Медленно, очень медленно Джемма отвела руки от груди, глядя на свои трясущиеся пальцы. Они ощущались чужими – дрожи она не чувствовала.

И только и могла смотреть на свои пустые руки.

Последнее, что удерживало Винсента.

Стальная петля сжала гортань, из которой что-то рвалось наружу – и не могло выйти. Застряло в глотке – и Джемма, продолжая слепо пялиться на руки, тонущие в черноте, внезапно поняла, что это. Тугой бесформенный узел, спаянный из боли и пустоты.

Винсента больше не было.

И тогда оно начало шириться, распухать, выпирать изнутри, выталкивая все остальное, – и вот ее тело уже не вмещало ничего, кроме одного чувства.

Винсента больше не было.

Не было.

Огромная червоточина в груди поглотила Джемму, уничтожив все вокруг: она больше не сидела посреди пещеры – она сидела в эпицентре конца Вселенной. В сердце катастрофы, которую уже никто не остановит.

Винсент.

Тело не понимало, что делать; ни один нерв больше не передавал нужных сигналов. Все, что имело смысл, исчезло между ладоней – его спина, его плечи, лицо, отголосок жизни, который еще несколько мгновений назад бился в руках Джеммы. Мир больше не имел веса и формы: ничего не осталось. Ничего.

А потом из Ничего вынырнул голос:

– Ты потеряла и его, Джемма?

Сначала она увидела только линии. Очертания. Силуэт, возникший между ней и миром, – он замер совсем близко, но все равно казался отдаленным, видимым сквозь выдутую мыльную пленку, за которой реальность искажалась до неузнаваемости.

Силуэт не двигался. Стоял выжидающе – и все в его присутствии говорило: взгляни на меня.

Но Джемма не могла.

Не могла ни взглянуть, ни заплакать, ни закричать – в ней ничего не осталось; но «ничего» было недостаточно.

И Мэйси сказала:

– Ты потеряла и Винсента.

* * *

Когда они почти добрались до лагеря, ударил сильный мороз.

Киаран старался идти быстро, чтобы не замерзнуть; не мог согреть руки и кутался в шарф, думая о том, что вот, наверное, как ощущается настоящая зима. Такая беспощадная, что жрет щеки, ладони, обжигает льдом нос и горло. Вот-вот сожрет и их, Киарана и мистера Райса, вдвоем пробирающихся в ночи по безмолвному лесу. Заметет снегом, похоронит в этих корнях.

Облегчение Киаран почувствовал, лишь когда впереди показался свет – это пламя костра пробивалось сквозь деревья.

Как только они пересекли границу света, со своего места у палатки поднялся один из агентов – седой крепкий мужчина, оставленный сторожить мистера Перейру. От мороза его щеки и нос покраснели, и Киарану не хотелось думать о его руках, держащих на таком холоде металлический приклад оружия.

– Я думал, ты вернешься один. – Он сощурился на них, затаптывая сигарету. – План изменился?

– В деталях, – кивнул мистер Райс. – Как Филу?

– Спит. – Седой мотнул головой на вход в палатку. – Я сменил повязки. Не знаю, Рон. Думаю, долго он так не протянет.

Киаран бросил взгляд на лицо мистера Райса. От плохих новостей оно не изменилось, и агент лишь бросил короткое:

– Ясно. – А затем указал на Киарана. – Пусти Блайта к генератору. Пусть отогреется.

«Отогреется?»

– Отогреется? – в унисон его мыслям повторил седой. Он перевел взгляд с мистера Райса на Киарана и обратно, а затем продолжил, и Киаран оскорбился бы скепсисом в его голосе, если бы у него остались силы оскорбляться. – Энергетический вампир в палатке с умирающим агентом? Зачем ты его вообще притащил обратно?

– Залезай, – обратился мистер Райс к Киарану, проигнорировав агента. – У тебя есть немного времени.

– Рон…

– Детали плана поменялись, Джей, – мистер Райс продолжал смотреть на Киарана, – и этот энергетический вампир нужен нам в хорошем состоянии.

* * *

Они двигались сквозь туман, и мертвецы указывали им дорогу.

Их руки были вытянуты в нужную сторону, их пальцы указывали направление, и Норман шел, стараясь не сбиваться с пути, пока из густых белых клубов не вырастала очередная фигура. Цикл повторялся из раза в раз, и дорога казалась бесконечной – настолько, что ноги начали гореть, а хромота усилилась. Они шли так долго, что, казалось, их водят по кругу, обманув и заманив в ловушку. Норман слышал, как кто-то бормотал об этом за его спиной. Но он помнил: Мойра рассказала ему секрет, а Брадан спрятал его от Самайна, – и поэтому продолжал идти.

