стало непроницаемым, и Норман хлопнул его по плечу, проходя мимо. – Может, твоя человеческая выдержка куда сильнее, чем ты считал? Подумай над этим. На досуге.

Он искренне радовался, что впервые за все время их знакомства уделал его, да еще как! Красиво уделал! Ровно пока не прошел несколько шагов и сзади не раздался голос Доу:

– И куда ты намылился?

Норман остановился и показал по реке дальше, чувствуя себя немного глупо:

– К Кэлу. Разве мы не туда идем?

– У нас тут остановка, – закатил глаза Доу, а затем полез в карман, одновременно подходя к нему. – Так что сейчас ты очень внимательно послушаешь план. Запомнишь его, – он вытащил из куртки нож, – и сделаешь в точности как я скажу. Понятно?

– Это будет трудно, – сглотнул Норман, глядя на нож, – если ты меня пырнешь.

– А ты побольше меня доводи, – пробормотал тот.

И следом резанул себе по ладони лезвием. Норман дернулся, глядя, как кровь начала заливать его руку.

– Ты сдурел, что ты…

Без лишних слов Доу ухватил его второй рукой за плечо и, пользуясь оторопью Нормана, принялся обмазывать ему лицо своей кровью – она оказалась вполне человеческая, красная и горячая.

– Ты возьмешь нож, – сказал Доу, не прекращая обмазывать Нормана, – и, когда кровь совсем высохнет, надрежешь предплечье. И будешь так делать, пока не найдешь Махелону. Не ладонь, понял? Руки тебе нужны в рабочем состоянии. Только делай промежутки между порезами, иначе места на себе живого не оставишь.

– Я не хочу себя ре…

Доу раздраженно закрыл ему рот окровавленной ладонью, а затем обтер ею же щеки, полностью закрашивая лицо Нормана своей кровью:

– Мы не знаем, работает ли только свежая кровь или нет. Проверять ты на себе не будешь, поэтому делай так, как я говорю.

Затем он сжал кулак, заставляя кровь снова прилить к ране, и принялся за свое лицо. Норман завороженно наблюдал, как они оба превращаются в кровавое черт-ти что – влажное от крови лицо защипал мороз, – и только потом неожиданно сообразил:

– Стой. Стой-стой-стой. Что значит «ты возьмешь», «ты надрежешь»… А ты где, позволь поинтересоваться, собрался быть?

– Я с тобой не иду, – ответил Доу, продолжая обмазывать себя. – Мне в другую сторону.

– Что?!

– Я иду к плотине. – Растерев кровь по щекам, он просто вытер ладонь об и так покрытую пятнами куртку. – А ты идешь еще километр по реке, а затем – направо, пока не упрешься в деревню. Если Махелоны нет в деревне, ты пойдешь в сторону шахт, потому что, судя по всему, он стрелял примерно оттуда.

Наверное, надо было запоминать, но все внутри Нормана испуганно протестовало.

– Ну уж нет, – почти умоляюще произнес он, – мы идем вместе! Какого черта?

– Хватит ныть, – осадил его Доу. – Если кровь – способ спрятаться от Самайна, нужно найти и рассказать остальным. Чем быстрее, тем больше шансов, что мы сможем что-то придумать против него.

Норман всплеснул руками:

– Вот именно!

С кровавой маской вместо лица Доу выглядел почти устрашающе, но Нормана это не останавливало. Он не собирался снова оставаться один! И открыл уже было рот, чтобы об этом заявить, но Доу его опередил.

– Я разрушу плотину, – сказал он, указывая в другую сторону по реке. – И восстановлю речной барьер… ну, или затоплю эти тоннели к херам собачьим.

– Ты можешь это сделать, когда мы найдем остальных и…

– А если будет слишком поздно? – перебил Доу. – А если Самайн придумает что-то против нашего маскарада? – Он покачал головой, и Норман понял, что он все для себя решил. Как обычно! – Плотина рядом, и сейчас лучший шанс. Это быстрее, чем потом добираться сюда с другого конца леса.

