Фотографии плавали в пустоте, и Джемма шла по ним, как по выстеленной тропе посреди пустынного беззвездного космоса.

Лицо девочки под ногами заплывало чернотой, стоило Джемме наступить на очередное фото. Чернота хлюпала жадно и ненасытно, поглощая одно лицо за другим. Может, вскоре она сотрет их все. Уничтожит Джемму, будто она не существовала вовсе. И не причиняла другим боль.

Джемма завороженно смотрела, как шаг за шагом чернота поедает ненавистные черты: костяные углы скул, сжатый в полосу рот, взгляд волком исподлобья. Ведь если дети с таким взглядом всегда вырастают в пропащих людей, не лучше ли…

Джемма утопила очередное лицо в черноте с облегчением. Вот что надо было сделать. Вот как было бы лучше.

А потом она услышала голос.

Точнее, сначала лишь далекое, размытое эхо. Знакомые интонации, инстинктивно потянувшие Джемму за собой. Она продолжала шагать, но голос становился более четким, в нем получалось разобрать какие-то слова. И первой мыслью Джеммы было: это голос Кэла.

Стоило голосу обрести имя – Джемма потянулась к нему, отрывая взгляд от своих шагов и поднимая голову.

– Почему у тебя такое лицо? – спросил Кэл, оглядываясь через плечо.

«Какое?» – спросила Джемма.

– Будто ты боишься.

Последние слова растаяли в воздухе, обнажая пустоту. Никто не стоял перед Джеммой, никто с ней не говорил. Вокруг царила тишина. Джемма не слышала ничего, кроме звука медленно капающей где-то жидкости – черной и ледяной, как сама смерть.

Когда Джемма медленно повернулась к остальной части пещеры, Винсент стоял в дальнем углу – держал свой локоть, слегка покачивая его, и смотрел куда-то в сторону.

– Ви… нс?

Вышел хрип; голос ее подвел, и Джемма даже подняла руку к горлу, словно в нелепой попытке проверить, на месте ли оно.

Винсент ее не услышал – или, возможно, ему попросту было уже все равно – и продолжил смотреть в сторону. Лицо его ничего не выражало; ровное и белое, как фарфор.

Джемма попыталась снова почувствовать свое тело – ноги, руки, шея, лицо – и двинулась к нему, как мотылек на свет. К звуку капель добавились влажные шлепки шагов, и Джемма взглянула вниз: оказалось, под фотографиями весь пол пещеры был залит черной дрянью. Это никак ее не тронуло – факт проскользнул мимо сознания не задерживаясь. Было трудно концентрироваться больше чем на одной мысли за раз, и Джемма снова вернулась глазами к Винсенту, хватаясь только за его силуэт.

– Теперь я тоже вижу, – глухо сказал он, когда Джемма подошла ближе.

Она проследила за его взглядом. Среди фотографий, устилавших пол, было возвышение. Это булыжники, поняла Джемма. Сложенные друг на друга.

– Камни и правда лежат иначе.

Здесь были и другие – пока Джемма и Винсент блуждали по тоннелям, кто-то собрал обломки и сложил их горками. Как в древности, когда люди складывали ритуальные пирамиды из камней, в этом был умысел. Джемма попыталась его найти – с трудом, преодолевая туман в голове, она начала считать.

И, сосчитав, попросила:

– Пойдем отсюда, Винс. – Не отрывая взгляда от последней из пирамидок, Джемма потянула его в тоннель. – Пойдем.

Винсент вяло послушался. Белый и холодный, он оставался совершенно безучастным, пока его вели прочь.

Когда Джемма оглянулась на пещеру, белые фотографии продолжали погружаться в бесконечную темноту.

Тень Кэла мелькнула – и исчезла.

* * *

Что ты можешь сделать?

Вопрос, такой одновременно нелепый и отчаянный, щемил виски. Пока остальные завершали сборы, пока мистер Эшли, миз Дудж и мистер Райс обсуждали все возможные варианты развития событий; пока каждый был занят делом – все это время вопрос бился в голове снова и снова, и каждый раз с нарастающей громкостью.

Деревья вокруг тоже стали более шумными: лес будто потерял покой, упустив их из виду, и теперь сердито искал, раскидывая ветви, словно слепо шарящие по снегу черные пальцы. Внутренний голос, скрип деревьев, разговоры вокруг смешивались в белый шум, в центре которого Киаран замер, не зная, что делать.

А что ты можешь сделать? – в очередной раз прозвучал вопрос.