Он знал, что Мойра не обманывала его тогда – не обманула и сейчас. Она не могла нарушить последнее обещание, данное ему на Самайн.

Норман верил мертвецам, и мертвецы вознаградили его за веру.

Деревянные стены вырастали из тумана постепенно, появляясь доска за доской, угол за углом, пока не превратились в первый деревенский дом. Норман медленно пошел вдоль стены, приложив руку к доскам, – те казались призрачными, но на ощупь были настоящими.

Следом за первым домом вырос второй. Затем третий. То и дело из тумана выныривали частоколы, разбитые ступени, заросли, превращаясь в некогда знакомую улицу.

– Мы добрались? – спросила Орла Дудж у Нормана из-за спины.

Она шла совсем рядом, прямо за его плечом, но звучала так, будто их разделяли мили.

– Да, – ответил Норман. – Это она. Маг Слехт.

Туман никуда не исчез. Теперь улицы тонули в нем, как и подобает деревне-призраку. Дома выныривали из молочной пелены только при приближении, но стоило пройти мимо – растворялись без следа, будто их и не было.

Мертвецы то и дело появлялись вдоль дороги – и все так же указывали вперед.

Норман знал, куда они зовут его.

Туда, где все началось. Туда, где все закончилось.

В место, которое тысячи лет назад они выбрали для того, чтобы похоронить своего бога.

И когда из тумана начала частями выползать обрушившаяся крыша, когда стали видны сгнившие балки, когда появился каменный круг, Норман повернулся к очередному мертвецу и кивнул ему. Это была последняя благодарность. Больше ничем мертвые ему не помогут.

Он посмотрел вниз, в черное горло колодца, и сказал:

– Мы пришли.

* * *

Кэл больше не задавал вопросов.

Купер вел их сквозь колдовской туман с той же уверенностью, что и сквозь деревья проклятого леса. Иногда замирал на месте, будто прислушиваясь к чему-то, что слышал только он один; иногда искал что-то глазами в беспросветном сером море вокруг – и слышал, и находил.

Только в этот раз туман не стоял стеной вокруг деревни – Кэл понял это, когда увидел первые дома. Он поглотил все, и отныне не было от него ни спасения, ни безопасного угла. Войдя в него, они оказались в молочном брюхе – и теперь двигались в нем, пробираясь к сердцу этого бесформенного чудовища.

Оказавшись на улицах, Кэл двинулся вперед, обгоняя Купера. Он помнил расположение каждого дома и каждой постройки и знал, куда именно им нужно попасть, и без колдовской интуиции Теодора Купера.

Три дома по прямой, потом лучше свернуть – пройти двором на соседнюю улицу. Два дома, один сарай. Справа будет сгоревший дом; тот, на который перекинулся огонь дрожащей от зарева ночью столетней давности.

Руины дома Йена нашлись точно там, где Кэл ожидал. Большей частью скрытые темнотой и туманом, но Кэл с уверенностью направился туда, где должно было быть крыльцо.

– Что мы тут ищем? – Купер огляделся на ходу, хмурясь, будто не уверенный в финальной точке их пути. – Вы что-то говорили про подвал?

– Подвал с темными секретиками, – Кэл кивнул, взбегая по уцелевшим каменным ступенькам. От деревянной двери ничего не осталось, но, прежде чем перешагнуть порог, он оглянулся через плечо на Купера. – Как и в любом нашем деле. А что мы обычно делаем с темными секретиками в чужих подвалах?

Купер абсолютно серьезно ответил:

– Вытаскиваем их на свет.

* * *

В палатке было тепло – генератор где-то рядом надрывался, выдавая мощный поток горячего воздуха. Все так же пахло бензином, потом – и смертью.

У этой смерти был запах лекарств и крови, и Киаран то и дело поглядывал на закрытую секцию, за которой пыхтел генератор. Чудилось, что по ту сторону нейлоновой перегородки без конца ворочается мистер Перейра, и, даже согревшись, Киаран не мог расслабить ни единой мышцы. Вдруг, пока он сидит здесь, готовясь к возможному самопожертвованию, за стенкой умрет человек – и когда мистер Джей и мистер Райс придут, то найдут его рядом с трупом?

Он слышал их снаружи. Голоса звучали то ближе к палатке, то дальше.