– Тогда я пойду с тобой, – настоял Норман, продолжая размахивать руками и чуть не задев Доу. В ответ тот раздраженно перехватил его ходящее ходуном запястье. – Нет, послушай! Я пойду с тобой, и вместе мы…

– Никаких со мной! Кто-то должен найти Махелону и сообщить ему про кровь. Прямо сейчас, пока есть шанс, что он жив. – Он дернул его за руку, встряхивая. – И ты должен это сделать. Понял?

– Я? Спаситель Норман Эшли? Ты с ума сошел?

– Больше некому.

Это заставило Нормана слегка притихнуть. Он понимал, что логика в его словах есть, и еще понимал другое – ему надо перестать быть обузой. Не станет никто думать за него и делать за него, это была только передышка. Здесь им всем нужна помощь друг друга, вот о чем говорил Доу. Нужно взять себя в руки.

– Поэтому бери. – Доу отпустил его руку, но только затем, чтобы всунуть в нее пистолет. Норман уставился сначала на него, потом перевел взгляд на Доу. Это было их единственное оружие. – Что? – Тот раздраженно закатил глаза. – Слушай, ты все еще помнишь, что я вампир? Я быстрее и сильнее, чем ты. И мне не нужен пистолет, чтобы кого-то убить.

– Но я тебя сделал, – слабым голосом пошутил Норман.

Доу уставился на него, снова с этим своим странным выражением лица. Потом коротко, серьезно кивнул:

– Да. Ты меня сделал. Спаситель Норман Эшли.

В его голосе не было ни доли сарказма, и Норман растерялся, не зная, что на это ответить, кроме как какой-нибудь нелепой шуткой – но ничего не шло на ум. Он опустил взгляд на свои руки: в одной – врученный пистолет, а во второй… Ответ нашелся сам.

– Тогда бери это.

Он протянул ему кочергу.

– Самое дорогое отдаю, – прозвучало слабым голосом.

Доу уставился на него так, будто его мнение об умственных способностях Нормана только что упало еще ниже, но, помедлив, кочергу он все-таки взял. Красные пальцы сомкнулись на черном ржавом железе, и Доу неуверенно взвесил ее в руке, будто не до конца понимал, что с ней делать. Затем посмотрел на Нормана:

– Кровь на лице не должна высыхать. Предплечья, не ладони. Не части с порезами. Не режь глубоко. – Он сделал паузу. – И, ей-богу, постарайся не умереть.

– Это напутствие? – нервно сжал пистолет Норман.

Доу изогнул брови в неясной эмоции – что-то между неудовольствием и тревогой – и сказал:

– Настойчивая просьба.

Норман кивнул и попросил в ответ:

– Тогда и ты тоже.

* * *

Фоморы.

Киаран бы не сказал, что открытие его шокировало, – в конечном счете раз реальны призраки, реальны события из «Старины мест», реален Сид, а Самайн – это древний демон, так почему бы не существовать и фоморам, верно? Однако…

Однако.

Сидя у костра, глядя на всех этих людей, чей мир разительно отличался от его, Киаран чувствовал какую-то странную иронию в этой расстановке сил. Люди, живущие в мире, где есть монстры, и монстр, живущий в мире людей, – вот как это было. Для них призраки, демоны, фоморы и кровопийцы куда реальнее, чем для него, леннан-ши. То, что он воспринимал сказками и легендами, для них было технической инструкцией.

«Фоморы, черт возьми», – снова подумал Киаран. Надо же.

– Я всегда считала, что это отдельный вид. – Миз Айрин мерила шагами землю вокруг костра, держа в руках надкусанный сэндвич. Удивительно, как у нее еще не закружилась голова: она ходила так уже минут десять кряду. – Гигантские, одноглазые, с кривыми рожами.

Рядом не было никого из ее группы, кто мог бы ответить. Кайл, оставшийся в лагере, не понимал ирландского и просто поглядывал на них со своего места – он дежурил, стоя у палатки мистера Перейры, из которой раздавались тихие голоса.