Вокруг него были агенты – опытные борцы с тем, что представлял собой Самайн. Но и они не знали наверняка, могут ли здесь бороться; и если да, то увенчается ли их борьба успехом.

«Только поэтому пикты и смогли его запечатать, – сказал мистер Эшли с час назад, склонившись над картой, – потому что кости, выбранные сосудом, не были человеческими. Во всяком случае, я так думаю».

«Значит, нам придется запечатать его в Купере?»

Этот вопрос задал мистер Райс, и на некоторое время между ними повисло тяжелое молчание. Только в этот момент Киаран вспомнил, что вообще-то мистер Купер не просто случайный человек, которого они с мистером Махелоной достали из-под земли. Американцы считали его своим.

«Мы всё еще можем успеть не дать ему сломать последнюю печать, – не глядя мистеру Райсу в глаза, сказал мистер Эшли. – Мы все еще можем, Ронни».

Но глаз он так и не поднял.

Они все еще могли успеть не дать ему сломать последнюю печать. Но что, если не успеют? Они могут запечатать его в теле мистера Купера. Но что, если не получится? И даже если получится – что дальше? Этот тысячелетний демон, это божество просто промарширует из своей ловушки, вскарабкается по тоннелю на свет, выйдет из национального парка и отправится убивать тех, кого любит Киаран?

Мысль была едкая и гневная, словно Киаран злился на тех, кто не мог дать ему гарантий, что этого не случится, – и, возможно, Киаран и вправду злился. Но большей частью на себя.

Среди них всех он был единственным, кто ничего не мог сделать. Так каких гарантий он хотел от остальных? «Взрослей», – яростно сказал он себе, слишком резко делая надрез на ладони. И почувствовал, как фантомно дернулась от неожиданности рука. Не его – его лежала на колене и оставалась недвижимой.

Киаран уставился на свою ладонь в очередной раз. Сердце забилось чуть быстрее, с тревогой и почти паникой: связь упрочнялась. Он не знал как, не знал почему, если они находились не рядом, но теперь он куда яснее ощущал этот поток. Иногда казалось, что он может взяться руками за нечто невидимое, исходящее из груди, и пойти вслед за этой связью сквозь лес. Идти, идти и идти – пока не выйдет к мистеру Махелоне.

– Мы готовы, – раздался громкий голос миз Айрин из-за его плеча, и Киаран машинально обернулся.

Заметив, что он смотрит на нее, она деловито отбросила копну рыжих волос, прежде чем начать собирать их в хвост, и кивнула куда-то в сторону:

– А ты чего сидишь? Вставай, вставай. Пора идти надирать задницы.

Миз Айрин хорохорилась: Киаран ясно видел, что она нервничает. Не было в ее словах задиристой уверенности – никакой уверенности, если честно, там не было. Но, даже неуверенная в успехе, она продолжала оставаться одной из тех, кто способен предотвратить страшное будущее, которое ждало их в случае неудачи. Поднимаясь, Киаран сильнее сжал ладонь.

А что можешь сделать ты?

* * *

Кэл не заметил, в какой момент они поменялись местами.

Кажется, только-только он решил идти медленнее, чтобы Купер мог держать темп, – и вдруг оказалось, что тот идет впереди, уверенно двигаясь по ночному лесу. Луч его фонаря плавно скользил по нетронутым до их шагов сугробам, и в его свете Кэл видел пар, поднимающийся от его тяжелого дыхания в ночной воздух.

– Ты не знаешь, куда идти, – сказал Кэл ему в спину, и Купер пожал плечами:

– Мне и не нужно знать.

– Ты и дороги умеешь находить?

Настойчивые вопросы, судя по интонациям, вызвали у Купера очередной приступ раздражения:

– Никогда не слышали про экстрасенсов, которые помогают полиции?

Но Кэла, который провел больше двух недель в одной комнате с Сайласом Доу, было не отпугнуть интонациями.

– Ты ведь сказал, у тебя не осталось сил.

Это заставило Купера развернуться, чуть не впечатав фонарь Кэлу в грудь.

– Вы подозреваете, что я вру? – напрямую спросил он, глядя на Кэла сверху вниз с высоты своего роста.

Только вот он был еще и уже раза в два – и ему явно не хватало козырей, чтобы давить на Кэла, ни физически, ни психологически.

