Он что-то пробормотал еле слышно, и Киаран не разобрал что.

Жесткое лицо, состоявшее из срезов и углов, мощный подбородок и взгляд – видимо, у всех охотников на нечисть был совершенно особенный взгляд. Такой не увидишь на улице или в кафе и не поймаешь во время разговора с приятелем. Так не смотрят на тебя продавцы, соседи или прохожие. Такой взгляд – он предназначен не людям.

И может, в следующий раз Киаран узнает в толпе агента именно по взгляду… Если у него будет «следующий раз».

Мужчина смотрел на Киарана твердо и ясно, хотя сам беспомощно лежал, не в силах поднять голову с рюкзака, который ему подсунули вместо подушки. Под расстегнутой курткой с многозначительной окровавленной дырой Киаран видел перевязанный бинтами живот. Очередной умирающий, очередной рюкзак. Очередной агент. С ним их было восемнадцать. Его Киаран не сосчитал, потому что не заметил лежащего в палатке.

Сейчас около палатки их было несколько: миз Орла, рыженькая девушка, еще один ирландец, высокий азиат – мистер Райс – и еще два американца: рыжий и бритоголовый. Голова шла кругом от новых лиц.

Никто не заставил его снова пересказывать всю историю с самого начала – когда миз Орла подвела его к костру, двое агентов уже что-то тихо говорили очнувшемуся, а тот сосредоточенно кивал.

Теперь Киаран замер перед ним, вытянувшись и не зная, куда деть руки, как будто предстал перед судом. Мужчина держал в руке маску, которую отдал им Киаран, и некоторое время смотрел на нее, прежде чем спросить:

– Вы точно… – говорил он хрипло, с трудом, – больше ничего не нашли в пещере?

Не «Ты точно никого не убивал?» или «Твои последние слова перед смертью?».

– Только камни. – Подумав, Киаран добавил то, что уже рассказывал: – И мистера Купера в нише, под плитой.

Он старался следить за лицом раненого – судя по всему, главным в команде был все-таки он, а мистер Райс взял на себя бразды правления из-за его состояния.

– Детально опиши все, что было в…

– Там ничего не было, – не дослушав, перебил Киаран. Он понял, что им нужно, и не хотел тратить на это время. – Вы ищете предмет, в котором запечатали Самайна. – Он не спрашивал, а утверждал. – Мы тоже его искали. Мистер Махелона настаивал, что он непременно должен там быть. В пещере. Мы перебрали каждый камешек. Поверьте, – он постарался вложить в это всю свою искренность, – там ничего нет.

Остальные охотники мрачно переглядывались. Да, хотелось сказать Киарану, ситуация, знаете ли, вот такая. И чем быстрее вы начнете верить моим словам с первого раза, тем лучше будет для всех.

– Они их вынесли? – хрипло по-английски спросила рыжая девушка.

Она сидела тут же, рядом с миз Орлой, оставшейся на ногах. Киаран обернулся на нее, но обращалась она не к нему. Их? Кого их?

– Хорошо, если они, а не Патрик.

Лежащий охотник слегка повернул голову к мистеру Райсу и спросил так, будто хотел знать его мнение:

– Рон?

– Нет, – мистер Райс покачал головой, – они где-то здесь.

– Верно, – сказал ирландец. – Иначе эпицентр бы сместился и сидели бы мы сейчас где-нибудь под Гленвеем.

Киаран не успевал за ходом обсуждения, чувствуя себя дураком. Он окончательно потерял нить беседы, когда, почесывая лоб, заговорил рыжий американец:

– Да в любом случае, коллеги, здесь ведь радиус аж в несколько километров. – Он так сильно растягивал гласные, что его речь казалась бесконечной. – Если их вынесли, будь они неладны, они ж могут быть где угодно…

Кто они?

– Коллеги?

– Что? Я пытаюсь, знаете, оставаться цивилизованным человеком, в конце концов…

– Простите, – прервал их Киаран. – Про что вы говорите? – В ответ он получил лишь молчаливые взгляды, и это снова вызвало прилив горячего раздражения. Он настоял: – О чем вы?

– Не думаю, что откровенничать с ним – хорошая идея, – проигнорировал его бритоголовый, обращаясь к лежащему агенту. – Все это дурно пахнет.

– И что ты предлагаешь? – вместо него ответила миз Орла и скрестила руки на груди. – Вырубить его? Он наш единственный источник информации.

Они говорили о Киаране так, будто его здесь нет. Опять. Опять! Он словно попал в бесконечный день сурка, где вынужден прозябать в роли бесправного зрителя. Только на этот раз все по-другому – на этот чертов раз у него есть знания, и от него будет польза, и он уж точно понимает в происходящем поболее, чем они!

– Не нужно…

Это заговорил лежащий, и спор тут же стих. Ему приходилось делать усилие, чтобы быть услышанным; и каждый раз его грудная клетка поднималась и опадала с явной натугой.

– …никого вырубать. – Он сделал паузу. – Дудж, есть что-то о святом Патрике… что Рону нужно знать?

– Я вообще не думаю, что святой Патрик сделал что-то еще, кроме как разбил первую печать. – Та пожала плечами. – Он был миссионером и нигде не задерживался надолго.

– А вот тут я согласен, – обстоятельно кивнул рыжий. – Это вполне в духе Патрика, знаете, ну, эдакое помпезное позерство. Показательно разнес идолов молотом, заявил, что всех победил, покрестил всех присутствующих и пошел себе дальше. Он, так скажем, – рыжий хмыкнул, – немного шоумен. Но позволим ему эту слабость – в те времена не получилось бы привлечь паству иначе.

Киаран бы на это отвлекся – почему, черт возьми, на двадцать первом году жизни в Ирландии он узнает, что все вокруг недолюбливают святого Патрика? – если бы не тревожное ощущение, что он что-то упускает.

– При всем уважении, ты разве не из Калифорнии? – подозрительно спросила ирландка.

– А что, теперь калифорнийцам не полагаются знания о святом Патрике? Только серфинг и пальмоведение?

Бритоголовый перебил зарождающуюся битву за национальное наследие:

– Вы вообще понимаете, что делаете выводы только на основании слов нечисти? – Он обвел всех взглядом. – Нам нужны какие-то другие источники информации, кроме него. Иначе мы вполне можем сейчас кинуться искать несуществующие кости несуществующего демона, пока где-то там, – он ткнул ладонью куда-то в сторону, – гниют трупы наших ребят.

Киарану было плевать и на «нечисть», и на подозрения, но здесь он сдержаться не смог:

– Никто не умер.

Бритоголовый перевел на него хлесткий, как плеть, взгляд, под которым легко было отступить на шаг и замолчать. Но Киаран, пересилив себя, продолжил:

– Пока что. Они живы. Во всяком случае, – он снова с горечью подумал о мистере Эшли, – мистер Махелона и мистер Купер.

Настало его время обводить их взглядом.

– И я знаю, что у вас нет оснований мне доверять. И что это все выглядит ужасно подозрительно. Но у нас нет на это времени. – Он посмотрел на лежащего агента, того, кто, очевидно, будет принимать решение; на миз Орлу, на мистера Райса. Ни по одному лицу нельзя было понять, верят они ему или нет. Киаран надавил: – Нужно найти мистера Махелону и мистера Купера. У вас нет других зацепок, кроме меня. Сначала найдите их и проверьте мои слова, а потом уже… вырубайте, убивайте, что захотите.

Это была самая длинная речь, которую ему позволили тут сказать, не перебивая и не допрашивая. Может, он был убедителен, а может, они просто ждали, пока он проговорится, – неважно. Киаран просто не хотел снова стать бессловесной тенью, которая ни на что не влияет. Он видел, как миз Орла и главный агент переглянулись, но вслух отреагировал только бритоголовый – он дернул губой и произнес:

– Очень проникновенно, спасибо. – А затем демонстративно обратился к остальным: – Кто-нибудь ему верит?

Киарану захотелось его пнуть. Наверное, это никогда не кончится. Наверное, теперь он обречен вечно терпеть чужое хамство. Наверное, на его гробовой доске будет написано: «Рекордсмен по количеству перенесенных унижений».

– Бен, – прохрипел главный агент, потянувшись куда-то рукой.