Когда они вернулись в лагерь, в лес выдвинулись две другие группы: во главе с седым американцем и одним из ирландцев. Агенты хотели охватить максимум квадратов за одни световые сутки и поэтому спешили.

– Фоморы, черт возьми… – пробормотала миз Айрин, вторя мыслям Киарана.

Чтобы ее слова не повисли в воздухе, он спросил:

– А есть разница?

– По идее, есть. Я не настолько головастая, как Шон и Орла, но есть ведь видовая принадлежность! Это биология, а не оккультизм. Ты рождаешься нечистью, потому что у тебя определенный набор генов, а не потому, что тебя в детстве укусил радиоактивный паук…

– Вот оно что, – ничего не выражающим голосом ответил Киаран. – А я-то думал.

Миз Айрин оглянулась на него и неожиданно задорно ухмыльнулась. Ну, как минимум она правильно считала шутку.

– Теперь Орла думает, что фоморы – люди, которые в древности подвергались какому-то воздействию и трансформировались. – Прекратив расхаживать, миз Айрин опустилась рядом с ним на бревно, а потом одним укусом разделалась с сэндвичем. Прожевав, она продолжила: – Шон ее поддерживает. Они говорят, что если опираться на фольклор, то в легендах есть множество упоминаний, как люди «уходили» в холмы, то есть фактически становились фоморами, а не рождались.

Киаран кивнул. Он слышал, как они обсуждали это по-ирландски, пока группа возвращалась в лагерь. Миз Дудж называла холмы «той стороной», и в этом было что-то правильное. Раз есть Эта сторона, должна быть и Та, верно?

– Я плоха в легендах, если честно. – Миз Айрин поморщилась. – Я лучше занимаюсь полевой работой, чем провожу исследования. Стоит только начать вчитываться в какой-нибудь древний манускрипт, как спать хочется…

В этот момент из палатки показался мистер Райс. С его ростом он, словно сложенный лист бумаги, развернулся в два раза, возвышаясь над Кайлом. Тихо сказав ему что-то, он двинулся к костру под взглядами притихших миз Айрин и Киарана. Киаран скосил на нее глаза: судя по лицу девушки, мистер Райс производил на нее такое же впечатление, как и на него. Это утешало. Значит, дело не в том, что Киаран не человек: эти глаза на всех так действовали.

– Додумались до чего-нибудь? – спросил их мистер Райс, проверяя походный чайник.

«Додумались». Множественное число. Он имел в виду и Киарана тоже.

– Не-а, – отрапортовала миз Айрин. – Как ваш главный?

– Пока что ухудшений нет. Но это может быть ненадолго. Времени у нас не очень много в любом случае. – Он налил в жестяную чашку кипятка и, взболтав его, сказал: – Фелипе навел меня на мысль. Если существует Самайн, то что насчет остальных? У вас же колесо года, верно? Дудж говорила что-то на этот счет.

Киаран прикинул в голове даты и кивнул:

– Имболк уже прошел. Приближается Белтейн.

– А сколько их всего? Восемь?

– Современная чушь неоязычников, – покачала головой миз Айрин. – Кельты соблюдали из них всего четыре, это…

– …Самайн, Имболк, Белтейн и Лугнасад. Так написано в дневнике мистера Эшли. – Киаран оглянулся на ее вытянутое лицо. – Вы его не читали?

Вместо ответа мистер Райс отошел к столику – теперь тот стоял под навесом из натянутого клапана одной из палаток – и взял оттуда блокнот в знакомом переплете. Так же молча отдал его Киарану, и тот без слов принялся искать нужную страницу.

– Вот. Тут их четыре. – Он указал пальцем для миз Айрин, которая смотрела ему через плечо. Затем поднял взгляд на мистера Райса, задирая голову. – Вы думаете, что если Самайн – временной период, то в него должен входить и Имболк, верно?

Мистер Райс отпил из чашки, глядя на него, и только потом кивнул:

– Пытаюсь разобраться.