Киарану казалось, что в любой момент все может пойти не так. Впрочем, он не был уверен, что даже сейчас хоть что-то шло «так», хоть в какой-то момент времени. Было ли хотя бы мгновение, в которое они контролировали ситуацию и знали, что произойдет дальше?

Где гарантии, что у них есть хотя бы какой-то шанс?

– Джей?

За спиралью тревожных мыслей, гоняющихся за собой, Киаран почти пропустил этот голос. Это «Джей?» было настолько слабым, заглушаемым шумом генератора, что сначала Киаран подумал, что ему показалось. Но затем понял: за перегородкой и правда кто-то тяжело ворочается. На мгновение Киаран поднялся, чтобы позвать кого-то из этих двоих, но затем услышал слабый стон – и тут же потянулся к застежке секции.

– Это я, – опуская молнию, подал он голос. – Мы с мистером Райсом вернулись. – И зачем-то добавил: – Простите.

Кровавая маска скрывала бледность мистера Перейры – свежая кровь блестела в свете напольного фонаря, – но провалы под глазами и у рта были такими глубокими, что кровь не мешала их разглядеть.

– Вык… лючи… – мистер Перейра слабо приподнял руку в сторону генератора.

Киаран прополз внутрь, чуть не обжегся о раскаленный металл у горловины генератора и нашарил кнопку. Слава богу, генератор выключился: звать на помощь с такой простой задачей было бы унизительно.

– Спа… сибо. – Мистер Перейра облегченно выдохнул. – Думал… расплавлюсь…

Возможно, испарина на лбу не была температурной, с надеждой подумал Киаран. Немного посомневавшись, он подполз ближе, чтобы передать мистеру Перейре чистую тряпку из стопки в углу. Тот благодарно кивнул и затем спросил:

– Они… ушли?

– Да. Пришлось пойти на хитрость. – Киаран посмотрел в стенку палатки, будто мог увидеть через нее, как группа людей бредет в кромешном тумане. – Но в итоге туман их впустил. Думаю, они уже добрались до деревни.

– Хит… рость?

Пока Киаран вкратце рассказывал о сработавшем плане мистера Эшли, мистер Перейра на него не смотрел. Он держал глаза закрытыми и прерывисто, неглубоко дышал, иногда кивая, иногда морщась от боли. А когда Киаран закончил, то услышал и вовсе неожиданное:

– Тебе нравится… Норман. Слышно… по голосу.

Говорить ему было совсем сложно. Слова вырывались со свистом, и он проглатывал слоги, да и некоторые слова Киаран отгадывал скорее по контексту.

– Ты… ему тоже… нравишься.

– Считаете, он слишком доверчивый? – попытался предсказать вывод Киаран, надеясь, что горечь в его голосе не слышна.

– Норман? – Брови мистера Перейры приподнялись в насмешливом выражении, хотя глаз он так и не открыл. – Скорее… добродушный… Но тебе… повезло… что и на месте… Роген… не оказался… кто-то другой.

– Кто-нибудь, кто сразу бы меня прикончил?

Мистер Перейра просто кивнул. Без экивоков.

– Вы хорошо ее знаете?

На самом деле Киарану хотелось спросить: «Они хорошо вас знают?» Глядя на то, с каким трудом выталкивал слова мистер Перейра и каким свистящим было его дыхание, Киаран вспомнил крики из-за стены, там, в доме Мойры. Как лежал, едва способный оставаться в сознании, и слышал чужую ярость и чужую боль. Он мало что запомнил, но смысл вполне уловил. Миз Роген с трудом переживала смерти своих друзей.

А человек перед ним… «Думаю, долго он так не протянет», – сказал о нем мистер Джей, и, глядя на мистера Перейру, Киарану пришлось мысленно согласиться.

И как тогда отреагирует миз Роген?

– Да. Вполне. Ей тоже… нетрудно… втереться… в доверие. Какую бы крутую… она из себя… ни корчила.

Киаран нахмурился.

– Тогда почему вы поверили мне?

– Потому что… с Роген… как приклеенный…

Мистер Махелона.

– Махелона… и его задобрить… куда труднее.

– Вдруг я просто его убил? – Киаран покачал головой. – Убил его, выдумал всю эту историю про импринтинг…

Мистер Перейра открыл глаза. Взгляд охотника, каким бы слабым ни был человек перед Киараном, никуда не делся. С каким бы трудом ни давалось мистеру Перейре держать глаза открытыми, этот взгляд не растерял ни капли своей силы.

– Вряд ли… есть хоть что-то… способное… убить Махелону.