Бритоголовый сразу осекся и повернулся к нему, доставая бутылку с водой, будто и вовсе забыл о существовании Киарана.

Воспользовавшись этим, тот повернулся к миз Орле и напористо спросил:

– Про какие кости вы говорили? – Ощущая себя одновременно рассерженным и глупым под их взглядами, он уточнил: – Я не понял.

Миз Орла ни капельки не помогла – она вскинула брови в таком недоуменном выражении, что он почувствовал себя школьником. Ей-богу, если кто-нибудь еще решит побыть остроумным за его счет, он просто…

– А что ты, по-твоему, вообще наблюдал в видении, которое тебе показал колдун?

Помогая главному сесть, бритоголовый – Бен – недовольно бросил через плечо:

– Эй, он наш агент, а не колдун.

– Да хоть Иисус, – миз Орла даже не повернулась к нему, продолжая пытливо смотреть на Киарана. – Ты сам понял, что тебе показали?

Перед глазами возникло слишком много всего разом, чтобы можно было разобрать детали: огромное бушующее море людей посреди снежной бури, Марвола’эди’р’Гдау, дрожащий от холода мальчик, Марвола’эди’р’Гдау, нож в руках мужчины, чернота, обволакивающая белок, Марвола’эди’р’Гдау, люди, опадающие на землю, скорчившееся на снегу тело, Марвола’эди’р’Гдау! Киаран растерялся.

– Это был ритуал, – сказал он. Кажется, он это уже говорил, но если она хотела услышать что-то конкретное, то Киаран не понимал, куда ему смотреть, чтобы увидеть. – Пикты запечатали Самайна.

– Ну и? – Миз Орла скрестила руки на груди. Агент в шапочке попытался обратиться к ней по-ирландски: «Ладно тебе, он гражданский, а не агент», но она его проигнорировала. – Ты не понимаешь? Судя по тому, что ты рассказал, они запечатали его в человеке. А через несколько тысяч лет максимум, что оставит от себя человек, – это кости.

Когда она это произнесла, ответ действительно показался очевидным. Да, Киаран тоже сложил два и два, но о костях совсем не подумал. Статуи и легенда о Кет Круахе настолько заполонили голову сбивчивым голосом мистера Эшли, что, даже получив в свое распоряжение видение, Киаран не попытался посмотреть шире.

Да, кости. Но ведь статуи! Не могли они стоять там просто так. Ему, идолу бесславному…

– Они ведь запечатали его в статуе… – нахмурившись, сказал Киаран. Мистер Махелона был в этом так уверен! – Должны были. Легенда, идол, статуи…

Но мистеру Махелоне не являлись видения, тут же осекся он. Никто из его команды не знал о видении. Только Киаран.

Миз Орла открыла было рот, чтобы сказать что-то, несомненно, не слишком ласковое, но внезапно вмешался мистер Райс:

– Легендам нельзя доверять на сто процентов. – Киаран встретил его взгляд. Ого, неужели ему соизволили что-то пояснить? Может, скоро они дадут ему базовые конституционные права? – Они всего лишь эхо, а не источник звука. Но, скорее всего, статуи действительно играют здесь какую-то роль. Я с этим согласен. Кайл?

– Слушайте, – Кайлом оказался рыжий калифорниец. – Если вам нужно мое профессиональное мнение артефактолога, друзья, то только после осмотра очага. Но в целом могу предположить, что они могли отлить из золота статую с костями внутри. Или целиком с телом ребенка, в зависимости от того, что сделали с трупом.

Он сказал это обыденным тоном человека, который по вторникам раскапывает трупы детей тысячелетней давности, а вот Киаран тяжело сглотнул. Это был бы уже второй ребенок, погибший совсем рядом с ним. И если честно, это слишком много для одного дня.

Главный агент тем временем, надрывно откашлявшись, сказал:

– Хорошо… допустим… Если у парня есть золотая маска, значит, где-то должна быть… и золотая статуя. Куда бы она ни делась, она здесь, в этой местности. Иначе эпицентр действительно сместился бы.

Он замолчал, но поднял руку, показывая, что еще не закончил. Все послушно ждали, и Киаран находил это до дискомфортного… странным.

– Ты сказал, за туманом деревня. – Киаран кивнул, стараясь смотреть только на агента. Взгляд охотника все же было выдержать проще, чем взгляд-прицел мистера Райса. – Насколько большая?

– Крохотная. Дворов двадцать – двадцать пять.

– Я хочу, чтобы кто-нибудь с высокой точки проверил, видно ли ее. – Главный агент посмотрел на мистера Райса. – Пусть пойдут Мёрфи, Джей и Ривера. Кайл… скажи им.

– Принято, шеф, – легко согласился рыжеволосый, поднимаясь на ноги.

Вот, вот что вызывало дискомфорт. В команде миз Роген Киаран не наблюдал ничего, похожего на субординацию. Все просто… спорили со всеми. Здесь, в этой группе, было совсем по-другому: короткие указания, четкие приказы, мгновенное исполнение. От этой армейской атмосферы было не по себе. К крикам и ругани Киаран хотя бы привык.

– Долина выглядит больше, чем на двадцать домов. – Главный вернулся взглядом к Киарану. – Как… расположена деревня?

Бритоголовый хотел было что-то сказать, но Киаран, просто назло, успел быстрее:

– А где начинается туман?

– Прямо при спуске с кольца холмов. – Миз Орла наклонилась и подала ему карту.

Та оказалась нарисованной от руки, с пометками ручкой и четким разделением на квадраты. Видимо, на обычной карте графства им не хватало масштаба: там Глеада была маленькой и безликой. На своей карте они отметили путь в километрах, здесь он увидел лагерь, какие-то обозначения – может, они что-то нашли или тут произошло нападение, где ранили главного, – и, конечно, низину. Вокруг нее была нарисована волнистая линия. Туман.

– Деревня намного глубже. – Киаран прикинул масштаб и показал пальцем. – Она прямо посередине долины, там еще около полукилометра до холмов. – Не зная, поможет это им или нет, он добавил: – Маленькая и скученная. Предполагалось, что приедут еще люди и будут обстраиваться вокруг.

Мистер Райс пометил место карандашом и передал карту своим агентам. Главный снова начал говорить, но опять закашлялся и на этот раз кашлял долго, прижимая руку к животу. Маска скатилась на землю, но ее быстро подобрали. Его на удивление заботливо держал бритоголовый, но кашель унять не удавалось, и главный махнул рукой, мол, продолжайте. Киаран заволновался: он мало что знал о ранах, но слышал, что если у человека пробито легкое, то шансы выжить… Он правда не хотел, чтобы умирал кто-то еще.

– Он что-то охраняет внутри, – мистер Райс посмотрел на миз Орлу. – Не вижу других вариантов, зачем ему тратить столько энергии на такую завесу.

– Звучит логично, – она кивнула, а потом посмотрела на мужчину в шапочке. – Шон? Что думаешь?

Наконец у него появилось имя. Киаран бы предпочел, чтобы ему все представились по фамилиям, – хотя миз Орлу про себя он так и продолжил называть, – но вряд ли они бы оценили его воспитанность.

– Работала бы техника, конечно, – протянул тот, – я бы сказал точнее…

– Мне не техника нужна, а твой опыт. Ты здесь спец по запертым паразитам.

Мистер Шон задумчиво почесал затылок.

– Проблема в том, что если верить мальчику, – начал он, – то дело-то мы имеем вовсе не с паразитом. Если вот уменьшать масштаб происходящего, ну, метафорически…

– О нет, – низко прогудела рыжеволосая, – только не Шон и его метафоры.

– Допустим, это место – дом, так? Обычный дом, в подвале которого долго стоит игрушка с демоном. Ну и что начинает делать демон? Он выбирает жертву, наиболее податливую к тому, чтобы ее маленько расшатать…

– Здесь так и было, – вырвалось у Киарана почти против воли. Взгляды опять устремились к нему, но он не обратил внимания. – С миз Роген.

Он почувствовал чужой взгляд: это от знакомого имени поднял к нему голову обессилевший главный агент.

