Они знали, как его зовут.

Они знали, где он работал. У них даже была его фотография.

– Полиция объявила тебя пропавшим без вести полгода назад, – сказала женщина, Орла, пока мужчина рядом с ней задумчиво кусал щеку изнутри, разглядывая его. – Подозревали похищение.

Пропавший без вести полгода назад.

Мужчины ушли проверить округу, пока Киаран через силу, урывками рассказывал про нападение. Он не был уверен, что ему верят, но это не имело значения – стоило только произнести имя мистера Махелоны, как седой американец изменился в лице. Они немного поспорили, прежде чем разойтись, – миз Орла не хотела разделяться, но американец настоял, и мужчина-ирландец отправился с ним.

Пропавший без вести полгода назад.

Девушка, та, что была сильно моложе, помогала Киарану стоять.

– Мы разбили лагерь южнее отсюда, – говорила она ему по-ирландски.

У нее были низкий голос, акцент и рыжие волосы, убранные под капюшон. Киаран не мог понять, ирландка она или шотландка. От родной речи в этом лесу после всего случившегося он потерялся. Перестал понимать, что реально, а что нет.

– И сначала нужно предупредить их о том, что бегает в этом лесу.

Пропавший без вести полгода назад.

Эти люди не выглядели такими же обессиленными и измученными, как те, к кому Киаран успел привыкнуть. Они были будто… свежее. Еще не принадлежали этому месту до конца. Воздух, который Киаран надрывно втягивал, еще не полнился сомнением, отчаянием и страхом, которые он чувствовал от своих спутников.

– Идем, – коротко приказала миз Орла, очевидно главная. – Ты его держишь, я впереди.

– Без проблем, – легко согласилась вторая.

Их разговоры плыли мимо Киарана, растворяясь в до сих пор кружившемся вокруг мире. Он чувствовал под рукой крепкое плечо, чужие волосы лезли ему в лицо, чужой голос говорил ему что-то еще, но в голове Киарана билась одна-единственная мысль. Пропавший без вести полгода назад. Как это возможно?!

Ему бы порадоваться помощи и людям, но вместо этого внутри поселился страх. Больше людей – больше жертв для Самайна. Только мысль о том, что американец и тот, второй мужчина смогут найти мистера Махелону и привести его в лагерь, удерживала Киарана от приступа необъяснимой паники. Он переставлял ноги, пытаясь сосредоточиться на том, что его куда-то ведут, но голова прояснялась слишком медленно. Воздух все еще звенел, и в разум то и дело лезли чужие образы, хаотично смешиваясь с тем, что происходило вокруг.

Низина и снегопад, постепенно превращающийся в метель. Тут же – запах костра, исходивший от держащей его девушки, и тяжелый запах крови от него самого. Мы разбили лагерь южнее отсюда. Ветер, секущий лицо снегом: яростный, негодующий в глубокой ночи. Подозревали похищение. Спокойные сумерки и тишина темнеющего леса. Необъятная толпа людей, заполонившая долину, темная, сливающаяся в одну большую пелену. Отчетливая спина идущей впереди охотницы. Пропавший без вести полгода назад. Отчаянный женский крик. Пропавший без вести полгода назад. Мужчина. Идем. Мальчик. Ты его держишь. Песня.

Сумятица в голове сбивала с шага, и иногда приходилось смаргивать с век образы, чтобы убедиться, что Киаран все еще идет по тропе вслед за тяжелой поступью миз Орлы. Порой казалось, что его лба по-прежнему касается холодная ладонь мистера Купера и именно из-за нее внутри вспыхивают чужие лица.

Ты должен все запомнить. Запомни все!

«Я пытаюсь, – еле соображая, ответил ему Киаран. – Но все слишком… расплывчато…»

– Как он вообще выжил? – спросила девушка, явно обращаясь к напарнице, а не к нему. У нее были крепкие, сильные руки, но тревога, качавшая Киарана на волнах между видениями и явью, заставляла его чувствовать рядом с ними больше угрозы, чем безопасности. – Горло выглядит отвратительно. А судя по шмоткам, им просто пообедали.