И почему-то Киаран ему поверил.

Задышалось свободнее, и даже собственное будущее перестало казаться таким мрачным. Даже если все пойдет не по плану, даже если ему самому предстоит стать тюрьмой для демона, чтобы сдержать его, – вряд ли есть хоть что-то, способное убить мистера Махелону. А значит, у них всегда остается шанс.

Мысль была по-детски наивная и глупая, но Киаран все равно испытал облегчение. Он собирался сказать что-то подтверждающее, что он думает так же, – и уже открыл рот, как совсем рядом, словно прямо за стенкой палатки, раздался хруст. Киаран дернулся.

– Вы это слышали? – быстро спросил он и тут же замолк, когда мистер Перейра приподнял ладонь.

Хруст повторился. Ветка, понял Киаран и ощутил, как поднимается внутри паника. Это хрустнула ветка.

Но голоса мистера Райса и мистера Джея слышались совсем с другой стороны лагеря.

Раздался еще один хруст – совсем близко.

А потом напольный фонарь истерически замигал.

* * *

– И Рон, и Джей, и Филу уже мертвы.

Бен сказал это зло, по-настоящему зло, будто все трое были виноваты и их гибель – это личное предательство. Как будто они могли не умереть, если бы постарались чуть лучше.

Норман обернулся на него, все еще сжимая веревку обеими руками. Бен держался за плечо. Где-то умудрился ушибиться?

На поверхности остались только трое: сам Норман, замыкающий Бен и один из ирландских агентов, Шон Галлахер, в этот момент как раз забирающийся в колодец.

Воздух вокруг стоял плотной, насыщенной запустением и холодом массой. Туман затягивал улицу рваными занавесями, и лица в нем теряли очертания – мир словно сомневался, существуют ли они на самом деле. Лицо Бена с того расстояния, на котором он стоял, было не разглядеть – но этой злости в его голосе Норману вполне хватило, чтобы в красках его представить.

– Всё в порядке, – ответил на взгляд агента Галлахера Норман. – Можете спускаться. Мы следом.

Бен, казалось, не обратил на исчезнувшего в колодце ирландца никакого внимания. Еще с тех пор, как Норман вышел из леса в лагерь, убил собственную подделку и встретил столько знакомых лиц, Бен казался ему слишком… напряженным. Норман списывал его настрой на ранение Филу, на исчезновение Винсента – Бен знал обоих братьев еще с Академии. Неприязнь Бена к Киарану можно было объяснить угрозой, которую тот в нем видел. Но чем дальше они шли, тем большей яростью напитывалась эта неприязнь. Тем сильнее становилось это напряжение.

И когда после переклички оказалось, что Киарана среди них нет, Бен вышел из себя.

Он хотел идти обратно, и даже то, что из тумана невозможно было выйти, его не остановило – сработали только слова Дудж о том, что это входило в план Ронни. Она сказала, что у нее не было времени вникать в подробности и она не знает, зачем он решил оставить Киарана снаружи, – но это только привело Бена в еще большую ярость.

– Эй, – позвал Норман, заглядывая в темную трубу колодца, в которой исчез Галлахер. – Я спускаюсь. Ты готов?

– Так и будешь делать вид, что все в порядке?

– Прекрати, – огрызнулся Норман. – Мы ведь это обсуждали, черт, Бен. Да что с тобой такое?

Будь он собой двухнедельной, месячной, полугодовой давности – он бы сказал совсем другое. Что-то успокаивающее, что-то, чтобы убрать это выражение яростного отчаяния с лица Бена. Но сегодняшний Норман хотел, лишь чтобы Бен взял себя в руки – и помог ему спустить в колодец, чтобы они смогли, черт возьми, остановить Самайна!

– Что со мной такое? – Бен не развернулся к Норману: дернулся. Движение вышло рваным, будто он едва-едва себя сдерживал. – Там явно происходит что-то, чего не было в плане, и вот-вот все пойдет наперекосяк, а ты спрашиваешь, что со мной такое, Норман?

– У нас есть свое задание, – попытался воззвать к его здравомыслию Норман. – И сейчас нет на это времени. Ты должен…

Бен шагнул вперед, как спущенная пружина – резко, с хрустом гравия под подошвами, и туман вокруг будто дрогнул вместе с ним. Норман едва удержался, чтобы не вздрогнуть от неожиданности.

– Не надо мне говорить, чего я должен, а чего не должен! Мой командир, скорее всего, уже мертв, и я не понимаю, почему вообще слушаюсь аналитика!