– Да-да, эта женщина, Роген… Извините, коллеги… Так вот, у нас есть, допустим, ребенок, которого он стращает. Ну и вся эта мурыга: вещички там двигает, под кроватью шебуршит… В руки льнет, чтоб поиграться, чтоб ребенок с ним туда, сюда, и родители шугаются…

– Боже, Шон, – миз Орла закатила глаза, а рыжая хмыкнула. – Ну ради всех святых!

– Джеймса бы ты уже выбесил, – пробормотала девушка, и эта ремарка почему-то изменила настроение ирландцев.

Уголки губ миз Орлы загнулись вниз, а мистер Шон, больше не растекаясь мыслью по древу, продолжил конкретнее:

– В общем, контакт, он происходит, конечно. Но он как происходит-то? Демон вырваться не может, пока запечатан, и в основном тратит энергию на ту жертву, в которую хочет вселиться. И без ее участия ему никак не освободиться, тут ведь нужно внешнее воздействие на печать. Условия у запечаточек разные, но всегда нужен кто-то, кто освободит. А пока этого нет – оно только пугать и может. А этот лес разве похож на пугалку? А то, что случилось с?.. Вы поняли. А история про тоннели эти неладные? А туман? Это, милые мои, ни разу не ограниченное воздействие. – Он покачал головой. – Это серьезная трансформация пространства. Если бы мальчик не сказал, что здесь кого-то запечатали, я бы и не подумал никогда. А игры с женщиной, Роген то есть, свалил бы… не знаю на что, так с ходу не предложу.

– И мы возвращаемся к вопросу, – лениво протянул голос, которому Киаран совсем не обрадовался. Он едва удерживался, чтобы не сжать ладони в кулаки, потому что прекрасно знал, что тот сейчас скажет. – Если бы мальчик не сказал… А что мы вообще знаем без слов этого мальчика?

Бритоголовый не растягивал слова, как калифорниец, но Киаран еле смог это дослушать. Однако не прерывал, чтобы оправдаться: начинал понимать, как выглядит со стороны, и ему, если честно, это совсем не нравилось.

Все, что у них было, – это его слова.

Слова существа, явившегося окровавленным из леса. Чья история никак и ничем не подтверждалась.

– Проблема как раз в том, что без его слов у нас минус два человека, – сказал мистер Райс. Голос у него был все такой же индифферентный и блеклый. – И больше ничего.

– Соглашусь, – сказала миз Орла. – Если есть предложения, – она оглядела всех, и своих, и американцев, – высказывайтесь сейчас. Верить ему или нет, нам нужно что-то решать, пока… – Она посмотрела на главного агента, и тот встретил ее взгляд. – Пока мы не потеряли еще одного.

Главный еле слышно, с глубоким хрипом попытался выдавить:

– Дудж…

– Я его не виню, – отрезала миз Дудж. – И никто не винит. Мы готовы спасать ваших и выбираться. Но решать надо сейчас.

Агент опустил взгляд на свою руку, все еще прижимающую бинты на боку. Кивнул. Они смотрели друг на друга, и он, делая глубокие паузы, произнес:

– Тогда… проход… через который пришел Махелона. Через… низ.

– Нет! – дернулся Киаран. И получил в ответ холодные, недружелюбные взгляды. Да боже мой! – Нет, через тоннели нельзя! Я же вам рассказал. – Он уставился на главного. – Там можно блуждать бесконечно!

– Ну подожди, подожди, – словно уговаривая его, заговорил мистер Шон. – Вы же выбрались, используя направление по солнцу, верно? Значит, нам нужно держаться направления вовнутрь.

– Нет! – Да они его совсем не слышали! – Нет. Так нельзя делать. Так вы не доберетесь до деревни! – И, продолжая, он перешел на ирландский: – Так вы спуститесь в Ши.

Это заявление вызвало у ирландцев неоднозначную реакцию. Они замолчали, переглядываясь, и Киаран мог их понять: для него самого это звучало дико. Но ведь они агенты, верно? Это их область знаний! Они должны понять!

– Ого, – только и сказала рыжая девушка. Непонятно было, что это за «ого» – мрачное или насмешливое.

Бритоголовый недовольно спросил:

– А если для всех?

Миз Орла молчала, задумчиво глядя на Киарана, и за нее ответила рыжеволосая:

– Он сказал, что мы спустимся в Ши… В Сид, если по-английски.

– Что еще за Сид?

– Ну, в нашей мифологии, в общем-то, так называют потусторонний мир, – пояснил мистер Шон, поскребывая небритый подбородок. – Если международным языком выражаться, конечно, то это, я бы сказал, астральный план. Мы в Бюро давненько не пользуемся этим словом, но, думаю, он это имеет в виду. Только вот… мальчик мой, ну это попросту, я бы сказал, невозможно…

– «Невозможно» – слишком категоричное слово, – наконец сказала миз Орла. Она продолжала смотреть на Киарана, и на этот раз он не был неинтересным экспонатом – сейчас маленький жучок наконец привлек внимание энтомолога. – Но для таких заявлений нужно подтверждение. Иначе… – Она поджала губы. – Иначе это просто-напросто похоже на то, что ты не хочешь показывать нам путь в деревню. Тебе так не кажется?

Киаран даже не почувствовал себя уязвленным. Не хотите верить – пожалуйста, хотите подозревать – о, ну ладно, он привык. Но ему было важно донести до них, что путь через тоннели грозит окончиться для них бесконечным лабиринтом в каменном аду.

Он открыл рот, чтобы заявить это, но тут главный агент неожиданно закашлялся так сильно, что американцы рядом с ними – и бритоголовый, и мистер Райс, те, что стояли поодаль, – тут же отвлеклись, проверяя его. Но тот замахал рукой, откашлялся и ткнул в направлении Киарана ладонью:

– Ты хочешь сказать… что там, под деревней… п…

Он не смог продолжить.

– Проход между физическим миром и потусторонним? – закончил за него мистер Райс, буравя Киарана своими глазами-прицелами.

И Киаран ухватился за эту подсказку – наконец нашлась фраза, которая полностью описывала то, что он видел под землей.

– Да. – Он кивнул. – Это похоже на спуск. Физически все остается точно таким же, но на самом деле… На самом деле с каждым кругом ты уходишь все глубже и глубже. Это спуск, – повторил он. – И то, куда он ведет… Вы не сможете оттуда вернуться.

* * *

Джемма перестала вести счет времени.

Поворот сменялся поворотом, подъем – спуском, тоннели – возвращением в пещеру. Усталость стекала с плеч на грудь, поднималась от гудящих ног к бедрам – и встречалась где-то посередине, утяжеляя и замедляя ее. Однообразность вокруг размывала внимание.

Джемма сосредоточилась на главном: не выпускать Винсента из виду. Она дала себе зарок: его спина всегда должна быть в поле зрения, ни на мгновение нельзя ее терять.

Джемма перестала вести счет времени – и оттого не знала, на какой раз возвращения в пещеру фигура на стене изменилась.

Это заметил Винсент – и это его рука в десятый, сотый, тысячный раз подняла фонарь к стене. И это он сказал:

– Здесь что-то не так. Смотри.

Джемме показалось, что даже подъем головы отнял у нее силы – и занял вечность.

Это была та же самая фигура. Только теперь нарисованная ровнее, в ней легче угадывался человек, а предмет в его руке стал отчетливее. И все это вовсе не подрисовали поверх: нет, рисунок просто… изменился. Стал другим.

– Черт, – Винсент передвинул руку с фонарем правее, – здесь еще одна.

Рядом с фигурой теперь действительно стояла вторая. Меньше, но в остальном ничем не отличалась. Ни лица, ни деталей. Линии вились через рукотворные сколы на стенах тоннеля, обозначая два человеческих силуэта.

– Что, снова? – раздраженно спросила Джемма. Большая фигура. Фигура поменьше. Копье. Большая фигура. Фигура поменьше. Копье… – Как же я. Ненавижу. Гребаные. Шарады.

Царапина на камне на ощупь казалась… царапиной на камне, но здесь это совсем ничего не значило. Бабка и ее дом тоже казались реальными. Джемме хотелось просто пойти дальше, потому как она не знала, что еще можно понять по этой наскальной живописи, кроме того, что это живопись Шрёдингера: возможно, она есть, а возможно, ее и нет.