Киарану было слишком плохо, чтобы чувствовать дискомфорт, но в голове между образом мальчика, песней и морем людей снова появилось перекошенное лицо – не человека и не животного. Искореженное, вспоротое черными жилами, зависшее прямо над ним, прежде чем…

Киаран опустил взгляд, осматривая себя, словно мог найти подсказку. Кто-то отдал ему свой свитер, прежде чем они двинулись в путь, потому что от его остались одни ошметки. На груди держался только ремень от сумки. Сумка, понял Киаран, кладя на нее руку. Сумка осталась при нем.

– Меня больше волнует вопрос, – ответила женщина тоже по-ирландски, – выжил ли кто-то еще.

– Я же сказал… – Киаран закашлялся, но потом смог продолжить: – Мистер Махелона… и мистер Купер… они не…

– Мы скоро дойдем, – оборвала его миз Орла не оборачиваясь. – Побереги силы. Надо будет рассказывать заново.

Этот совет пригодился.

К тому моменту, как они добрались до точки назначения, Киаран чувствовал себя на ногах достаточно уверенно, чтобы больше не висеть на девушке мешком. Голова все еще кружилась – ему говорили о большой кровопотере, как будто он и так не догадался, – однако две реальности больше не сплетались в одну, и способность фокусироваться на лицах и чужой речи постепенно возвращалась.

«Лагерем» они называли пятачок между высоким холмом с одной стороны и буреломом – с другой. Посередине горел довольно большой костер, а рядом стояла брезентовая палатка. От неожиданности Киаран растерялся и не мог сообразить, сколько здесь человек. Двое у костра, еще несколько у палатки, да и внутри кто-то есть.

Много народу. Много агентов. Слишком много для того, кто провел черт-те сколько времени взаперти с четырьмя изнуренными людьми.

Один из мужчин поднялся от костра, когда они появились между деревьев, а остальные обернулись, и Киаран увидел оружие в их руках. И вновь почувствовал опасность – вновь почувствовал себя в западне.

Ситуация стремительно принимала плохой оборот. Он не сообразил сразу: был дезориентирован и боялся только того, что его спасители окажутся ненастоящими. А стоило бояться другого.

Как они отреагируют, когда поймут, кого именно нашли в лесу?

Пока девушка помогала ему пройти последние метры до лагеря, разум Киарана бился в панике из-за ловушки, в которую он сам себя загнал. Вдруг они не захотят разбираться – и просто пристрелят его, потому что они охотники на нечисть и это то, что охотники на нечисть, черт возьми, делают. Страх засел под ребрами, делая дыхание прерывистым, а голову – ватной.

– Ты в порядке? – спросила девушка, поворачивая к нему лицо.

Видимо, заметила, как он напрягся. Киаран только кивнул.

Он не боялся, впервые оказавшись с охотниками один на один там, в Кэрсиноре. Но тогда ничего не стояло на кону, кроме его жизни, – а она и так была закончена в миг знакомства с мистером Махелоной. Сейчас все по-другому. Сейчас у него важная, необходимая миссия, которой не было тогда: сейчас ему нужно, чтобы его услышали.

Чтобы узнали и поняли, что здесь происходит. Чтобы спасли остальных.

– Мы нашли одного из пропавших в лесу. – Орла положила руку на приклад ружья, кивая на Киарана. – Пережил нападение. – Она встретилась взглядом с очень высоким мужчиной, вышедшим вперед. – Говорит, знает ваших.

Она произносила слова странно и медленно, будто что-то подразумевая, но Киаран не мог на этом сосредоточиться. Он нервничал. Что могло его выдать? Что указывало на то, что он не человек? Его горло? Могли ли они видеть, как оно заживает, или…

В унисон его мыслям высокий кивнул на него, глядя куда-то ему под подбородок:

– Что с ним? Его шея.

– Говорит, на него напали какие-то твари в лесу. Мы их не встретили, но я оставила Макдоналда и Шона проверить местность, так что…

Бежать некуда. Киаран окружен охотниками. Что, если они не поверят его словам, если заподозрят в том же, в чем мистер Махелона подозревал его в деревне? Даже хуже. Подозревая его, мистер Махелона словно был на его стороне, он знал его, хотел ему верить. Эти люди с оружием в руках – не захотят.

Киаран не боялся, впервые оказавшись с охотниками один на один. Там, среди людей, которые должны его убить, он и так был готов к смерти. Может, мама и не предупреждала о том, что его лицо будет выжигать святая вода, а запястья будут обглоданы полынью, но она говорила, что рано или поздно ему уготована смерть.

