– Это…

– Кэл, – прошелестел голос Нормана, и в его шепоте плескался испуг. – Кэл, черт, это оно.

– Тут уже такое…

– Кэл, послушай.

Кэл ощутил, как воздух колыхнулся перед его лицом, и с лету поймал Нормана за руку – он провел с ним слишком много времени и прекрасно знал, как тот движется, когда взволнован.

– Он гасит огни. Он гасит огни, чтобы осквернить священный огонь перед Белтейном, – голос Нормана то повышался, то понижался, то срывался на тонкие ноты. – А это значит, что мы не успеваем. До мая осталось…

Вспышка была такая неожиданная и яркая, что Кэл инстинктивно прикрыл глаза рукой. Из-под пальцев сочился свет – красный, оранжевый, неровный, пульсирующий, но даже если бы это ничего не сказало Кэлу – звук трудно было бы не узнать.

Так горит огонь.

Из-под ладони показались сначала его языки, лижущие воздух высоко над их головами, затем – само режущее глаза пламя, и в самом конце, когда Кэл окончательно убрал руку…

– Вот же черт, – пробормотал за его спиной Купер.

Внизу, на земле, в самом основании костра, сгорало тело.

Кэл приблизился, щурясь на огонь: тот полыхал мощно и сильно, как не мог бы в реальности, если бы его кто-то едва зажег. Но не только тело и масштаб костра выдавали неестественность происходящего: тепла не было. Никакого. Костер озарял пещеру настоящим светом; скрипел и трещал, как реальный, – но ни жара, ни тепла от него не исходило. Даже воздух над ним не дрожал.

– Кэл…

Кэл поднял ладонь, призывая Нормана подождать, и подошел еще ближе.

Пламя вырывалось из земли, будто что-то раскаленное пульсировало под поверхностью, сочилось наружу сквозь трещины в каменном полу. Горящий человек лежал, безвольно вытянутый на земле, но огонь уже пожирал его одежду и лицо – и Кэл не мог его разглядеть.

– Что э…

– Он поворачивает ключ, вот что это, – голос Нормана больше не волновался, как на ветру. Он говорил быстро и сосредоточенно. – Делает все наоборот.

– Наоборот? – Кэл развернулся спиной к огню.

Костер заливал все светом, оживлял тени на каменных стенах, и теперь эти незримые свидетели высились за спинами Нормана и Купера, наконец выпущенные из заточения.

– Если священный огонь – это чистый огонь, – Норман смотрел на пламя за его плечом, и то бликовало от его очков, – то ему нужен ровно противоположный.

– Оскверненный, – напряженно произнес Купер. – Поэтому там труп. Смерть оскверняет чист…

Он не успел договорить: справа вспыхнул еще один костер. Он появился из ниоткуда, как и второе тело, горящее в нем. На этот раз Кэл успел заметить: одежда на нем была несовременной. Это ведь…

– Тела из тумана. – Кэл бросил взгляд на первое. – Я их уже видел. Их было девять и…

Вспыхнул еще один.

– Если он начал зажигать их, – Норман вскинул руку, когда справа от него в воздух взметнулось новое пламя, – значит, собрал все!

Еще одно.

– Их будет двенадцать!

И еще.

Костры вспыхивали один за другим, по кругу. Они взметались ввысь огромными факелами, поднимаясь вокруг Кэла, Нормана и Купера огненной клеткой и оттесняя их к середине. Языки пламени лизали черноту высоко над их головами, почти доставая до потолка пещеры. Кэл впервые видел ее целиком так ясно – заливая ее всполохами красного и оранжевого, огонь не оставил места для темноты.

– Кэл. Кэл!

В голосе Нормана засквозило что-то страшное, будто что-то непоправимое уже случилось, – и Кэл обернулся к нему, сжимая пистолет, готовясь к худшему. Тот указывал на один из костров, и на лице у него было выражение, которого Кэл никогда не хотел бы видеть.

– Там… там, о боже, Кэл, это же…

Щуря глаза, прикрывая их ладонью, Кэл попытался рассмотреть человека, лежащего в основании. Он готовился к тому, что это будет Доу, Джемма или Киаран, – он правда был готов к тому, что увидит знакомое лицо. И увидел его – но не то, которое ожидал.