Джемма долго вглядывалась, пытаясь понять, что несет в себе рисунок, но не видела никакого смысла. Только глаза начали болеть, а голову, и без того тяжелую, повело легким головокружением. Она потерла глаза, пытаясь вернуть зрению четкость.

– Или кто-то бежит за нами с ножом и занимается абстракционизмом, – пробормотала она, – чтобы свести нас с ума. Или это иллюзия. Как в деревне…

– Эй.

Она снова подняла голову. Винсент смотрел на нее внимательно, вглядывался в лицо – и Джемма знала, что он там найдет. Поэтому не удивилась, когда он решительно сбросил рюкзак на одно плечо:

– Привал. Нам нужен привал, окей?

Тебе нужен.

Стена, у которой они сидели в прошлый раз, так и осталась очищенной от камней – тут ничего не изменилось. Винсент бросил туда рюкзак, и, когда они оба сели, Джемма сползла на каменный пол, устраивая на нем голову.

Может, если она заснет, то, когда проснется, мир станет четче.

Но мысль о том, что вот она заснет, а Винсент исчезнет, не давала закрыть глаза. Он сидел совсем близко – Джемма ощущала каждую точку, где их тела соприкасались, пытаясь уместиться на одном несчастном рюкзаке. Его дыхание громко раздавалось в тишине пещеры; он был здесь.

Но Джемма все равно не могла…

– Когда я нашел тебя, – неожиданно разорвал тишину Винсент, и она вскинула взгляд, в полутьме всматриваясь в его лицо. Он тоже выглядел уставшим. – Я подумал, знаешь. Так не бывает. Я приехал сюда найти тебя – и первым делом из всех вас тебя и нашел.

Джемма схватила саму себя за руку, сложив ладони на животе, чтобы не потянуться к нему.

– Ты лежала у стены тоннеля, в отключке, а я несколько секунд… поверить не мог. Вот так просто?

Она же говорила: нет. Не было это просто. Тебя привели сюда. Самайн ничего не делает просто так.

– Вы пропали полгода назад.

Джемма закрыла глаза.

– Полгода, Джемс. Я думал… – Винсент замолчал.

Джемма представила его там, дома. В Офисе, в его квартире, за рулем идиотски дорогой тачки.

– Все это время, пока Айк пытался выбить из них разрешение, а мне оставалось только сидеть и ждать, я думал, что вы все уже мертвы. Что ты мертва или умираешь, пока я…

Лучше бы это было так, подумала Джемма. Лучше бы они объявили тебе: все мертвы. Вы ничего не можете сделать, агент Перейра. Вам нужно смириться и жить дальше.

– А потом я нахожу тебя здесь.

И никогда, никогда не приезжать сюда.

– И связываешь меня, – сказала Джемма, не открывая глаз. Ей хотелось… Ей нужно было сменить тему. – Первым делом, конечно же.

Винсент рассмеялся – в его смехе все еще были слышны отголоски горечи, но Джемма посчитала это хорошим знаком и открыла глаза.

– Я подумал, что ты можешь повести себя непредсказуемо, – признался он. – Мы не знали, что здесь происходит, а инцидент перенесли в наивысший класс угрозы. Мне нужно было перестраховаться.

– Меня связывали четыре раза за всю жизнь, – проворчала Джемма. – И только один из них был в приятном контексте. А два случились за последнюю неделю. Что-то в моей жизни идет не так…

– Джемс.

Она снова задрала голову – на этот раз, чтобы встретить взгляд Винсента. Зря: этот взгляд был серьезным и до боли открытым. Он редко смотрел так; обычно легко и насмешливо, прятал за шутками серьезные чувства. Джемма видела у него такой взгляд всего несколько раз – и каждый из них он говорил что-то, от чего у нее начинало болеть сердце.

– Даже если это подстава от тысячелетнего демона, – сказал он сейчас. – И даже если все плохо закончится…

– Не надо, – услышала она свой умоляющий голос. – Не надо, Винс.

– Я рад, что он привел меня к тебе.

Еще несколько секунд они смотрели друг на друга, прежде чем отвести глаза в разные стороны.

Джемма так и не смогла уснуть.

* * *

Когда он задрал голову, чтобы взглянуть на небо, то оно оказалось неожиданно темным. Киаран облегченно выдохнул: бесконечные сумерки наконец закончились. На их место пришла холодная ночь, но сейчас, в свете костра и шуме голосов, она виделась не такой страшной. Сквозь клетку из ветвей медленно падал снег.

Известие о том, что под долиной мог быть открыт… портал в ад? Вход в другое измерение? Киаран понятия не имел, но в любом случае для агентов это стало неприятным сюрпризом. Звучало много терминов, парочка теорий, которые подошли бы для сценария «Секретных материалов», и, конечно, лейтмотив вечера: можем ли мы доверять словам этого парня? Честное слово. Киаран мог бы собирать бинго.

– Что насчет того, что кости могут оказаться там? – Мужчина с ружьем, которого, как выяснилось, звали Оуэн, пыхнул сигаретой. Ладонь его лежала на металлическом стволе, готовая в любой момент соскользнуть к спусковому крючку. Дуло не смотрело прямо на Киарана, но было многозначительно близко к нему. – В Сиде? Раз уж время здесь сошло с ума, то почему бы этого не сделать и пространству?

Рыжая девушка и три американца разошлись сторожить импровизированный лагерь по периметру, а главного агента накачали лекарствами и снова уложили в палатку. Киарана от костра не прогнали – может, это хороший знак.

– В потустороннем мире? – Мистер Шон задумчиво вздохнул. Насколько Киаран успел понять, среди ирландцев он считался специалистом по… по… по чему-то, близкому к тому, что здесь происходило. – Слушайте, ну, я там, конечно, не был. Не в курсе. Мы не изучали возможность попадания материальных объектов в…

Разговор снова уходил в дебри, в которых Киаран мало что понимал. Все чаще слова и целые предложения превращались в белый шум: то, что ему все время приходилось защищаться и держать оборону, сильно выматывало. Некоторое время назад он сел прямо на землю там же, где стоял, и теперь молча наблюдал за агентами снизу, иногда отвечая на их вопросы. Все выглядели усталыми, а разговор начинал ходить кругами.

– Физический предмет в астральном плане? У нас были прецеденты? А у вас?

– Мы с таким не сталкивались, и к тому же…

«Мы о таком не слышали», «Мы тоже о таком не слышали», «О, а мы, ну, мы тоже не слышали». Где-то Киаран это уже наблюдал. Ах да. Все предыдущие полгода.

– …У нас нет ни четких измерений по этой дыре, ни зафиксированных данных. – Мистер Оуэн перебрал узловатыми пальцами по ружью. – Кроме своих расплывчатых ощущений, леннан-ши нам почему-то ничего толкового не говорит.

И это тоже Киаран уже слышал. И здесь миз Роген тоже извернулась бы поостроумнее. Черт, он, кажется, по ней даже скучал: та хотя бы честная. Честность свою в горло тебе, конечно, запихивает, только рот успевай открывать, но зато ее взгляды не приходилось расшифровывать.

Мистер Райс оставался единственным, на ком усталость не оставила свой отпечаток. Он был все так же сосредоточен и тих, предпочитая слушать и направлять разговор точечными вопросами, а не высказывать предположения. Вот и сейчас он, потерев друг об друга длинные ладони, сказал:

– Мне бы хотелось, чтобы мы проговорили наши действия. Вкратце. Дудж?

– Найти выживших. – Орла пожала плечами. – Наложить печать на кости. По возможности – забрать их с собой для изучения. Это две задачи, так что, вероятно, понадобятся две группы. Что думаешь?

Забрать их с собой для изучения.

Ближайший к Глеаде город – его, Киарана, Кэрсинор. Это будет первое место, куда они рванут, если выберутся отсюда. И они собираются привезти с собой Самайна?

Киарана снова охватило то чувство, которому он поддался после смерти маль… существа. Его сложно было сформулировать, но от него мерзли руки, а мысли о будущем становились беспорядочными и пугливыми. Тревога. Страх. Предчувствие беды. Ощущение беспомощности, будто Киаран не может сделать ничего, чтобы это будущее не наступило.