– Бен…

Норман отступил на шаг. Последнее слово прозвучало почти с отвращением, и он – он не мог это осмыслить. Это ведь Бен, старый добрый Бен Каплан – они всегда хорошо ладили. Бен с его шутками и зубастым чувством юмора. Бен, хлопающий его по плечу и называющий его «док»…

Но сейчас перед ним стоял совсем другой Бен. Этот Бен, с его вздыбленными плечами и искаженным от ненависти лицом, казался незнакомцем. Только сейчас Норман заметил, что он не просто держит себя за руку, а будто хочет ее оторвать. Пальцы его вцепились в куртку с такой силой, что костяшки побелели.

– Что «Бен»?.. Ты только и блеешь «Бен», «Бен»!..

Норман не мог больше смотреть ему в лицо, теряясь под чужой ошеломляющей ненавистью. Взгляд заскользил ниже – по сбившему воротнику куртки, напряженным рукам, пока, наконец, не заметил то, отчего под ребрами разверзлась ледяная бездна.

Из-под рукава Бена, прямо по его пальцам, на землю стекала чернота.

* * *

За столетие, минувшее с пожара, остатки дома Йена превратились в выжженный скелет, черный, как скорлупа сгоревшего яйца. Верхние этажи обрушились внутрь, и теперь только в основании держались стены – влажные, почерневшие, местами покрытые отсыревшей гарью, которая уже не пахла. В тумане все это выглядело почти нарисованным, как призрачная декорация – протяни руку, и та пройдет насквозь.

Здесь не было ни звуков, ни света. Только приглушенное дыхание и фонарик в руке Купера, скользящий по влажным стенам. Луч терялся в дымке, съедался мутной завесой.

Под ногами шуршала влажная зола, глина и что-то, что когда-то звалось досками: теперь это были мягкие, губчатые обломки, прогибающиеся под весом. Обугленные гвозди – изогнутые, ржавые – торчали отовсюду, как зубы.

– Вот она, – сказал Кэл.

Прошло столетие – но дверь оказалась на месте.

Ровно там же, где они нашли ее в прошлый раз, прямо перед тем, как этот дом превратился в призрак. Темная, с облупившейся краской, от которой остались редкие хлопья, прикипевшие к металлу, дверь оказалась прочнее, чем сам дом, и все так же надежно закрывала проход в подвал.

– Выглядит крепкой, – пробормотал Купер.

Кэл присел. Постучал костяшками. Глухо. Металл толстый, и даже проржавевшим его не выбить.

– Слишком плотно сидит. Снимем с петель? – деловито предложил Купер. – Если только вы не прихватили из лагеря болгарку.

– А ты соображаешь лучше, чем твоя копия. – Кэл поднялся и провел рукой по шву двери. – Тот был абсолютно бесполезен. Посвети-ка.

Купер направил фонарь строго в стык между дверью и косяком. Луч света высветил кривую линию петли, заросшую грязью и временем. Петли были сварные, старого типа, тяжелые, и их явно устанавливали не для милого сельского винного погреба.

– Нужен какой-то лом, – прокомментировал Купер. – Давайте поищем, что-то здесь да должно быть.

Им подошел металлический каркас кровати в останках одной из комнат – разломав его, они смогли добыть изогнутый стальной прут. Этот Купер и вправду был не в пример полезнее предыдущего – он умело нашел зазор между шляпкой петли и смог вставить в него зауженный кончик. Силенок, правда, не хватало: даже это вызвало у него одышку и пот на висках.

– Голова не кружится?

– Я посвечу, – глухо ответил Купер, – а вы займитесь дверью.

Когда Кэл надавил, металл взвизгнул. Ржавая грязь сыпалась вниз, прут то и дело норовил выскочить – пришлось повозиться. Верхняя петля далась хуже – к тому моменту, как она наконец с тонким лязгом соскочила, руки у Кэла были все в саже и грязи, ладони горели.

– Ну что, – пропыхтел он, вытаскивая прут и выпрямляясь. – Сезам, откройся?

Купер бросил на него холодный взгляд человека, не одобряющего шутки в серьезных ситуациях, – странно, что Джемма его не выдрессировала, – и помог поднять и отодвинуть дверь.

Перед ними открылся темнеющий проход. Фонарик высветил ступени, спускающиеся во мрак, и тут же начавший сползать в темноту туман.

– Ну и что там, – пробормотал Кэл, – в этой пещере с сокровищами?

И первым шагнул вниз.

* * *

Джемма всегда знала, кого увидит по ту сторону двери.