Но сейчас Киаран думал не о смерти.

– И еще он назвал имена Махелоны и Купера, говорит…

Он думал о словах: «Я обещаю тебе, что мы с этим разберемся». О том, как мистер Махелона говорил: «Когда Самайн будет снова гнить в аду, а мы будем далеко от этого проклятого леса». О том, с какой интонацией он произнес: «Ты перестанешь быть жертвой обстоятельств, а я уберу пистолет подальше». О том, какую надежду сам почувствовал, когда услышал: «Вот тогда… мы сядем и поговорим».

«Это мое обещание. Слышишь?»

Впервые за все это время – может, за всю свою жизнь – Киаран думал, что, наверное, ему не обязательно умирать.

И вот тогда от этих людей и их оружия, которое в любой момент могло повернуться в его сторону, – вот тогда ему стало по-настоящему страшно.

Когда миз Орла договорила, высокий охотник наконец оторвался от созерцания его шеи. Это был азиат с такими маленькими черными радужками, что они казались зрачками, вокруг которых кто-то забыл добавить цвет. Пойманный этим взглядом, Киаран замер. Он не знал, стоит ли ему потупиться, или лучше даже не моргать, или…

Еще один агент, стоявший с оружием у периметра лагеря, спросил что-то – быстро и с таким ужасным акцентом, что Киаран даже не разобрал, что именно. Высокий медленно покачал головой, продолжая смотреть Киарану в глаза, а потом обратился к нему:

– Ты Киаран Блайт.

Киаран вздрогнул.

– Работник пекарни в Кэрсиноре. Ты пропал в тот же день, что и наша группа.

Голос у него был бесстрастный, будто появление Киарана его никак не удивило. И в интонациях не было ни вопроса, ни требований. Он просто констатировал факты. От этого стало совсем не по себе: Киаран не мог прочитать этого человека, а значит, не знал, о чем тот думает. Что собирается сделать. Страх клокотал: тебя убьют!

Нет. Спокойно. Сосредоточься на выживании.

– Да, Киаран Блайт – это… – начал он, стараясь держаться уверенно. В горле снова запершило, и он откашлялся, чувствуя, как девушка придерживает его за плечи. – Спасибо… Это я. – Он вернулся к азиату, снова неприятно поражаясь его взгляду. – Мы встретились с вашей группой в Кэрсиноре, около… – Киаран сбился, вспоминая, сколько времени прошло на самом деле. – По… по нашему времени две недели назад. Они разыскивали пропавших искателя и охотника, Брайана Суини и мистера… Теодора Купера.

Он сделал паузу, давая горлу отдохнуть, но агент ничего не сказал. Не кивнул даже. Молчание сгустилось вокруг Киарана и казалось ему выжидающим. Оценивающим. Заставляло нервничать.

– В городе их не оказалось. Ваши… ваши коллеги узнали, что мистер Суини уехал вместе с егерем по имени Дэйв Гриффин, выяснили, что они направились сюда, в Гленадрад. Мы отправились следом и…

Голос его подвел, и Киаран снова закашлялся. Подождав, пока он справится с кашлем, агент все так же безразлично спросил:

– Зачем они взяли тебя с собой? – Киаран попытался выровнять дыхание, холодея от этого вполне ожидаемого вопроса. – Ты нанялся их провожать?

Проблема в том, что он не знал, как на него ответить. Ответить так, чтобы выжить и успеть все рассказать.

– Нет, – с тяжело тянущим сердцем произнес Киаран.

Во рту было невыносимо сухо, и, когда он сглотнул, по горлу словно наждачкой прошлись. Под взглядом азиата, как под оптическим прицелом, делалось дурно.

Киаран помнил, как по лицу хлестнула святая вода. Словно раскаленная ладонь накрыла половину, от подбородка до лба, прожгла кожу и кости, зашипела, въедаясь оглушительной болью.

– Они взяли меня с собой, потому что не смогли оставить в Кэрсиноре.

Миз Орла неуловимо повернула корпус в его сторону. Руки на прикладе ее ружья казались быстрыми и беспощадными. Киаран не знал ее, но знал это о ней. Обо всех них. Глаза-точки азиата будто сузились еще больше.

Он помнил, каково это: сгорать заживо.

Киаран не дал себе подумать еще раз, не дал себе испугаться еще больше. Прежде чем страх окончательно победил, он сказал:

– Потому что я не человек.