Все, кого он знал, – Морин и Донал, Кейтлин, заходившая каждое утро за выпечкой, старик Сэмюэль, учивший его кататься на велике, Гарри Мак-Дугал, с которым они ходили рыбачить по весне, бывшие одноклассники, соседи, те, кого он видел каждый день всю свою жизнь, – все они могли умереть, если эти люди не справятся или ошибутся. Может, Кэрсинор лишь убежище, а не дом, но он всё, что у Киарана есть.

Чем он останется без него?

От этих мыслей, навалившихся на него после простого «забрать их с собой», Киаран оцепенел, слабо вслушиваясь в продолжавшийся разговор. Он слышал треск костра, речь, ощущал, как падает на лицо снег, чувствовал, что агенты то и дело на него смотрят, но не мог прекратить думать. О том, что произойдет, если Глеада разверзнется и доползет своей отравой до его города, мостовой, где он гулял, полицейского участка, башни ратуши у берега, пекарни, его комнаты на втором этаже. Он представлял, как вязкие щупальца темноты, извивающиеся в этом лесу, тянутся к Кэрсинору через лес, и не мог заставить себя остановиться.

– …Леннан-ши…

Голос мистера Райса – негромкий, но слишком весомый, чтобы его пропустить, – вырвал Киаран из оцепенения. Он почти вздрогнул, поворачивая голову, но это слово – леннан-ши – уже проскочило в разговоре, который он пропустил.

– …если он не ориентируется в лесу, – Мистер Райс обращался к миз Орле, видимо продолжая какой-то диалог, но говорил он явно про Киарана, – нужно просто планомерно прочесывать квадраты, опираясь на время ходьбы, которое он назвал, и искать зарубки Махелоны.

– Окей, вариантов проверить его слова нет. – Мистер Оуэн пыхнул сигаретой. – Но запасной план-то нам нужен.

Киаран, сидевший прямо перед ним, снова почувствовал себя декорацией.

Потому что для них ты и не человек, к которому нужно проявлять сочувствие.

Для них ты в принципе не человек.

– Мы не собираемся просто слепо делать то, что он говорит. – Мистер Райс покачал головой. – Но сначала логичнее всего попытаться отыскать эти тоннели. И если они действительно существуют, будем отталкиваться от этого. Пристрелить можно всегда. Получить ответы у трупа не получится.

И прав человеческих у тебя, получается, тоже нет.

– Это предлагает Филу. Я его поддерживаю. – Он спокойно встретился с миз Орлой взглядом. – Что думаете?

Миз Орла обвела глазами окрестные деревья. Не хмуро, но сощурившись и так, будто змеистые ветви, уходящие стволами в ночную темноту, что-то от нее скрывали. Что ж, если так, она не ошибалась.

– Выдвигаемся утром, – наконец заявила женщина, продолжая вглядываться в лес. – Ночью я бродить по этому проклятому месту не собираюсь.

* * *

Они умрут прямо здесь.

Ледяная вода выбила все мысли, кроме этой. Она осталась одна, а все остальное вытеснила боль от режущего холода. Норман не чувствовал ничего, кроме тяжести, тянущей его вниз, и прижимал ее к себе только на силе все той же единственной мысли: они умрут прямо здесь. Они.

Норман тянул их вверх, сквозь толщу воды, и работал ногами, потому что руки были заняты. Он не справлялся. Тело сводило болью. Куртка мешала, и он не разбирал, куда пытается выплыть, то и дело врезаясь в камни. Только свет наверху оставался единственным ориентиром.

А потом ледяная толща закончилась – и Норман сделал глубокий вдох.

Холодный воздух впивался в тело иглами, мокрая одежда тут же заледенела, и он не чувствовал ни кусочка себя – но упрямо тащил Доу, ухватив его под мышки, пока не вытащил обоих из воды.

Нормана трясло, когда он переворачивал Доу на спину, пытаясь понять, не совершил ли он ужасную ошибку. Его трясло от вида белого лица и от того, насколько неживым оно казалось. Его трясло, и от отчаяния хотелось заскулить.

Он нелепо попытался нашарить пульс и только потом сообразил, что если Доу еще жив, то пульс при анабиозе прощупываться не будет. Ему нужно было поднять температуру тела. Ему нужно было тепло. Где он найдет тепло в зимнем лесу, хотелось закричать Норману, но потом его взгляд упал на так и лежавший на берегу рюкзак.

Рюкзак. В нем жидкость для розжига. А в пачке, в пачке зажигалка!

Свободное от снега место нашлось легко – слишком легко, но Норману некогда было об этом думать. Черную землю укрывали низкое ветвистое дерево и его толстые расползшиеся корни. От него же Норман с трудом оторвал пухлый слой коры и растоптал ногами, создавая мелкие щепки, которые потом принялся собирать. Дерево кололо мокрые руки, а холод делал боль острой и пронзительной, но у Нормана не было на это времени.

– Сейчас, сейчас… – бормотал он сам себе, неаккуратно собирая обломки и близлежащие ветки.

Оглушительно билось в висках только «быстрее, быстрее» – другие мысли стерлись напрочь. Казалось, он разучился думать и даже чувствовать. Не было ни надежды, ни страха, только пронзительный холод, сковывающий все тело, тупая боль и скачущее «быстрее» в голове.

Щепки и тонкие веточки, толстые увесистые палки.

Быстрее.

Собрать вместе.

Быстрее.

Облить розжигом.

Быстрее.

Поджечь.

Быстрее!

Огонь не занимался. В трясущейся руке зажигалка ходила ходуном, и язычок пламени соскальзывал с щепок, заставляя их только тлеть. «Быстрее» превратилось в исступленный бессвязный крик, от которого слезились глаза, а потерявший чувствительность палец то и дело соскальзывал. Отчаявшись, Норман зажмурился, сосредоточившись только на том, чтобы онемевшая подушечка продолжала прокручивать колесико.

А потом в нос попал дым, в котором Норман, закашлявшись и прищурившись, разглядел язычки пробивающего огня. В лицо еле ощутимо повеяло теплом.

У него получилось!

От облегчения Норман готов был заплакать.

Он подтащил Доу к разгорающемуся огню так близко, как только мог. У них не было сухих вещей, а лежать на ледяной земле в мокрой одежде – не самая лучшая идея, но какие еще варианты? Норман устал, он не чувствовал пальцев, не чувствовал лица, мокрая голова раскалывалась, и мороз продирал его насквозь – но у него получилось, и эта мысль не давала сдаться.

Доу был все такой же белый и неживой. Казалось, он не дышит, но все, что Норман знал о хладнокровных, смешалось в голове – ни одной мысли не разобрать. То, что он роется в рюкзаке, он сам понял уже постфактум, когда непослушные руки ухватили сверток, на поверку оказавшийся сложенным дождевиком. С трудом удалось обернуть дождевик вокруг Доу, и это отняло остатки сил. Подумать о себе Норман был уже не в состоянии: просто сел, утягивая голову Доу на себя, чтобы она не лежала на голой земле, и прислонился спиной к дереву. Он готов был умереть от холода, но набравший мощь костер слегка отогрел лицо и руки. Норман поднял глаза на нависшие над ними ветви и обнаружил, что стемнело. Темнота. Снова темнота.

– Не умирай, пожалуйста, – попросил он, хотя знал, что его не слышат. – Ты не должен умереть так. Я не знаю, что мне делать, если… если…

Ночь обступила свет костра, стараясь проникнуть внутрь, и собственный шепот показался ему беспомощным и жалким. Норман закрыл глаза.

Если когда он их откроет, над ним будет стоять Надин или Доу будет лежать на его руках с простреленным виском, перерезанным горлом, умерший из-за безумного наваждения или от холода, – возможно, он просто сдастся. Он подумает об этом потом. Не сейчас. Не сейчас…

Норман провалился в сон.

* * *

Шел какой-то – второй? третий? сотый? – час, как Винсент заснул, когда Джемма обнаружила себя сидящей по-турецки внутри ниши в полу.

Она не поняла, как там оказалась. Вот она бродит по пещере, вот смотрит бессмысленным взглядом наверх, в трубу колодца, вот наблюдает за спящим Винсентом, пытается разбудить его, но усталость крепко его сморила – и потом…

Она просто сидит тут. Без движения, уложив ладони на колени.