Купер был напряженной струной: тронь – зазвенит, надави – порвется. И Кэл даже не стал отвечать, позволяя ему интерпретировать тишину как захочется. Тот сдался быстро:

– Для этого мне не нужны силы. Он может… – Купер осекся и, словно Самайн был Волдемортом, чье имя нельзя даже упоминать, аккуратно перестроил фразу: – У меня можно забрать силы, но нельзя заставить меня измениться. То, чем я являюсь. Так что да, я могу находить дороги и чувствовать, куда идти. Если это то, что вас интересует. Можем идти даль…

– «То, чем я являюсь», – повторил за ним Кэл. – Интересная формулировка.

Доу, как казалось Кэлу, пытался прятать эту часть себя, игнорировать, доставая на свет только для того, чтобы отпугнуть тех, кто подходит слишком близко. Киаран, скорее, хотел доказать, что эта часть – еще не всё, и злился, если ему показывали, что она определяет, кто он есть. Но Купер – Купер будто выставлял эту часть как щит.

– Ничего интересного в ней нет, – отрезал он, почувствовав подвох.

А затем развернулся к Кэлу спиной и сердито захрустел по снегу вперед. Впрочем, даже это Кэла не остановило.

– Почему ты вообще стал агентом, Купер? Давай, дружище, – позвал он, когда стало понятно, что Купер не собирается отвечать. – Дай мне что-то, с чем можно работать. Я не могу доверять тебе только потому, что нашел тебя в подвале у злобного демона, которому ты помогал.

Угрозы в его словах не было – но она и не требовалась. Купер был как натянутая струна. На его чувстве вины можно играть, как на гитаре, даже не зная аккордов.

– Брайан.

Кэл едва расслышал ответ – и еще труднее оказалось воскресить в памяти хоть что-то о произнесенном имени. Если честно, он не мог вспомнить даже его лица – настолько давно пропажа Суини стала… неважной. Столько всего случилось с тех пор, как Кэл вспоминал о его существовании в последний раз, – но то Кэл.

Купер, очевидно, не забывал о нем ни на мгновение.

– Я был слишком напуган, чтобы разбираться с тем, что я такое, – сухо произнес он на ходу. – Почему я такой. Брайану пришлось делать это за меня. Он всегда… – Купер оборвал себя и скомкано закончил: – Так он вышел на Управление.

И что-то в его голосе подсказывало, что Суини – верный способ порвать эту натянутую струну. Такой же голос бывал у тех, кто кого-то потерял: горечь, настолько сильно спрессованная, что ее поверхность стала гладкой, как стекло. Так что Кэл решил больше не давить – и на них опустилась тишина, разрываемая только хрустом свежего снега. Купер продолжал шагать впереди, интуитивно выбирая направление, – он определенно даже не задумывался, куда идет.

И когда через некоторое время он снова заговорил, Кэл этого совсем не ждал.

– Если быть честным, то я не знаю, – сказал Купер, продолжая какую-то начатую в голове мысль. – В какой-то момент все это перестало для него быть… только ради меня. Он всегда любил решать загадки и, наверное… – Кэл сомневался, что тут вообще с ним говорят, а не с собой. – Обнаружив, что существует столько вопросов, ответы на которые еще не найдены… Думаю, это просто увлекло его.

Возможно, впервые Купер с кем-то обсуждал Суини. По словам Джеммы, тот с детства был его единственным другом – с кем еще ему о нем говорить?

– Но ему нравилось, – снова задумчиво произнес Купер. – Всё это. Призраки, монстры, вся эта… мифология. Сам процесс. Куда больше экономики, на которую он поступил после школы.

– Это ответ на вопрос, почему агентом стал он, – напомнил ему Кэл. – Почему ты им стал?

Сам Кэл не знал другой жизни. У Доу не было выбора. Джемма ухватилась за паранормальный мир, как за спасительную соломинку. Нормана привела сюда трагедия. Но Купер, из всего того, что довелось узнать Кэлу, – он должен был бежать от этого мира так далеко, как только сможет.

– Я тоже должен был сделать хоть что-то для него.

Однако он оказался здесь.

– Я не мог не пойти с ним. Иначе что? Отправить его в Управление в одиночестве?

И теперь он шел впереди Кэла, с трудом преодолевая подъемы и спуски, – тот, из-за кого все они тоже оказались здесь.

– Ведь он никогда не оставлял тебя в одиночестве?

В зазвеневшей после этого тишине отчетливо слышалось «не ваше собачье дело», но они оба знали, что Купер не мог так ответить. Потому что ради Суини он привел их всех на заклание демону, и теперь это их общее собачье дело.