* * *

Норман не был знаком с Сайласом Доу – до того дня, как в ирландской глубинке распахнулась дверь гостиницы и в маленький номер ввалились три мокрых от ливня агента. Тем не менее он многое о нем слышал: грубый, язвительный, надменный и неприятный. Не любит работать в команде. Никогда не сходится с людьми. Никто не хочет с ним работать.

Но и это еще не всё.

«…Нет, ну а если он свихнется и на своих нападет? Интересно, наверху об этом вообще думают?..»

«…Хер знает, как он попал в отдел и, давай честно, почему его вообще не грохнули в младенчестве? Что? Нет, слушай, прозвучало грубо, но если без этической стороны вопроса посмотреть…»

«Хотите анекдот? В конторе, которая охотится на монстров, работает…»

Сайлас Доу оказался грубым, язвительным и действительно надменным и неприятным – из тех людей, которые считают, что лучше сделают все сами и тогда не придется за идиотами переделывать. Командный игрок из него был как из Нормана балерина, и с остальной командой он так и не поладил, только ссорился. Норман, положа руку на сердце, не смог бы сказать, что ему нравилось с ним работать. Но за всей его раздражающей натурой, словами, которые задевали Нормана, и поведением, которое его по-настоящему обижало, – за всем этим Норман совсем забыл о том, что еще о нем слышал.

Разорванное горло женщины и окровавленный рот на белом лице ему напомнили.

Вывод он сделал быстрый и однозначный: стало быть, она на него напала. Стало быть, это был единственный выход. Потому что, пусть Норману не нравилось работать с Сайласом Доу и пусть он грубый, язвительный и надменный, но Норман точно знал: все остальное, что о нем болтают, – херня собачья. И сейчас, в темноте, он больше к этой мысли не возвращался.

Что действительно пугало, так это то, как неестественно неподвижно сидел Доу. Пугало то, что в этой тишине не заметить и не услышать Нормана было невозможно, – но Доу слепо смотрел в пространство, а не на него.

– Д-доу, – хрипло произнес он, делая несколько шагов вперед. – Доу, ты в порядке?

Тот не открыл рта, чтобы ответить. И не поднял взгляда. Тревожное, жуткое чувство растеклось по позвоночнику, и Норман остановился, не дойдя до него двух шагов.

– Доу, – срываясь на тонкие, панические ноты, попросил Норман. – Доу, ответь мне. Это я. Но… Эшли. Пожалуйста, черт тебя дери, не молчи!

Его вопросы остались висеть во вселяющей ужас тишине. Сквозь собственное загнанное дыхание Норман не слышал, дышит ли Доу, а несчастный свет от брелка не позволял этого увидеть. Может, он уже…

Доу шевельнулся, и у Нормана от облегчения чуть не подкосились колени.

– Господи, слава богу… Доу, – он сделал еще шаг, – ты меня слышишь?

Не обращая на него внимания, Доу медленно поднял руку к лицу, а затем произнес только одну фразу:

– Он здесь.

Голос был странный и глухой, совсем непохожий на его обычные хлесткие интонации, и это пугало еще больше, чем если бы он просто был в отключке.

– Кто зд-десь? – Норман слышал, как собственный голос позорно трясется, словно тряпка на ветру. – Черт возьми, Доу, это…

– Он здесь, – повторил Доу и несколько раз ударил пальцем по виску.

Куда он смотрел? Что видел? По его лицу – пустому, абсолютно бессмысленному и очень чужому, когда на нем не было неприязненной ухмылки или высоко вскинутых бровей, – медленно стекала тоненькой струйкой кровь. Он продолжал размеренно стучать пальцем по виску, и с каждым разом Норман ощущал, как тает его собственное здравомыслие.

– Прекрати, – попросил он, шагая ближе, – прекрати, пожалуйста. Послушай, в деревне на нас напали и… – Тук. Тук. Тук. – И еще там ракета, и надо идти, пока…

– Он здесь, – ровно сказал Доу, снова ударяя по виску. – Я должен от него избавиться.

Он двинулся, поднимая вторую руку, и Норман замер на месте.

В другой руке у Доу был пистолет.

* * *

Руки ему не связали.