Смотрит на эту проклятую надпись.

«Я здесь».

Что-то неуловимо знакомое было в ней, иголочным покалыванием беспокоило разум, и Джемма в очередной раз подумала: может, Купер? Всё это. Может, он неделями бродит вместе с ними по этим тоннелям и по злой чужой воле не может с ними пересечься…

Но если он спал, пока снился Джемме, – и одновременно с этим ходил здесь, по кругу… Значит ли это, что они тоже сейчас спят? С Винсентом? Вдруг именно потому она не может здесь заснуть?

«Она сказала, что они все спят», – вспомнились слова Нормана. Он говорил об этой девчонке, Катрин или Кейтлин, Джемма не могла вспомнить имени.

Но ведь в итоге они были не спящими, нет.

Просто мертвыми.

Джемма опустила взгляд на свои руки. Те казались реальными, но в этом месте это больше ничего не значило. Могло ли оказаться, что…

Эти мысли. Такие мысли. Их не должно было быть. Они звучали обреченно, словно она уже смирилась с тем, что эта каменная утроба станет их могилой – могилой Винсента, – с тем, что в ту реальность им уже не вернуться. Но это ведь глупость. Погибнуть от чего? От жажды и голода в пятистах метрах под землей, совсем рядом с выходом наружу?

«Не будет этого», – отрезала Джемма и поморщилась. Собственный голос внутри головы звучал слишком часто, слишком громко; она почти соскучилась по голосу Купера и его интонациям. Раньше, до тоннелей, они постоянно звучали в ушах, но Джемма уже давно ничего не слышала. «Выбрал самый неудачный момент для игры в молчанку», – раздраженно подумала она, глядя на надпись.

«Я здесь».

Брехня. Тебя тут нет, хотя ты нужен. Подай знак, Купер, или хотя бы скажи хоть слово…

– Ты сидишь так уже пятнадцать минут, – раздался позади нее голос, и Джемма вздрогнула. – Показывают что-то интересное?

Щелкнул фонарик, и только тогда Джемма поняла, что все это время в пещере стояла непроглядная темнота. Верно, они же выключили его, чтобы не сажать батарейки… Но как она тогда… И как он…

– Ты меня напугал, засранец. – Джемма поднялась на ноги. – Проснулся? Вставай. Камень ледяной, почки не железные.

– Обожаю, когда ты такая заботливая.

Любой другой человек сказал бы это с сарказмом, но улыбка в голосе Винсента говорила не о насмешке. Он и правда так думал.

– Да, это я, твоя мамочка. – Джемма подошла ближе и слегка ударила его лодыжкой по ноге. – Поднимайся. Серьезно.

– Если я заболею, – он со вздохом оперся на руки и сел, – это все равно будет наименьшая из наших проблем. Циститом больше, циститом меньше…

– У мужиков не бывает цистита, умник.

Винсент хмыкнул, разминая шею:

– Вообще-то бывает.

– Не-а.

– Бывает, Джемма. Просто не так часто. Я не спорю с тобой, – заверил он прежде, чем Джемма успела это сказать. – Просто обогащаю твои медицинские знания.

– Доберемся до Нормана, – она надеялась, что звучит оптимистично, – и посмотрим, чьи еще знания будут обогащены.

– Эшли что, теперь еще и меди… – Винсент закашлялся и помахал рукой, когда Джемма тут же обеспокоенно присела на корточки. – Всё в порядке… кха… Горло сухое. Скребет.

– Как давно ты пил? – Джемма потянулась к его рюкзаку. – Допей то, что осталось.

– Джемма, кха. – Винсент перехватил ее за рукав. – Джемма. Вода давно закончилась.

Перед глазами поплыло – коротко, словно дрогнул от огня воздух, – и затем вернулось в свои границы. Лицо Винсента, на секунду смазанное, снова стало четким.

– Да, – соврала Джемма, – точно.

Она не помнила, когда вода закончилась. Она не понимала, как свободно передвигалась здесь, если света не было. Она не знала, сколько уже не спала.

Нужно отогнать от себя эти мысли. Может, именно их Самайн и добивается. Может, он гонит их по бесконечной спирали, пока они не сойдут с ума. Закрывает им глаза и ведет за руку в темноте, чтобы они не догадались. Может, Джемма сейчас сидит здесь совсем одна, а может, с ней действительно Винсент, или кто-то другой, или… или даже самой Джеммы здесь нет, только ее разум. Лишь горящее сознание в темноте.

– Мы пойдем дальше? – спросил Винсент, выпрямляясь и оказываясь с ней почти нос к носу. Джемма тут же отодвинулась. – Или попробуем колодец еще раз? Ну, на всякий случай.

Они уже перепробовали все: даже забирались друг другу на плечи, чтобы примериться, попробовать зацепиться за камни – но те были слишком плотно спаяны, а труба колодца оказалась слишком широкой, чтобы вылезти, упершись в стенки ногами и спиной.

Выхода наверх не было. Иногда Джемма погружалась в сомнения, был ли тот «верх» на самом деле: за столько раз, сколько они сюда возвращались, – бесчисленное количество – свет наверху так и не появился. Утро так и не наступило.

Утро никогда не придет.

Белтейн никогда не наступит.

Холмы никогда не закроются.

«Не будет этого», – глядя на лицо Винсента, снова подумала Джемма. Оно, это лицо, сейчас было слегка рассеянным и еще мягким ото сна; он всегда медленно просыпался, даже вставая по утрам на пробежку, пока Джемма что-то бурчала в подушку. Все это, все, что они там оставили – в Сан-Франциско, в реальности, «наверху», – все это не могло закончиться в этих тоннелях.

Джемма неожиданно для себя пригладила его волосы рукой. От укладки уже давно ничего не осталось – наверное, еще в Кэрсиноре, – но Джемма попыталась придать его волосам хоть какое-то подобие порядка. Винсент ничего не сказал – удивление, вспыхнувшее на его лице, быстро сменилось чем-то между сожалением, надеждой и чувством, которое Джемма отказывалась называть вслух.

– Мы идем дальше, – сказала она, напоследок убирая его волосы ото лба. Она боялась думать, какое у нее самой в это мгновение было выражение. – Окей?

Почему-то, когда Винсент ей улыбнулся, его улыбка была печальной:

– Окей.

* * *

Как он ни старался, слова разобрать не получалось.

Их то заглушал ветер – визгливый и резкий, – то они просто размывались в памяти, превращаясь в мелодичное завывание. Бесконечная мелодия, которая то становилась яснее, то совсем пропадала, снова и снова. Снова и снова. Иногда ему мерещилось, что он почти ухватил суть – детский голос звучал так отчетливо, нужно просто разобрать, нужно просто запомнить! А потом кто-то снова смешивал слова, и сознание тщетно билось внутри сна, упуская невесомый смысл. Так продолжалось мучительно и бесконечно. А когда ему показалось, что он все-таки ухватил, вырвал какое-то слово и почти разобрал его… Киаран вздрогнул и открыл глаза.

Дрема спала, но песня никуда не ушла.

Словно липкий мотив, который не можешь прогнать из головы, она продолжала вхолостую крутиться в мыслях, пока Киаран ворочался, обращаясь лицом к теплу.

На ночь его оставили возле костра – на виниловом футпринте, выдав ему изотермическое покрывало. Для ночевки на земле в минус, который опустился на Глеаду ночью, человеку бы явно не хватило: агенты вокруг него, в куртках и шарфах, то и дело переступали с ноги на ногу и шмыгали носами. Киаран же, сидя на холодной земле, слушая, как шуршит от ветра золотистый термопластик, не ощущал себя… замерзшим. Тем не менее в какой-то момент один из молчаливых американцев бросил рядом с ним сверток, скрученный походным рулетом, – это оказался замшевый вкладыш под спальный мешок. Ничего себе. «Как кость собаке», – с каким-то мрачным удовлетворением подумал Киаран, раскладывая его на футпринте.

Лежать на каменистой земле, даже с его новоприобретенным иммунитетом к морозу, было холодно и жестко. Томительный полусон, отголоски которого еще звенели внутри навязчивой мелодией, ушел, оставив Киарана в одиночестве.