Он давным-давно не видел этого лица; оно пришло откуда-то из прошлой жизни. Смеющаяся Джемма, какая-то громкая модная музыка, крепкая рука брата у него на плече, «Хочешь, дам пару советов по парфюму?»; Джемма, болтающая с улыбкой по телефону; Джемма, берущая чужую руку; Джемма, снова Джемма. В воспоминаниях Кэла это лицо красной нитью было неразрывно связано с Джеммой.

Тело Винсента медленно сгорало в неестественно ярком пламени.

Кэл поспешил схватить Нормана за локоть, боясь, что он бросится в огонь, пытаясь его сбить, но тот с неожиданной силой развернулся к Кэлу лицом, выдергивая руку и хватая его за плечо:

– Вы нашли кости?

Кости? Кэл не успел ответить, как Норман попытался встряхнуть его:

– Сосуд, Кэл! Вы нашли сосуд?!

– Нет, – ответил вместо него Купер. – Костей нигде нет. Я думаю…

Последний костер вспыхнул, закрывая выходы огненной стеной. Свет отражался от камней, превращая пещеру в пульсирующий, живой механизм. Каждая тень дрожала – даже тени на стенах пришли в неумолимое движение, отступали и наступали, как беснующиеся в океане волны.

И затем появился он.

Сначала это был всего лишь разрыв в сплошном кольце огня. Четкая, почти правильная геометрия тьмы, прорезающая слепящий свет; и эта тьма двигалась. Она не дрожала, как остальные тени, а целенаправленно скользила вперед – медленно, с вязкой пугающей неотвратимостью.

Шаг.

Пауза.

Еще шаг.

Кэл вскинул пистолет. Не оттого, что верил в его силу – он точно знал, что, скорее всего, это бессмысленно, – а потому, что инстинкт требовал хоть какого-то действия.

Фигура вышла из огненной прорези так, будто пересекала границу между двумя мирами. Свет костров сползал по темному силуэту пятнами: плечо, чуть изогнутая шея, длинный рукав, поблескивающий чем-то влажным.

Еще полшага – и он остановился.

Огонь колыхался вокруг, вырывая из тумана и света всё новые детали: светлые волосы, аккуратно зачесанные набок; светло-голубая ветровка; руки, опущенные вдоль тела. И лицо. Лицо, которое Кэл не раз видел на фотографии в деле о пропавшем в Ирландии аналитике.

И Кэл выстрелил.

* * *

Ничего не работало. Фонари не включались, а бумага, которую агент Джей тщетно пытался поджечь, словно отсырела.

Мистер Эшли предупреждал об этом – и оно действительно произошло.

Перед Белтейном Самайн погасит все огни.

Мистер Райс заканчивал чертить знаки на земле в ночной темноте. Без трещащего костра ночная поляна лежала в глухом молчании, окутанная дымкой тумана, словно белым могильным саваном. Киарану, чьи глаза с трудом привыкли к темноте, оставалось только стоять на краю призывного круга и наблюдать, как завершается цепочка знаков – ловушки для Самайна, которая сейчас, когда времени сомневаться больше не было, начала казаться ему бесполезной.

Даже план, который еще недавно был спасительной соломинкой, сейчас выглядел нежизнеспособным. Они не знали, получится ли у команды агентов остановить вскрытие последней печати; не знали, произойдет ли это, а если произойдет, то в какой именно момент. Единственное, что оставалось, – призывать его снова и снова, без остановки, чтобы предотвратить вселение в мистера Купера.

– Сколько я смогу его выдержать? – спросил Киаран, глядя, как мистер Райс замыкает последние линии.

Не разгибаясь, тот сказал:

– Зависит от множества факторов. Твое психологическое состояние, твоя сила воли… Но в основном, конечно, все упирается в твою регенерацию. Это наш основной козырь.

Киаран напряженно следил за движениями его пальцев – в темноте, испачканные в земле, те казались черными. Как только они закончат движение, пути назад уже не будет.

«Пути назад уже нет», – отвесил он себе мысленную оплеуху. И чтобы не дать нарастающему испугу себя запугать, спросил:

– Разве духи не обязаны проходить ступени для того, чтобы вселиться в кого-то?

– Мы сами его призываем, так что…

– Я про мистера Купера.

– Демонические сущности могут пользоваться правом добровольности, когда жертва самостоятельно опускает психоэмоциональный барьер. А если мы говорим о Самайне…

Пальцы наконец остановились. Киаран почти с ужасом смотрел, как мистер Райс выпрямляется, быстро отряхивает ладони.