А ведь по ним можно понять очень многое. За столько дней – месяцев – здесь, со всеми этими обвалами, тоннелями, падениями, его руки должны были покрыться ранами, царапинами и мозолями, как у остальных.

Но у Киарана под грязью идеальная, нетронутая кожа.

Дурная мысль, но, сидя на поваленном дереве и молча пялясь на свои руки, он чувствовал, как она навязчиво бьется в голове. Даже если бы он соврал – «я человек», «я всего лишь случайная жертва», – по его рукам все можно было бы легко понять. Маленькая деталь, показывающая, кто ты на самом деле.

Косые взгляды, которыми его награждали агенты, оставляли следы. Ощутимые росчерки вроде «ага, эта нечисть все еще сидит», «тварь пока не убежала», «ни на кого еще не напал?». При этом они сохраняли дистанцию и делано вели себя так, будто это не у них тут в лагере сидит энергетический вампир и жует мюсли. Отвратительные, кстати, мюсли. Это единственное, что Киаран выпотрошил из остатков своей куртки, – запуталось в синтепоне, клоками лезущем из лохмотьев.

Когда он выдал все, что знал, его оставили поодаль от костра под присмотром щуплого охотника-ирландца лет пятидесяти, который теперь поглядывал на него, сидя на складном походном стуле. Он деловито чистил ружье, и Киаран, напуганный многозначительностью методичных движений, старался не смотреть в его сторону.

Чуть позже он смог увидеть возвращение седого американца и ирландца в шапочке. Он едва не вскочил, но тут же метнувшийся к нему взгляд агента усадил его обратно эффективнее, чем подсечка. Тем не менее он все услышал: поблизости от того места, где нашли Киарана, нет никакой поляны. Он хотел было объяснить – Самайн играет с вами, – но договорить ему не дали. Ни поляны, ни следов. Его как будто притащили из ближайших кустов – кровь, что-то вроде отпечатков лап, но ни капли черной субстанции. Все, что он говорил, ничем не подтверждалось.

Затем в лагерь вернулась еще одна группа американцев. Киаран не видел столько людей, кажется, целую вечность – и теперь от многоголосия и количества взглядов у него чесалась кожа. Конечно, она чесалась, потому что заживала, а не от чужого внимания, но Киарану приходилось тратить все силы, чтобы не отвечать волком на каждый брошенный на него взгляд. Сначала он никак не мог сообразить, сколько здесь человек, и от нервов все время отвлекался, сбивался со счета. Вернувшиеся охотники сливались в одну большую угрозу, и их лица были обезличенно жесткими и опасными. Каждый мог стать его убийцей, и оттого все они казались одинаковыми.

В итоге он насчитал семнадцать человек. Целых семнадцать. Всего лишь семнадцать. Сам не зная от чего, Киаран пришел в ужас. Лес впустил в себя слишком многих разом… И теперь готовился к трапезе.

Путаясь в обилии лиц, Киаран запомнил лишь нескольких. Седой американец, в возрасте, но крепкий и моложавый, – тот, что встретил его в лесу. Невысокий рыжий американец, весь в веснушках, чью речь Киаран с трудом понимал. Ирландец в шапочке, тоже из леса, – с сильным ольстерским акцентом. Бритоголовый широкоплечий американец, смотревший на Киарана волком. Рыжеволосая ирландка, которая тащила его сюда. Ужасно высокий азиат с неприятными глазами. Миз Орла.

Когда-то давно, там, в Кэрсиноре, Киаран сразу понял, кто в маленькой группе его похитителей главный. Он вообще легко понимал такие вещи. Чувствовал: на кого направлены взгляды, к кому прислушиваются, кто только пытается завоевать авторитет, а кто поддакивает остальным и позволяет собой руководить.

Миз Роген заполняла собой пространство естественно и неумолимо – своим голосом, резким и хлестким, шутками, вольготной позой, словами, слетающими с языка в форме приказов, даже когда они притворялись просьбами. Мистер Махелона всегда стоял за ее спиной – его присутствие было основательным и фундаментальным. Мистер Эшли, отдающий им бразды правления и подчиняющийся. Мистер Доу, сознательно и изо всех сил отделяющий себя от группы. Киарану потребовалось меньше пары часов, чтобы в этом разобраться.

Как и тогда, сейчас он сразу нашел глазами главного. Тот на него не смотрел. Он, этот мужчина с глазами-точками, вообще был единственным, кто почти не смотрел на него, и это тоже выдавало в нем лидера – подозрительные взгляды он оставлял на откуп остальным.