Слушая негромкий разговор двух стороживших лагерь агентов, он ловил себя на мысли, что привык к происходящему сумасшествию возмутительно быстро. Или привыкал возмутительно долго – с какой стороны посмотреть.

Призраки? Конечно. Твари с человеческими лицами? И не одна. Тысячелетние демоны? Ну куда же без них. Норовящие кого-нибудь пристрелить охотники на нечисть? О, да он на них собаку съел.

Если Киаран выберется отсюда живым, ему понадобится несколько лет психотерапии.

Он снова заворочался и вздохнул, вынимая из-под себя затекшую руку. Раздраженный цинизм не помогал. Хотелось злиться. На спящих агентов – за то, что спали, а не решали проблемы и не искали мистера Махелону; на бодрствующих агентов – за то, что разговаривали и мешали ему уснуть. На себя – за то, что снова мог только безропотно ждать чужих решений. На мистера Махелону, который, вообще-то, мог бы поторопиться уже и найти их всех. Почти двадцать человек, три палатки, огромный костер – не такая уж и неприметная цель, Кэйлуа Махелона!

Возможно, время двигалось здесь иначе, и мистер Махелона еще даже не обнаружил его пропажу. Или, может, пока у Киарана тянется долгая ночь, у него проходят дни и недели. Или у него время вообще остановилось, и, когда агенты найдут поляну, мистер Купер все так же будет обессиленно лежать на земле – только моргнуть и успеет.

За всей этой фрустрацией, саркастичными мыслями и раздражением Киаран гнал от себя пугающую мысль, что он может просто… опоздать. Конечно, не он тут был героем, и ему далеко до того, чтобы кого-то спасти, но Глеада приучила его: чем дальше он от мистера Махелоны, тем худшие вещи тут происходят. Единственным хорошим знаком было то, что Киаран жив. Значит, мистер Махелона жив тоже.

Он пошевелил ладонью перед собой, разглядывая ее, словно в нетронутости его рук могли таиться подсказки о том, как работает эта связь. Жаль, что мама не оставила ему ответов – только дымку из расплывчатых метафор. Она была эмоциональной, в чем-то драматичной, очень любила говорить о высоких вещах – о любви, счастье, судьбе, – тогда как сам Киаран хотел услышать приземленные, практичные вещи. Стареют ли леннан-ши? Сколько они живут? Если отрезать руку, она отрастет заново? А если вырезать почку? Получится ли пересадить ее человеку? А что насчет группы крови? Она у него вообще есть?

Сейчас вокруг толпились люди, которые могли дать ему ответы, – но спросить все равно было не у кого.

* * *

На смену ночи медленно и неохотно пришли пепельные сумерки.

Киаран еще несколько раз проваливался в беспокойную дрему, но из-за песни, все крутившейся в голове, толком так и не смог заснуть. Так что, когда утром первые агенты принялись собираться, он бодро вскочил на ноги – то есть, конечно, аккуратно и медленно поднялся, не совершая подозрительных движений. Хотелось наконец что-то делать, даже под недружелюбным взглядом бритоголового Бена, который дежурил над ним последние полтора часа.

К слову, о нем. Бритоголовому Бену Киаран не нравился явно больше, чем остальным.

Один из американцев выдал Киарану еду – жестянку с сублимированным мясом – и ушел прежде, чем он успел попросить кипятка. Бритоголовый, конечно же, плеснул ему воды из походного чайника, но сделал это с таким видом, будто Киаран попросил его убить младенца. Это было ожидаемо, но все равно уязвило.

Это чертов кипяток для отвратительной сублимированной говядины, а не кровь девственниц, ей-богу!

Торопливо глотая раздражение вместе с едой, Киаран закончил как раз тогда, когда агенты принялись распределять между собой квадраты леса. Кто-то оставался в лагере вместе с главным, покашливающим из палатки, но основная команда, уже надев рюкзаки, столпилась в центре.

– …А он идет со мной в группе. Шон, если не возражаете, то вы тоже. А Кайл пойдет с вами и Айрин. Хорошо?

– Орла теперь нянька для рыжих малолеток, – хмыкнул по-ирландски мистер Оуэн, за что получил от миз Айрин заведенные глаза. Он широко зевнул, а затем пожал плечами. – Нет, ну а что? Этому калифорнийцу лет примерно как тебе!

– Ого, Оуэн! Эйджизм и шовинизм за одно утро! Да ты побил свой рекорд.

Мистер Оуэн повернулся и что-то ей ответил, но Киарана отвлек голос мистера Райса:

– Киаран Блайт? Подойди сюда.

Естественно, Киаран подчинился.

Он вступил в кружок из агентов, словно входил в реку, полную пираний, босыми ногами. В документальном кино о мире диких животных говорили так: пираньи не нападают просто так – только когда чуют кровь. Поэтому главное правило: не соваться в воду с кровоточащими ранами.

Были ли у Киарана раны, чтобы спровоцировать нападение? Полно.

– По поводу обращенных людей, про которых ты говорил…

Вот что в нем нервировало: во время речи мистер Райс не жестикулировал и вообще почти не двигался. Даже когда он повернул голову в сторону Киарана, чтобы посмотреть на него, то сделал это едва-едва, будто ему достаточно поймать объект взглядом – и больше движений не требуется. Вкупе с застывшим лицом это делало его жутковатым. Во всяком случае, Киарану рядом с ним было некомфортно.

– На что нужно обращать внимание, чтобы их убить?

– Я думаю… – Киаран попытался абстрагироваться от взгляда мистера Райса и уставился куда-то ему в ботинки, соображая, что важного и еще не озвученного может добавить. – Думаю, нужно стрелять в человеческую часть тела. Нападать они могут не по одному. Выскакивают неожиданно, будто… будто лес их сам укрывает. Они быстрые, – он машинально дотронулся до горла, – и очень сильные.

Горло его больше не тревожило – совсем. А вот фантомный хруст до сих пор стоял в ушах – скорее додуманный, чем реальный из воспоминаний, – но ничего приятного в этом не было все равно.

– Больше ничего?

Единственное, что Киаран мог сказать ему еще, – это:

– Держите оружие все время наготове.

* * *

Он думал, что очередной выход в лес дастся тяжелее.

Что, вероятно, он будет шарахаться от каждой тени, залегшей меж стволов, и вздрагивать, слыша хруст ветвей. Ожидая, что образы чудовищ и их утративших человечность лиц таятся за каждым деревом, Киаран уходил в лес за агентами напряженным и заранее испуганным.

Но ничего такого не случилось. То ли его психика оказалась куда крепче, то ли после всех пережитых кошмаров лес уже ничем не мог его удивить. Он готовился к приступу паники, как в тоннеле, но нашел в себе только рассерженную враждебность к этому лесу. Ветки оставались ветками, а стволы – стволами. Ни больше ни меньше.

Из лагеря выдвинулись все вместе – у агентов был какой-то свой метод прочесывания местности, и разделиться они должны были в определенном участке, но Киаран так и не смог услышать, в чем заключался план. Ему сказали, что его задача – пытаться узнать знакомые места.

Ну да, как же. Как будто этот лес просто так возьмет и позволит.

Миз Айрин снова шла рядом, но на этот раз ей не приходилось его тащить. Она просто шагала с ним в ногу, уверенно положив руку на пистолет в кобуре. Кобуру Киаран не одобрял – пистолет в этом лесу надо было держать в руке и никак иначе. Секунды могли стать решающими. Уж он-то знал.

По пути миз Айрин поглядывала на него, и Киаран никак не мог понять – из любопытства или таковы инструкции. Лицо ее было веснушчатым и округлым, а вот сама она – скорее, прямой и грубоватой. Но, случайно встретив ее взгляд, Киаран все равно удивился, когда она без стеснения спросила:

– Напрягает, что я пялюсь?

– Немного, – помедлив, признался он, переводя взгляд вперед и под ноги.

– Никогда не видела живых леннан-ши, – прямо заявила миз Айрин. – Только читала о них. Меня вот интересует, попала ли я уже под знаменитый магнетизм «волшебных возлюбленных» или еще нет. Что думаешь?