– Возможно, на какое-то время он может вселиться насильно. – Он вышел из кругов, переступая расчерченные линии, и направился к столу. – Если Купер не согласится. Я не уверен, что такое возможно, но Эшли квалифицирует его как «бога».

Слова проносились мимо Киарана, пока он смотрел, как, взяв что-то со стола, мистер Райс приближается к нему.

– Но добровольное предложение энергетически должно расцениться сильнее, чем насильное вселение. Так что…

Он передал ему узкую полосу бумаги.

– Тебе понадобится зачитать это. Разберешь?

Киаран понял, что у него слегка дрожат пальцы, только когда взял лист в руки. На бумаге аккуратными печатными буквами были выведены незнакомые слова, но Киарану хватило эрудиции понять, что это похоже на латынь. Несколько раз перечитав в поисках сложных звуков и не найдя таких, он смог выдавить из себя лишь кивок. И тогда над ним раздался голос мистера Райса:

– Вставай в круг.

Киаран ждал этих слов, но они все равно будто пригвоздили его к месту. Ноги стали тяжелыми, а голова – пустой.

– Киаран?

Это был первый раз, когда мистер Райс назвал его по имени. Киаран рефлекторно поднял глаза: тот смотрел на него без выражения. Не было в этом взгляде ни вопроса – «готов ли ты»; ни давления – «сделай это». Но почему-то этот взгляд-прицел, которого Киаран еще недавно так боялся, помог ему вернуть землю под ногами.

Сжав между пальцев бумагу, Киаран кивнул еще раз.

И, глубоко вобрав воздух, сделал шаг вперед – и вошел в круг.

* * *

– Нет!

Неожиданно Купер рванулся вперед и всей тяжестью навалился на его руку, и пуля пропала в мечущемся огне. Кэл даже не расслышал выстрела, так сильно зазвучало это «нет» – как будто прямо внутри его головы.

Он мощным движением смахнул Купера с руки – тот был не в том состоянии, чтобы тягаться с Кэлом, и безвольно отлетел на груду острых камней, рассыпавшихся под его телом.

Брайан Суини не двигался с места, наблюдая за ними.

Кэл узнал этот взгляд мгновенно – как и тогда, сейчас в нем тоже отражались отблески костра. Как и тогда, его глаза – первое, что его выдало. Ведь, кроме отблесков костра, в них не было ничего.

Конечно же, это не было Брайаном Суини.

Кэл бросил взгляд на Купера. Маска сдержанности, которую тот носил все это время, наконец сползла – и оказалось, что у Теодора Купера на самом деле испуганное и отчаянное лицо.

Значит, это не подделка. Эта марионетка – и есть Брайан Суини.

– Если я убью его, – сказал Кэл, напрягая палец на спусковом крючке, – ты освободишься от ге…

– Ты не убьешь его!

Купер сказал это на дрожащем выдохе, отчаянном, полном и ненависти, и мольбы. Кэл не собирался его слушать. Достаточно было одной пули – и, даже если тело Суини продолжит висеть на нитках Самайна, гейс больше не будет связывать Куперу руки.

Одна пуля.

– Ты. Его. Не убьешь.

Которая так и не покинула пистолет.

Нажав на спусковой крючок, Кэл почувствовал, что палец не двигается – и, под смехом в глазах Самайна, его рука сама по себе расслабилась, а пистолет полетел вниз. С глухим лязгом отскочив, он покатился по камням к ногам Купера. Кэл ощущал свое напряженное тело, от плеч до кончиков пальцев, – но не мог пошевелиться.

Круг огня взвился ввысь, словно обрадованный этим представлением.

Купер с трудом поднялся на ноги и выпрямился. Он пошатывался, и лицо у него было таким, словно он приготовился умирать, – обреченность человека, знающего, что скоро ему подниматься на эшафот. И пока Суини продолжал молча стоять, Купер отпихнул пистолет ногой и сказал:

– Вы… – Видимо, держать Кэла ему давалось нелегко. Пот стекал по его лицу, а дыхание начало прерываться. – Я не дам вам его убить. Все что угодно. Кроме этого.

– Тогда нам придется убить тебя.

Это был голос Нормана. Кэл не мог повернуть голову, чтобы взглянуть на него, но взгляд Купера, перейдя Кэлу за плечо, остановился на одной точке. Затем Купер коротко выдохнул и кивнул.