У нее были крашенные в платину волосы с неаккуратно отросшими корнями – длинные и прямые. Она ненавидела свои кудри – и, став старше, каждое утро выжигала их с отвращением. Еще подросток, четырнадцатилетняя девочка с руками, слишком длинными и худыми, в синяках и царапинах. Тяжелые тоннели в ушах. Татуировка на запястье. Нездорово-бледное лицо, отливающее желтым. Глаза с красными прожилками. Более мягкие, чем у Джеммы, округлые черты лица, в которых угадывалась…

– Мама.

Голос ее был тихим, почти ласковым – настоящим. Вместе с ним разум и реальность разошлись в разные стороны – и у Джеммы больше не было сил сшивать их вместе.

– Я.

Джемма не ответила. Она и не могла бы: внутри не осталось ничего, что способно было говорить. Все это ушло вместе с Винсентом, растеклось между ладоней, когда он исчез из ее рук. Она все так же стояла на коленях, но в теле не чувствовалось центра тяжести – ничего, что удерживало бы ее в человеческой форме.

– Винсент.

Джемма смотрела на Мэйси, не поднимая головы до конца, сквозь пряди волос, прилипшие ко лбу. И с каждым словом чувствовала, как чернота в пещере резонирует с голосом, медленно поднимаясь все выше и выше.

– Никого не осталось.

Эти слова потянули за собой черную волну – густо и тяжело та колыхнулась, захлестнув колени Мэйси.

– Если бы ты не пошла шляться с друзьями в тот день.

Ни имен, ни лиц – только образы. Чернокожая, смачно ругающаяся девчонка, пацан, стреляющий из травмата по пустым жестянкам за автомастерской, огоньки горящих сигарет, заносчивый подростковый смех, выкрики, разлитое по асфальту пиво.

– Если бы ты забрала меня раньше из школы.

Она спохватилась, когда поняла, что перевалило за два – а значит, Мэйси уже сорок минут торчит на парковке. Это ничего страшного. Подумаешь. «Чуть позже пообедает», – решила Джемма, нападая на мелкую со спины, отчего та весело взвизгнула. Вот и всё.

– Если бы ты подумала о том, что она дома одна.

«Мне было тринадцать» – и это оправдание никогда не работало.

– Ты знала, что у нее депрессия. – Голос Мэйси вползал в уши ласковой змеей. – Ты знала, что она не пьет свои лекарства. Ты знала.

Спина бегущей впереди Мэйси – длинные волосы, разметанные в воздухе, белое пятно майки, смех от попытки Джеммы ее поймать. Как в замедленной съемке, она перепрыгивает лужу на дорожке – поднимает ворох брызг, – оборачивается на бегу и улыбается, прежде чем взбежать по крыльцу.

– И ты позволила мне первой забежать в дом.

Больше Джемма никогда не видела этой улыбки.

– Ты позволила мне увидеть ее первой.

Детский отчаянный крик ударил по перепонкам, и Джемма опустила голову, безучастно встречаясь взглядом с собственным отражением.

– Если бы ты была мне старшей сестрой, всего этого бы не случилось.

Все верно. Все до последнего слова.

Все это она уже думала сама, проживала по кругу – тысячи ночей подряд. Но никогда раньше чужой голос не произносил этого вслух. Никогда он не был таким настоящим, находящимся от нее на расстоянии вытянутой руки. И никогда – никогда не был голосом Мэйси.

– Если бы ты вызвалась патрулировать пешком. Если бы припарковалась раньше. Если бы сама обошла этот район.

Каждое слово сдирало с нее кожу – с усилием, с наслаждением, но Джемма уже была там, где боль не могла ее достать.

– Если бы ты вывела всех отсюда, пока они не подключили ЭГИС.

В глубине, из которой смотрела сама на себя пустыми, бессмысленными глазами.

– Если бы ты нашла путь наверх, а не повела бы Винсента вниз на смерть.

Джемма слышала, как черная кровь другой реальности поднимается все выше, медленно, но неумолимо. Вязко лаская кожу, забираясь в складки одежды, холодная, липкая… Она обволакивала шею, подбородок, губы, забиралась в рот, будто хотела срастись с Джеммой, стать ее новым телом.

Это уже не имело значения.

Ведь Мэйси была права.

– Ошибка за ошибкой, Джемма. Вся твоя жизнь – это череда ошибок.

«Да, – подумала Джемма, – все так и есть».

– И в итоге ты всех нас потеряла.

И чернота забрала ее с головой.