Дорогие Андрей и Петя!

Я получил ваши письма с пожеланиями и итогами года и очень вам за них благодарен! Особенно Пете, который занял второе место на олимпиаде по математике.

Спасибо и Андрею за рассказ о том, что он за год отрастил настоящий хвост, шерсть, усы, научился задавливать врага всей массой тела, полного сосисок и попкорна, и теперь готов сразиться даже с Лешим или Водяным.

Андрей! Лешего я отправил на перевоспитание в Тулу, в музей зодчества. Водяной работает тренером по аквааэробике в районном бассейне и учит пенсионерок плавать с нарукавниками. Поэтому вас я от чистого сердца прошу помочь мне с Бабой-ягой. Она хорошая и очень добрая — в душе. И пока ваша мама в отъезде, пусть поживёт у вас. О чём я прошу? Подружитесь с ней и помогите настроиться на новогодний лад. Мне кажется, вместе вы с этим очень хорошо справитесь!

Из квартиры вашей она не сможет выйти, пока не подобреет. Позаботьтесь о ней, пожалуйста, и научите её чему-нибудь хорошему.

Желаю вам счастливого Нового года и обещаю не забыть о ваших подарках.

Ваш Дедушка Мороз

Письмо, развернувшееся на столе возле коробки новогодних игрушек, улыбалось мягкими сгибами и приветливо, по-собачьи, смотрело на папу и Петю. По краю листа «горели» огоньки — колючие блёстки, словно снежинки, были рассыпаны рядом с текстом. Папа перечитывал письмо в третий раз. Читать он согласился потому, что яга взяла в заложники его телефон и уже отбила три попытки выставить её в коридор. Сперва она захрюкала из угла гостиной кабаном, потом завертелась вихрем и после открыла в телефоне приложение для инвестиций.

— Сейчас как куплю тебе акции СельхозПромДомЗаУгломБанка, сразу по-другому со мной общаться начнёшь! — выдала она и совсем лишила папу сил.

После этого-то папа и сел читать письмо. Вообще вначале оно показалось ему короче — и в нём вроде не было ни слова насчёт характера Бабы-яги и папиных годовых «подвигов». Но с каждым разом папа находил в нём всё новые подробности и наконец, поверив своим глазам, сложил листок пополам.

Петя стоял рядом с отцом и смотрел то на письмо, то на Бабу-ягу, усевшуюся на диване, то на ёлочные игрушки. Те спокойно блестели в коробке и пытались сказать, что всё будет хорошо.

— Что же делать? — спросил сам себя папа и опустил голову.

— Ложиться спать, — отозвалась Баба-яга. — Я устала с дороги, да и вам, малахольные, надо бы отдохнуть. Я лягу прямо тут, на диване.

— Может быть, маме позвонить и спросить? — предложил Петя.

— Не надо, — замотал головой папа. — Она не поймёт, как в доме появилась эта… — Петренко-старший осёкся, — чужая женщина.

— Да уж, — хихикнула Баба-яга и сама затащила в комнату свой чемодан.

Из чемодана тут же появились тюк с четырьмя матрасами, подушка — пышная, как летнее облако, — и ночник, похожий на стеклянную лампу, снятую с уличного фонаря. Тюк развернулся на диване и довольно, по-собачьи вздохнул, а ночник повис в воздухе, прямо над головой Бабы-яги, разливая тусклый, настраивающий на ночной лад жёлто-розовый свет.

— Всё, спать, — скомандовала яга и щёлкнула пальцами. Квартира тут же погрузилась в темноту.