У Нормана, понял Кэл, тоже был пистолет. Вот только…

– Хорошо, – сказал Купер, – хорошо. Можете убить меня. Но не трогайте… Осторожнее!

Вот только Самайн не даст им убить Купера.

В этот момент у Кэла наконец получилось ненадолго вырваться из-под чужого контроля – и, когда он обернулся, Норман уже был сбит с ног. Над ним склонилась черная тварь, сжимавшая пистолет в рваной пасти с торчащими в ряд угольными зубами. Человеческого лица у нее уже не было. Кэл бы не успел ничего сделать, даже если бы прямо сейчас бросился туда.

Но, вырвав пистолет, тварь прошла мимо. Оставила застывшего от ужаса Нормана лежать на камнях и двинулась дальше, в центр круга, – а за ней еще одна. И еще. Их черная бурлящая кожа горела красным, отражая свет костров, после себя они оставляли на камнях влажные отпечатки, а две последние из них волочили…

Они отпустили его около Нормана – лицом вниз, но Кэлу и не требовалось видеть лицо. Достаточно было куртки и сбившихся, испачканных в земле чернильных волос. Норман, издав задушенный выдох, все равно перевернул его за плечо.

Это был Доу.

И, будто дождавшись, пока они увидят его лицо; услышав всхлип Нормана, насладившись окаменевшим лицом Кэла, втянув в себя их ощущение западни… только после этого Он заговорил.

Окинув их взглядом, Он медленно развел руки в стороны и спросил:

– Ну а теперь… все в сборе, верно?

* * *

Незнакомый язык звучал в холодном воздухе бессмысленной последовательностью слогов. Киаран стоял посреди кругов и от холода уже не чувствовал ни рук, держащих лист, ни губ, которыми произносил свою часть заклинания, когда мистер Райс замолкал; ни ног, которыми лишь изредка переступал, оставаясь на месте.

Это совсем не походило на видение мистера Купера и оттого казалось ненастоящим, почти бутафорским. А может, так проще было думать – снова представить, что все это игра или спектакль.

Что не в Киарана может вселиться демон.

Под размеренный голос мистера Райса в памяти то и дело всплывало лицо мальчика из видения – Киаран прекрасно понимал, на чьем месте оказался. Только вот ни мальчик, ни его отец, ни еще двенадцать человек в итоге так и не спаслись.

Да, мистер Райс сказал, что их способы современные, отличаются от ритуалов древних людей, – и это звучало обнадеживающе.

Но… двенадцать человек, которым пришлось умереть.

И что-то в этом никак не давало Киарану покоя.

– Ты уверен, что успеешь в нужный момент? Ничего не понимаю в гоэтике, Райс, но выглядит как тыканье пальцем в небо…

Мальчик и отец. Агенты говорили про сильную эмоциональную связь, про то, что они оба, скорее всего, колдуны – эти гены часто передаются по наследству.

Знаки на их телах.

– Это оно и есть. Дай мне воды, пожалуйста.

То, как они медленно двигаются навстречу.

Нож в руках у отца.

– Киаран.

– Начинайте, – пробормотал он, возвращая взгляд к листу.

На самом деле тот ему больше не требовался: за столько кругов ритуала слова приклеились к языку и соскальзывали гладко. Киарану не приходилось даже вдумываться: он повторял, повторял и повторял, раз за разом, – и теперь даже страх ошибиться не мог отвлечь его от холода.

Когда голос мистер Райса снова поднялся над поляной, а слова призыва со знакомым ритмом начали дробиться в воздухе, мысли Киарана опять задрейфовали к образам, которые теперь не хотели покидать голову.

Мальчик и отец.

Знаки на их телах.

Их шаги друг к другу.

Нож в руках у отца.

– Райта омвэ лусса ремин тадж вэйр…

Затем… Что было затем?

– …Курам шэда вэллур акса…

Затем что-то пошло не так.

То, что должны были сделать отец и сын, они не довели до конца: отец ведь двигался к нему с ножом, верно? Стоя там, в пространстве в голове Купера, Киаран ждал, когда мужчина убьет мальчика, как закономерный конец ритуала, – но этого не произошло. Самайн ли оказался сильнее, или, быть может, отец не смог убить собственного сына и дрогнул в последний момент, но…

– Дельма халь верта, халь верта, халь верта…

– Халь Верта, – машинально подхватил Киаран.