– Она бы сделала то же самое ради вас, – наконец выдавил из себя Купер. – В этом… мы с ней похожи.

Убогое вышло оправдание. Жалкое. Купер как будто и сам это понял, ускорив шаг, словно желая дистанцироваться от собственных глупых слов.

Только вот убогое или нет, зато правдивое.

– Да, – сказал Кэл. – Она бы сделала для меня то же самое.

И, глядя Куперу в спину, добавил:

– Только поэтому ты еще жив.

* * *

Тени двигались вдоль стен, плыли по ту сторону отражения – медленно, словно им уже некуда спешить. Иногда Джемма узнавала в этих тенях себя, иногда ей чудилось: вот Норман, бредущий между деревьями, потом – люди, ей незнакомые, потом – снова она, бегущая сквозь завывающий ветер и черный снег.

В воздухе появлялся и исчезал шепот, который Джемма не могла разобрать, только иногда выхватывая отдельные слова – все, что были тут произнесены и что никогда не были.

Иногда к ней, словно вспышка, возвращалось подобие сознания. «Куда мы идем? – спрашивала она себя с такой кристальной ясностью, что враз осознавала, где находится и что делает. – И зачем? Что с нами происходит?»

В такие моменты она видела, как собственные ноги вязко хлюпают по залитому дну тоннеля, утопая в черноте уже почти по лодыжки; видела Винсента, бредущего впереди. Никакого освещения не было – где они оставили фонарик, Джемма не помнила; в свете они больше не нуждались. Но почему?

Это, впрочем, тут же заканчивалось.

Короткая острота сознания быстро размывалась в черной влаге вокруг, возвращая Джемму туда, где ей и место, – в темноту.

Больше ничего не было реальным.

Ни руки Винсента, висящие вдоль тела, с которых капали черные капли, ни Кэл, прошедший мимо Джеммы с факелом в руке, ни Купер, то идущий рядом с ней, то пропадающий. Все перестало иметь значение.

Джемма просто шла – и тени двигались вдоль стен вместе с ней.

* * *

До этого Киаран видел его только изнутри – туман, обступивший деревню непроницаемым кольцом. За ветхими домами и сгнившими изгородями он казался естественной частью пейзажа – нечто, что почти ожидаешь обнаружить в таком жутком месте, как Слехт.

Сейчас, стоя на вершине холма, он видел: ничего естественного в этом тумане нет.

– Вон как защищает очаг, – пробормотал рядом с ним мистер Шон, почесывая бородку. Кровь, попавшая на нее, засохла и теперь напоминала остатки соуса. Эта неуместная сейчас мысль одновременно и насмешила, и вызвала дурноту. – Укрывает сосуд как может…

С высоты простирался вид на знакомую низину. Только теперь не было видно ни крыш, ни улиц – туман заполнял котловину, словно налитое в блюдце молоко. Он начинался еще до того, как заканчивался пологий спуск, и Киаран отчетливо представил, как им предстоит постепенно погружаться в это белое марево. Сначала исчезнут ступни, затем колени, ноги целиком, тело – пока они с головой не нырнут в неизвестность. По спине прошла дрожь.

– Нервничает, значит? – полюбопытствовала миз Айрин.

– Нет, малышка, нет… Демоны не умеют нервничать. Это исключительно человеческое.

Мистер Шон, очевидно, ничего такого не имел в виду, но Киаран все равно сцепил руки, больно сжав пальцы.

Как будто он сейчас не волнуется. Как будто его не накрывает волна паники при мысли о том, что им предстоит войти в этот чертов туман. Как будто его не раздирает отчаяние, когда он представляет последствия их неудачи. Ну-ну. Исключительно, твою мать, человеческое!

Он снова разозлился сильнее, чем ожидал.

«Волнение, радость, злость, страх – это всё и мое тоже, не только ваше», – зло подумал он. Другая биология? Пожалуйста. Регенерация, способ питания, что угодно – но не чувства. Никто не может их у него отнять.

– Его точка икс – это Белтейн, – закончив что-то обсуждать с миз Дудж и мистером Райсом, повернулся к остальным мистер Эшли. – Но, находясь во временной аномалии, мы не знаем точно, когда он наступит. Все, что нам остается, – ориентироваться на признаки. Я хочу, чтобы мы обговорили их до того, как войдем туда. Чтобы можно было действовать… оперативно. Если придется.