Он и миз Орла были здесь главными, каждый – над своими людьми.

Его звали как-то на «Р», но у Киарана не получилось расслышать, как именно. Сейчас он, миз Орла и еще два агента обсуждали дневник мистера Эшли, который Киаран достал из сумки. На раскладном столике, поверх карты, лежал скол лица статуи, одним глазом слепо глядя куда-то в небо. Столик явно взяли из лагеря – Киаран, кажется, его помнил. На нем мистер Махелона разливал виски в ту ночь, когда нашли мистера Эшли.

Бритоголовый агент зачем-то сторожил палатку, и вот он – о, вот уж кто-кто, но этот точно бросал на Киаран взгляды. Больше чем подозрительные – почти неприязненные. Полчаса назад он громко спрашивал у высокого азиата: «А откуда вы знаете, что он всех уже не сожрал? А? Серьезно. – И показывал рукой в сторону Киарана. – Чертова непонятная ирландская хрень. Посреди леса. Когда у нас шестеро пропавших».

Чертова непонятная ирландская хрень? Миз Роген придумала бы что-нибудь пооригинальнее.

Вслух Киаран, конечно же, ничего не сказал.

Тем не менее Киаран все еще оставался жив. Он рассказал все что смог – и даже если не убедил их, то не знал, что еще может сделать. А делать хотелось: где-то там затерялись мистер Махелона и остальные, и ощущение, что за Киарана опять решают другие, в то время как ему остается только сидеть и ждать, было невыносимым.

Сидя здесь, в одиночестве прямо посреди кучи людей, он снова и снова прокручивал в голове сцену, которую показал ему мистер Купер, пытаясь разобрать ее на части и ничего не упустить. Он сделал то, что ему велели, – рассказал о ней остальным – и мог бы, наверное, сосредоточиться на чем-то другом, но мысли раз за разом возвращались к той ночи посреди снежного бурана.

Бог должен умереть.

Ладно. Хорошо. С этим разобрались.

Киаран примерно представлял себе, что увидел. Пикты, ритуал запечатывания, демон, вселившийся в ребенка, отец, пытавшийся это остановить… Но что-то казалось странным. Может, он просто не разбирался в ритуалах, но все его элементы казались топорными, не связанными между собой. Зачем ждать, когда ребенок подойдет к тебе? Почему мужчины вокруг перерезали себе горло, когда что-то уже явно пошло наперекосяк?

Пение мальчика – высоким, еще не сломавшимся голосом – зазвучало в ушах. Киаран не мог вспомнить слов, потому что не понимал их: в этом языке угадывался ирландский, но разобрать не получалось. Но Киаран помнил, как срывался голос ребенка и как натужно он пытался не сбиться с пения.

Что оно означало? Для чего понадобилось столько смертей?..

Раздумывая над этим, Киаран машинально растер горло. Сколько прошло времени? Час? Полтора? Новая, свежая кожа была розовой и чувствительной… И целой. Темпы заживления вызывали оторопь – еще никогда это не происходило так быстро. Он прятал шею за горловиной свитера миз Орлы и выданной ему чьей-то флиской, чтобы не провоцировать агентов еще больше.

Но дело не только в горле. А в энергии, благодаря которой так легко стало держать спину прямой, а подбородок – не опущенным. Казалось бы, организм должен истощиться от ускоренной регенерации, но почему-то ничего подобного не ощущалось.

Все это значило одну простую вещь: мистер Махелона жив.

Воодушевление, вопреки взглядам и подозрениям вокруг, шевелилось внутри, но Киаран укромно держал его взаперти, не желая никому показывать. Более того, это значило, что мистер Махелона хотел, чтобы жил он, – иначе бы Киаран просто-напросто умер от полученных травм. То, что тварь не убила его мгновенно, казалось чудом. Но вот почему она ушла и не закончила дело?..

– Есть-пить хочешь?

Миз Орла выросла перед ним неожиданно, высокая и острая, словно стрела. У нее было сухое вытянутое лицо с морщинами на щеках, стянутые в пучок волосы с проседью и странный, изучающий взгляд. Если у агента-азиата он походил на прицел снайперской винтовки, то миз Орла успевала оглядеть тебя со всех сторон, как будто ты не особо интересный, но зачем-то нужный ей экспонат. Она выглядела… незаинтересованной, но сконцентрированной.