Ее прямолинейность была… дружелюбной? Или, может, хотя бы нейтральной. Во всяком случае, она не смотрела на него так, будто презумпция невиновности здесь не работает, и Киаран не чувствовал от нее неприязни. В конечном счете он не нашел ничего лучше, чем так же прямо спросить:

– А я вам нравлюсь?

Потому что вот это уж точно было бы верхом черного юмора. В их ситуации.

– Ну, трудно сказать, – серьезно подумав, сказала миз Айрин. Она шла быстро и легко обгоняла его, ловко перебираясь через лесной валежник и пригорки. Киарану все время приходилось держать темп, и все равно он оставался немного позади. – Желания совершать безумные поступки во мне не появилось, какой-то отчетливой симпатии тоже не чувствую. Но я провела слишком мало времени в Кэрсиноре, чтобы проанализировать, осознают ли свою симпатию те, кто явно долгое время был под твоим воздействием. Плюс на мне обереги.

Они просто добрые люди, хотел сказать Киаран. Они знают его с детства. Естественно, они ему симпатизируют. Это не…

Он не закончил мысль. Не захотел обманываться.

Тем не менее по опыту Киарана с миз Роген и мистером Доу никто из них не проникся к нему симпатией.

– Но и отторжения тоже нет, хотя у некоторых из наших оно явно ощущается. Это бы тоже хорошо проанализировать. Мне нужно больше данных, это точно.

– Ну, вы не относитесь ко мне как к дикому животному, – не без обиды ответил Киаран и тут же пожалел, что вообще это сказал. «В отличие от…» там угадывалось слишком сильно. Зачем было выставлять себя идиотом?

– Оценивать твою сущность и твой характер в отдельности – это проблематичная задачка, так что не ной, – бодро посоветовала ему миз Айрин. – И насчет этого: лично мне понравилось, что ты признался. Думала, соврешь, а потом ты как выдал: «Я не человек». – Она ухмыльнулась. – Это было интересно. Но в остальном сложно сказать. Я пытаюсь отслеживать свои ощущения, но ведь если я сама себе объект исследования, то это ни хрена не сработает, верно?

– Думали, совру? – неожиданно зацепился Киаран. Сердце внутри сильно стукнуло одновременно с тем, как появилось подозрение. Он ускорил шаг, чтобы с ней поравняться. – Подождите. Стойте. – Миз Айрин обернулась через плечо. – Вы ведь не знали, что я не человек до того, как я…

– Ты что, до сих пор… – удивленно начала она, а затем поняла ответ по его лицу. – Ох, ну ей-богу. Конечно, мы знали. Естественно, та пропавшая команда сразу нам доложила, когда нашла тебя в Кэрсиноре. – Миз Айрин пропустила его вперед, пока Киаран все пытался сложить два и два. – Но мы в этот момент зачищали Уэстмит…

– Но вы сказали… Мистер Райс сказал, что я числюсь пропавшим…

– Я хотел посмотреть, что ты скажешь.

Киаран и Айрин синхронно вскинули головы. Мистер Райс и миз Орла остановились и теперь смотрели на них с пригорка.

Желудок медленно, но очень противно ухнул вниз. То, что от смерти его спасло собственное признание, в котором Киаран до последнего сомневался, ощущалось так, будто смерть положила руку ему на плечо и захихикала: «Ладно, ладно, снова не сейчас. Шутка!»

Смешно не было.

Продолжать мистер Райс не стал, а обратился к мистеру Шону и калифорнийцу, Кайлу, которые шли за ними:

– Здесь разойдемся. – И уже к миз Орле: – Через четыре часа. В третьем квадрате.

– Думаешь, я не запомнила с первого раза? – Она не смотрела на него. Сощурившись, оглядывала местность, а потом остановила свой взгляд на миз Айрин. Та отсалютовала ей ото лба. Все еще глядя на нее, миз Орла сказала: – Не потеряй еще одного моего агента, американец.

* * *

Они так и не смогли выбраться.

Внутри больше не осталось злости. Там, где еще недавно, очень давно билось бешенство, теперь зияла пустота. Джемма переставляла ноги, вцепившись в спину Винсента взглядом, и не могла заставить себя ни злиться, ни бояться. Даже мыслей никаких не было. Все растворилось в темноте.

Когда они снова вернулись в пещеру, она лежала там – в углублении, прямо посередине зала.

Светилась белым прямоугольником на темном камне, намеренно привлекая внимание. Они могли легко пропустить ее, выбрав другой проход, – луч фонаря освещал лишь малую часть пещеры. Но они выбрали тот, который был напротив.

И нашли ее.

Словно так и было задумано.

– Джемма, – предостерегающе сказал Винсент, держа фонарь, но Джемма даже не стала слушать.

Все в ней гудело и ходило ходуном: казалось, если она перестанет идти, то упадет и больше никогда не поднимется.

На нетвердых ногах она приблизилась к нише и снова встала так, что мыски уперлись ровно в ее края. Белый прямоугольник мог на поверку оказаться чем угодно, но Джемма знала, что это она. У нее не возникло ни единого сомнения.

– Ты хочешь поднять? – спросил Винсент так, словно речь шла о ядовитой змее.

Он встал рядом, как будто мог удержать Джемму, если бы захотел. Он не мог, и они оба это знали.

Теперь свет фонаря заливал нишу белым стерильным сиянием, заставляя глянцевую поверхность бликовать.

Вместо ответа Джемма присела и, задержав руку над прямоугольником, подцепила его с камня. Поднялась. И только потом перевернула.

Мальчик смотрел прямо на нее. Он неловко хмурился, и Джемма знала почему – он не любил фотографироваться, ему было некомфортно. Но ладонь матери лежала у него на плече, намекая, чтобы он перетерпел, а ладонь друга цеплялась за его рукав, и мальчик чувствовал себя в ловушке семейных традиций. Поэтому он стоял – и смотрел в камеру. Прямо на Джемму.

Это действительно была она. Как настоящая.

– Это агент Купер? – спросил Винсент. – В центре?

Женщина, прикрывающая рот так, будто за секунду до вспышки камеры ее что-то насмешило. Мужчина в очках, слегка неловкий. Хмурящийся мальчик. Робко улыбающийся пацан рядом с ним.

– Да, – ответила Джемма, чувствуя, как от взгляда Купера у нее снова кружится голова. – Это он. Рядом с ним Суини, Брайан Суини. Аналитик… Эти двое – мать и отец Купера.

– Можно? – Винсент взял у нее фотографию и недолго рассматривал ее, прежде чем спросить: – Джемс… Ты думаешь, что Купер может быть где-то здесь, с нами? Верно?

Винсент всегда легко читал ее мысли – «у тебя просто такое лицо», – и, бога ради, эта надпись, эти рисунки на стенах… Тут не требовалось много усилий, чтобы сложить два и два.

Но было кое-что еще. Винсент не мог об этом знать – об этом могла знать только Джемма.

Она молча полезла внутрь куртки. Нащупала бумажный край и вытащила сложенный мятый прямоугольник, точь-в-точь такой же, как в руках Винсета.

– Эта фотография из бумажника Купера. – Она протянула ее двумя пальцами Винсенту. В ответ он передал ей фонарь. – А эта…

– Материальная иллюзия? – предположил тот, сравнивая их на свету.

Естественно, они были полностью одинаковыми.

– Возможно, – согласилась Джемма, глядя, как лица на фотографии, сквозь которые проходил луч фонаря, засвечиваются. – Да, очень возможно. Но еще…

Лицо Купера превратилось в белое пятно. Оно стерлось, и не осталось ни серьезных глаз, ни хмурых бровей, ни поджатых губ. Чистый лист, на котором могло возникнуть что угодно. Когда она уберет фонарь – что появится на его месте?

Лицо мальчика рядом с ним, наоборот, было хорошо видно. Стеснительная улыбка, нервные пальцы. Веснушки на бледной коже. Ямочки на щеках.

– Их было две. Две фотографии, – сказала Джемма. – У него была такая же.

Они все делили на двоих. Травму детства, секреты, амулеты. Конечно же, и фотографию тоже.

– У кого?

Продолжая глядеть на лицо мальчика, робкое и дружелюбное, так хорошо ей знакомое, Джемма ответила:

– У Брайана Суини.