– Ну, – миз Айрин перетащила дневник к себе на колени, задумчиво теребя страницу, – Имболк – это день, когда зима встречается с весной, середина между зимним солнцестоянием и весенним. Он посвящен растущему солнцу и связан с ходом солнца по небу, там много…

Ход солнца по небу. Они с Киараном уставились друг на друга, прямо глаза в глаза, и Киаран, словно снова находился с мистером Эшли, почувствовал молчаливое взаимопонимание.

– О, – сказала миз Айрин.

– О, – согласно кивнул Киаран.

Мистер Райс, конечно, их «о» не поддержал, но задумчиво взял у миз Айрин дневник, разглядывая страницу. Интересно, понимал ли он почерк мистера Эшли? Как хорошо они были знакомы? А с остальными?..

– Блин, Орла сказала бы больше, – досадливо поморщилась миз Айрин. – Даже Шон сказал бы больше, он разбирается в праздничных ритуалах…

Отвлекшись от мистера Райса, Киаран повернулся к ней:

– Да, он выглядит очень… эрудированным. Он аналитик?

Та нахмурилась:

– Аналитик?

– Так у нас называются исследователи, – пояснил мистер Райс, не отвлекаясь от дневника. – Они тоже работают в поле, просто не участвуют в зачистке существ. В ирландском Бюро, насколько я знаю, такого нет.

– У нас нет, – подтвердила миз Айрин. – И у британцев нет. У них есть целый исследовательский отдел, но они невыездные и обычно сидят в своей конторе на Темзе. У евроофиса вроде похожая система. Просто называются по-другому. У вас аналитики?.. Интересно.

Сейчас, когда их было трое – Кайл не вмешивался в разговор, проходясь по периметру лагеря и вглядываясь в лес, – Киаран почувствовал себя свободнее. Словно он мог, как и раньше, задавать вопросы. Поэтому, воспользовавшись шансом, он спросил:

– Если у вас нет аналитиков, как вы работаете?

– Ну, у нас мало сотрудников. Поэтому мы все – и исследователи, и оперативники, и архиваторы, и парабиологи, и кто только не. – Миз Айрин, перекинув рыжий хвост через плечо, пожала плечами. – Как сказала бы Орла, мы… универсальные специалисты. Вот.

Киаран открыл было рот, чтобы спросить, как она стала агентом. Ей было лет двадцать пять, может, двадцать семь, и неожиданно ему стало интересно, но…

Мы все кого-то теряем. У каждого из нас есть трагедия, за которую мы себя ненавидим. О которой боимся думать. В каждом из нас столько, твою мать, боли, ты себе представить не можешь, ублюдок.

Мистер Эшли стал аналитиком, потому что его сестру убил призрак. Мистер Махелона ликвидатором – потому что вся его семья занималась этим. Мистер Доу не был человеком вовсе. Мистер Купер отчасти тоже. Миз Роген… Киаран не знал точно, что произошло с миз Роген, но был уверен, что тоже ничего хорошего.

Охотниками на нечисть не становятся просто потому, что не поступили в колледж.

Поэтому он закрыл рот и так ничего и не спросил.

– Здесь нет ничего о золотой маске? – Мистер Райс, отставив чашку, приглядывался к странице, немного щурясь, и Киаран удивился: он что, дальнозоркий?.. – Он ничего подобного не писал?

– Нет, мне кажется… Я не помню такого.

– Хорошо. А что насчет вот этого куска…

Мистер Райс наклонился, отдавая раскрытый дневник Киарану, но в этот момент раздалось:

– Ронни!

Кайл показывал в лес. Мистер Райс в два счета оказался подле него, а миз Айрин поднялась, двумя руками держа пистолет, о котором Киаран успел забыть. Сам он повернулся в ту сторону, сжимая дневник и пытаясь понять, что случилось.

Потом увидел разбросанный свет фонарей из-за деревьев: это возвращалась ушедшая группа. Они то появлялись, то пропадали между стволами, но затем он смог разглядеть седого агента и бритую голову злого Бена, и шапочку мистера Шона, и…

Киаран вскочил на ноги.

Вслед за агентами на свет костра из леса, сжимая кочергу, вышел мистер Эшли.