– Я… Нет, спасибо. – Киаран моргнул, удивленный, что кто-то тут вообще подумал о его потребностях. – Всё в порядке.

Мюсли он дожевал и теперь крутил в руках шуршащую упаковку.

– Устал? – таким же безразличным тоном осведомилась она, тоже опуская взгляд на его руки. Киаран резко прекратил шуршать.

– Нет, – настоял он. – Я в порядке.

– По шкале от одного до десяти. Назови цифру.

Чего? Это что, квест? Или миз Орла проверяет, насколько он готов к чему-то, что она собирается ему устроить?

– Восемь, – честно ответил Киаран. Может, конечно, все девять, если судить по меркам Глеады, где обычное его состояние вроде как ноль.

– Полон сил то есть? Интересно. – Она цокнула языком, и только сейчас Киаран понял, что это был скорее допрос, чем интерес к его самочувствию. Он тут же напрягся, пытаясь угадать, какие выводы она могла сделать и чем это ему грозит, но миз Орла продолжила: – В каких отношениях ты с американским агентом?

Чего?

– Я… – Киаран не нашелся что ответить и поэтому переспросил: – Простите?

– Я спросила, в каких ты отношениях с агентом, с которым у тебя сработало запечатление. – Миз Орла высоко подняла брови, что сделало ее вытянутое лицо еще длиннее. – У вас должна быть крепкая эмоциональная связь, если судить по твоему горлу. Учитывая, что способности леннан-ши не работают на жертве, должно потребоваться много времени, чтобы создать энергетический канал. Я пытаюсь понять, насколько искривлено время в этой зоне.

Киаран молчал, не находя слов. За эти дни – месяцы! – у него не было времени думать, насколько крепкая у них с мистером Махелоной… эмоциональная связь. В самом начале, там, по пути из города сюда, наверное, он еще думал о таком, но потом оказалось, что главное – чтобы ее было достаточно для выживания.

Мистер Махелона был единственным человеком, с которым Киаран это обсуждал, – что казалось правильным. Вываливать всю подноготную их взаимоотношений перед другим агентом, перед незнакомой женщиной, перед кем-то, кто не мистер Махелона? Киаран не собирался этого делать.

– Я уже рассказал. Мы помогали друг другу, – скупо ответил он. – Здесь без этого было не обойтись.

– Подружились?

Он уставился на нее, испытывая прилив ненужного сейчас раздражения, а она уставилась на него в ответ. «Не злись, – уговаривал он себя, глядя в светлые глаза. – Это делу не поможет. Опрометчиво, Киаран. А тебе сейчас нельзя быть опрометчивым».

– Ну так? – поторопила миз Орла. – Я задала не такой уж и личный вопрос.

Сильный ленстерский говор выдавал в ней уроженку восточных графств. Киаран там никогда не был, но по телевизору слышал его часто. Вживую ему не понравилось.

– Не будешь отвечать?

Да пошла ты.

– Интересно, – снова выдала она как вердикт самым незаинтересованным тоном на свете, на который у Киарана уже начиналась аллергия. – И как же…

– Дудж.

Это оказался азиат, повернувшийся к ним от костра. Значит, Орла Дудж. Взгляды Киарана и миз Дудж обратились к нему почти одновременно.

– Райс? – не меняя тона, спросила она в ответ.

– Он очнулся. – Мистер Райс кивнул на палатку. – Давайте обсудим план.

* * *

Дуло пистолета прижалось к виску одновременно с тем, как у Нормана вырвался крик:

– Нет-нет, стой!

Стой же, не смей, не смей!

Между ними было меньше шага, но это расстояние оказалось огромным, когда кто-то держит пистолет у своего виска.

– Доу, послушай меня, послушай. – Вытянув руки вперед, Норман пытался удержать истерику внутри. Он так сильно сжимал кочергу, что не чувствовал правую ладонь. – Я не знаю, что ты… что ты… что здесь произошло, но сейчас это неважно! Пожалуйста, пожалуйста, послушай меня!

Может, его голос подействовал, может, в таком состоянии сознание Доу функционировало медленно, – Норман не знал почему, но кошмар все еще не случился. Выстрела не раздалось. Слепой взгляд Доу, упертый куда-то в землю, не наполнился смыслом – но у него все еще были глаза.