Но этого не произошло. Мальчик остался жив, Самайн захватил его тело – и только после этого двенадцать человек пожертвовали собой.

– Сейрам туал’вен, ойда рах, – Киаран разборчиво и внятно произносил отпечатанные в мозгу слова, но мысли его были далеко от начерченных на земле кругов и тяжелого взгляда мистера Райса.

Значит, что-то должно было произойти.

Но вместо этого они привязали Самайна к костям и похоронили его, возведя вокруг лабиринт, – зная, что если он очнется, то что-то должно сдерживать его.

– Лейнирам фоск турэла дан.

– Кармош венрет.

– Кармош венрет…

Они были готовы пожертвовать ребенком друида, будущим колдуном, какие редки. Возможно, единственным в племени. Зачем, если с самого начала знали, что подойдут двенадцать обычных жертв?

Ритуал, кажется, снова пошел по кругу, уже шестой или седьмой раз подряд, но Киаран не обращал на это никакого внимания. Ответ был прямо перед ним – и он почти ухватил его.

Пикты могли пожертвовать своим колдуном для того, чтобы сделать нечто более сильное, чем запечатать своего бога. Более радикальное.

Но как? Как, если…

– Лар тошайна – гилвэн! Таринаш гобай!

Отец, идущий на своего сына с ножом. Мальчик, ждущий своей смерти. Убить сына? Но какой в этом смысл? Самайн – дух, его не убьешь железом, это всего лишь тело. Даже если ты вселишь дух в тело, как сделали пикты, как собирался сделать мистер Райс, и не дашь ему выбраться, это его не убьет. Что вообще может убить бога? Нет ничего, что заставило бы его умереть, или подчиниться, или…

– Таринаш гобай!

Дрожь прошла у Киарана по затылку. Настала его очередь произносить свою часть заклинания, но вместо выученных слов он произнес:

– Он не может нарушать собственные правила.

Он сам – единственное, что может заставить себя подчиниться.

– Что?

Взгляд мистера Райса прирос к Киарану, непонятно – недовольный тем, что он сбился с заклинания, или нет. Плевать.

– Он не может нарушить собственный гейс!

Он умрет, если нарушит обещание.

Но как ты заставишь бога сказать то, чего он не собирается произносить? Ты должен говорить его устами. Твои губы должны двигаться, заставляя его произносить это вместе с тобой.

– О чем ты говоришь?

Ты должен дать и нарушить обещание быстро – иначе он сообразит и вырвется. Но если ты запечатаешь его в теле, достаточно крепком, чтобы продержаться необходимое время, он попадет в ловушку. Например, в теле колдуна. Или…

– Киаран, – с напором позвал мистер Райс, вставая с колен.

Заставь его дать гейс – и нарушь его. Сделай это по собственной воле, ведь жертва обязательно должна быть добровольной.

– К черту ваш куб, – дрожащим голосом произнес Киаран, когда рука мистера Райса взялась за его плечо. Они встретились взглядами. – Вы должны запечатать его прямо во мне. Я знаю, как его уничтожить.

* * *

Это место не могло существовать в реальности.

У него не было границ – туман простирался до горизонта, пряча за собой тьму, куда темнее ночной, – и одновременно они были. Иногда Джемма упиралась в стены – каменные своды уходили вправо и влево, тянулись ввысь по обе стороны бесконечной стеной. Стоило пойти вдоль нее – и ты шагал бесконечно. Стоило отойти – и стена терялась за пеленой, чтобы затем вынырнуть совсем в другом месте.

– Брайан… – Джемма сглотнула, в очередной раз нащупав ладонью каменную поверхность. – Как ты оказался здесь? Ты помнишь, как шел сюда?

Боль – невыносимая, ломающая кости, перемалывающая внутренности – прокатилась по грудной клетке. Воспоминания о ее собственном спуске сюда, то и дело всплывающие на поверхность из вод забвения, снова и снова возвращали лицо Винсента. У Джеммы больше не было тела – но она почувствовала, как судорожная тряска прошлась от коленей до шеи.

Она не могла думать о Винсенте – и не могла о нем не думать.

– Брайан? – срывающимся голосом позвала она, лишь бы не утонуть снова, и повернулась.