Это поразило Киарана – как хорошо он держался и как его наконец слушали. От мистера Эшли не исходило той потрясающей уверенности, которая заставляла людей слушаться миз Роген или мистера Махелону; но сейчас он стоял, оглядывая остальных, без неуверенности, без робости. «Он знает, что может сделать, – понял Киаран почти с завистью, – и у него больше нет времени сомневаться».

– Итак. Белтейн – это праздник, который кельты праздновали, гася все огни в деревнях, – откашлявшись, продолжил мистер Эшли. – Ни один костер не должен был гореть, прежде чем друиды зажгут святой огонь и разнесут его по деревням.

Ветер, бушевавший над холмами, затянул свистом, унося обрывки его слов куда-то в сторону. Но с тех пор как они нанесли на лица кровавые маски, холод не кусал так остро, как мог бы. Словно, став невидимыми для Самайна, они исчезли и для мороза.

– Так что, думаю… ориентироваться надо на огонь.

– То есть буквально? – уточнил кто-то из американцев.

Вместо ответа мистер Эшли посмотрел на миз Дудж, и та вступила:

– Мы заготовили кое-что в лагере. Шон. – Она кивнула мистеру Шону.

Тот стянул с плеч объемный рюкзак и, плюхнув его на землю с подозрительным стуком, принялся открывать. Внутри оказались коротко нарубленные толстые ветки – а когда он принялся их доставать, Киаран с удивлением увидел на их концах намотанные куски ткани. Факелы.

– Это чтобы не рисковать, – добавил мистер Эшли. – Кэл подал нам идею. Мы решили ориентироваться на фольклор, так что… Ради перестраховки.

Заготовки раздали по рукам. У всех с собой были рюкзаки, и Киарану перед выходом из лагеря тоже выдали один. Правда, видимо, детский, судя по размеру, – такой мог бы принадлежать ребенку лет десяти. Раньше это показалось бы Киарану или смешным, или унизительным, но теперь, взяв его в руки, он задумался, где сейчас ребенок, несший этот рюкзак на своей спине до лагеря туристов. И может, Киаран не знал, где он, – но отлично представлял, что с ним случилось. С девочкой или мальчиком, отправившимся в большой поход с родителями; поход, который мог быть первым в его жизни.

Поход, который не должен был закончиться так.

Киаран закинул рюкзак на спину с тяжелым чувством. Он, как и раньше, старался отогнать эти мысли, но сейчас образ, как на магните, вернулся. Как и мысли о других детях. Младшем брате Эрика, живущем в соседнем с пекарней доме, которого Киаран каждое утро видел сквозь витрину понуро бредущим в их единственную сельскую школу. Сколько ему сейчас? Двенадцать? А дочка Стюартов? Совсем крошечная, но пышущая энергией, как из печки, – Киаран всегда обходил ее мать с коляской стороной, если встречал на улице. Сама возможность случайно забрать у малышки хоть каплю того, что ему не принадлежало, вызывала гадкие чувства.

Он подумал о том, что с ними станет. Отчетливо представил пустую перевернутую коляску: испачканную черной дрянью, лежащую на боку посреди безлюдной туманной улицы.

– Будем зажигать их, как спустимся в пещеру, – ворвался на улицы его разрушенного города голос миз Дудж, и Киаран моргнул, вырывая себя из апокалиптичного видения. – По одному, чтобы не тратить зазря. Будем надеяться, что времени хватит. Других вариантов у нас все равно нет. И помните, – ее фирменный безразличный взгляд прошелся по ним, стоящим полукругом, – главное – это сосуд. Сейчас все зависит от него. Это игра на скорость, в которой таймер не у нас. Мы должны действовать слаженно и быстро.

Все вокруг закивали, и Киаран поймал себя на том, что кивает тоже. Никто больше не оглядывался на него с подозрением – на какое-то время перед лицом общего врага он словно стал частью этой команды.

Это больше не было вопросом выживания. Похищение, запечатление, все то, что привело его сюда, на этот холм, больше не имело значения – для Киарана на кону стояло куда больше, чем собственная жизнь.

Сейчас у них всех была одна цель.

– Все готовы? – Миз Дудж еще раз оглядела их. Настала ее очередь кивать. – Тогда пошли вниз.

* * *

Двенадцать каменных столпов стояли полукругом. Это еще не были статуи – кто-то только начал стесывать края и оставил заготовки возвышаться над морем черноты, заливавшим пещеру.

Воздух плыл, как от жары, оставаясь ледяным. Очертания столпов были неровными, мутными, но Джемма все равно смотрела мимо них.

Двенадцать каменных столпов выстроились полукругом – а в центре стояла дверь.