– Белтейн никогда не наступит, – сказал Доу. – Холмы никогда не закроются.

– Нет!

Дальше Норман действовал бездумно. Бросился вперед в темноте, на ощупь, совершенно не думая о том, куда может попасть чертова пуля и чем это может закончиться для них обоих. Фонарик отлетел в сторону, колени хрустнули при падении, под его пальцами оказались ледяная кожа, сталь и пластик. Норман дернул руку вверх.

Пуля ударила в каменный свод и куда-то отрикошетила, и это запустило цепочку звуков, на которые Норман не мог отвлечься, – скрежет и грохот, журчание воды, – потому что мир сейчас вертелся лишь вокруг слишком сильной чужой руки под его пальцами, сжимающей пистолет.

Они боролись в полной темноте. Точнее, это Норман боролся – Доу был сильнее в несколько раз, может, потому, что оперативник, а может, потому, что не человек. В какой-то момент журчание усилилось и превратилось в гул. Что-то холодное коснулось ботинок, и Норман поскользнулся – но и Доу тоже, его хватка ослабла. Норман воспользовался этим, наотмашь ударив его кочергой по руке, и пистолет, хвала Всевышнему, отлетел в сторону с таким звуком, словно упал в воду.

Лишившись пистолета, Доу будто обмяк, и Норман воспользовался этим, чтобы отскочить. Преимущество было у него ненадолго. Ноги заливало, и Норман бросился к пистолету, выловил его из ледяной воды одной рукой. Вторую он выставил перед собой, держа бесполезную кочергу – против Доу она не помогла бы.

Неожиданно стало ясно, что темнота уже не такая кромешная. Норман мог разглядеть фигуру Доу, видел свои руки, неровный пол, очертания сужающейся к концу пещеры, которая вела куда-то дальше. Свет. Света стало больше!

Света и воды.

Доу покачивался. По полу, журча, текла вода – она прибывала откуда-то сзади, от спуска в тоннель. Она добралась до Доу, и, когда стала заливать его джинсы, он вздрогнул, видимо, от холода. И медленно начал подниматься.

– Доу, не надо! – голос Нормана сорвался. – Стой на месте!

Если он доберется до пистолета, то отберет его. Он не слышал Нормана. Он был сильнее. Все это пугало бы, намеревайся Доу убить его, но Норман не боялся – он был в отчаянии, потому что этот долбаный психопат – очевидно, под влиянием Самайна и произошедшего только что – собирался убить себя.

Ледяная вода плескалась уже у щиколоток. Почему она не уходит? Если это тоннель, она должна утекать дальше, а не скапливаться! Мысли Нормана в панике заметались. Можно выстрелить Доу, например, в ногу, нет-нет, нельзя, в руку? Господи, если он промахнется, то убьет его!

Ноги начинало сводить от холода. Вода была ледяной, и если она здесь все затопит, то Норман… «Господи», – подумал он еще один раз, последний. Сердце резко ухнуло вниз. Налуса фалайя. Хладнокровные. Не могут поддерживать собственную температуру тела.

Как будто все привело сюда Нормана сейчас, чтобы он просто смотрел, как Доу умирает!

Доу, все еще пребывая в оцепенении, двинулся в его сторону. В каком бы состоянии он ни был, что бы ни видел у себя в голове, мысль о том, чтобы дотянуться до пистолета, не отпускала его. Заставляла идти вперед.

– Послушай меня! Нам нужно выбираться отсюда! Ты слышишь?!

Норман попятился, опуская взгляд к ногам Доу, медленно рассекающего воду, которая продолжала быстро прибывать. Если он доберется до пистолета – он себя убьет. Если останется в холодной воде – он умрет. Черт. Черт!

Умирают ли хладнокровные сразу? Нет-нет, они впадают в анабиоз, подавляют жизнедеятельность… Но долгая стрессовая температура может их убить. Насколько долгая?

Хватит ли им времени, чтобы выбраться отсюда прежде, чем Доу умрет?

Норман сжал пистолет.

Вода доходила уже до колен.

– Если ты умрешь, – выдавил он, захлебываясь паникой и глядя в отсутствующее лицо Доу, – клянусь, я тебя убью.

А потом выстрелил в потолок пещеры – туда, где виднелся просвет.