Они шли сквозь туман в поисках выхода, держась за руки, – Джемма отказалась отпускать Суини, боясь, что мгла разделит их. Ее пальцы на его запястье ощущали сопротивление – но ничего материального, будто сжимали воздух. Даже если казалось, что физически они существовали – их лица, волосы, одежда, – на самом деле ничего этого не было. И это чувствовалось с каждой попыткой прикоснуться.

– Мы не смогли их спасти, – Суини вяло пожал плечами. Мертвое безразличие все еще не до конца его отпустило, и за Джеммой он шел покорно, словно кукла. – Мы не… Было слишком поздно, когда добрались.

– С кем?

– Я… – Он нахмурился. По его лицу пробежала дрожь тревоги – светлые брови сошлись к переносице, на ней залегла морщина. – Я не помню, как его звали.

Джемма тоже не помнила: только смутно знала, что Суини спускался сюда не один. Но она и не решалась заставить себя вспомнить: каждая попытка обжигала болью.

Винсент. Винсент. Винсент.

– Лес. Мы потерялись в лесу… Все время возвращались в лагерь…

Зачем она все это слушает? Зачем ищет выход?

– И чем дольше мы бродили вокруг, пытаясь выбраться, тем страннее он себя вел. Я… Кажется, я попытался сбежать от него, но не вышло.

Это все больше не имеет никакого значения. Ни поиск выхода, ни реальный мир, оставшийся где-то снаружи.

– Он наставил на меня ружье и повел дальше.

Винсент мертв.

– Мы спустились в тоннели.

Его нет в этом тумане – а значит, он даже не застрял между жизнью и смертью, как она.

– И шли.

Он мертв.

– Шли.

Мертв.

– И шли. Шли, пока мир не перестал терять очертания.

В этом всем не осталось никакого смысла.

– И пока все не заполнила чернота.

Джемма поняла, что отпустила руку Суини, только когда он тоже подошел к стене и рассеянно дотронулся до нее.

– Мы не выберемся отсюда, – безразлично сказал он. – Я пытался. Из этого места нет выхода.

И вместо ужаса или отчаяния Джемма почувствовала облегчение.

Они будут бродить здесь, пока снова не начнут все забывать, – и тогда боль уйдет. Лицо Винсента больше не будет стоять перед глазами, разрывая ее на части. Вот и всё. Она больше не вспомнит ни о нем, ни о Мэйси, ни о том, что она сама виновата в том, что потеряла обоих.

– Он вернет меня наверх, только если Тедди отдаст ему свое тело.

Рука Суини, бледная, длинная, с узловатыми пальцами, прошлась по бесцветному камню, пересчитывая углы и выступы странной формы.

– Но он этого не сделает.

Эта фраза зацепила уплывающее внимание Джеммы – и на этот раз вернула ее к лицу Купера. Теодора Купера, который сделал все, чтобы найти и спасти Брайана, стоящего сейчас перед ней.

– Купер сделает все, чтобы тебя спасти, – пробормотала она. – Он отдаст ему свое тело. И Самайн получит то, что хочет.

Если бы был шанс вернуть Винсента – она бы отдала свое тело в ту же секунду, даже если бы это значило, что Самайн пожрет весь этот чертов остров, от края до края. Даже если бы это сулило смерть миллионам людей.

Купер сделает то же самое.

– Нет.

И впервые за все это время, глядя на него, Джемма понимала: он полностью отдает себе отчет в том, что говорит.

– Тедди хороший человек.

В этих словах было столько уверенности, столько искренности, что опровержение, готовое соскочить с языка, рассыпалось. Джемма знала Купера; но человек, стоящий перед ней, тоже его знал. Знал лучше, чем она. Не ей было с ним спорить.

Он был связан с Купером куда крепче и дольше, чем Джемма.

– Купер не может связаться с твоим сознанием? – вместо этого спросила она. – Он ведь… способен. Разве нет?

Суини положил руку себе на грудь, прямо под шеей – слишком знакомым Джемме жестом, чтобы она не поняла, что он искал.

– У тебя был амулет, – сказала она.

– Самайн снял его. – Суини провел пальцами по тому месту, где тот должен был быть. – А без амулета… Мы слишком глубоко. Тедди не сможет найти меня.

Джемма зеркально повторила его жест – ее ладонь легла на основание шеи. Медленно потянула за молнию.

– А с ним сможет?

Взгляд Суини вернулся к ней – и остановился на раскрывшейся шее. Потому что, в отличие от его груди, ее не была пуста.