Мама не прилетит. Вот что Петя понял из обрывков разговора с бабушкой и сереющего лица папы. В далёком сибирском городе началась метель, и только что открытый новенький аэропорт закрыли «по погодным условиям». Даже для сотрудников, даже для таких нужных дома мам.

Слова — чужие, пустые, будто звучащие откуда-то издалека — выбили у Пети из-под ног пол и надежду на чудо.

Мама не прилетит.

Бесполезными сразу стали ёлка, коробки с подарками, гирлянда в коридоре на двери, письмо Деду Морозу и снег за окном. Внутри Пети будто выключили свет и включили ужасно колючие, горькие, тёмные слёзы. И он, чтобы папа не видел его мокрых глаз и стекающих по щекам слёз, убежал в свою комнату. Реветь.

Он ревел долго, уткнувшись в подушку и зарывшись ногами под одеяло, а внутри него крутились воспоминания обо всех последних днях — без мамы, но с Бабой-ягой в доме. Съеденные ёлочные игрушки, стыд из-за рассылки стихов, папин громкий крик ночью — всё это сплелось в большой клубок в голове и горле Пети. И не давало ему успокоиться.

Папа заглянул в комнату сына, сел к нему на уголок кровати.

— Ну не расстраивайся так, — погладил он Петю по плечу и голове. — Мама… позвонит нам по видеосвязи. И прилетит сразу, как только метель кончится. Это не страшно.

— Страшно. А вдруг она… А вдруг она никогда не прилетит? А вдруг метель будет длиться всю зиму? А вдруг Новый год начнётся без мамы? Зачем он без мамы? Где Дед Мороз? Зачем Новый год без мамы? — ревел в подушку Петя, втягивая в себя слёзы и сопли.

Папа вздохнул, ещё раз погладил сына по голове и… пошёл искать письмо от волшебника. Он хотел сделать это незаметно, чтобы ни Петя, ни Баба-яга не увидели. Но письмо лежало на кухонном столе, за которым сидела, сведя глаза к носу, яга.

Петренко-старший притворился, что пришёл на кухню выпить воды, и демонстративно застучал графином и стаканом. Но старушка хмыкнула и протянула ему листок. Глаза её всё так же смотрели на кончик носа. А письмо было пустым.

— Что… Что вы делаете? — Папа положил бесполезный лист бумаги на стол и присел рядом с ягой. Внутри у него загорелась надежда на то, что яга таким странным образом колдует, заговаривает погоду, пытаясь остановить метель в Сибири. Она могла бы так… отблагодарить Петренко. Чем Леший не шутит?

Но яга в дополнение к скошенным глазам вдруг высунула язык, напрягла жилы на шее и засопела. А потом хрюкнула, громко втянула воздух и живот, сжала кулаки, подобрала язык, словно хамелеон, и закрыла глаза.

— Получилось? — спросил папа Пети.

— Получилось что? — медленно, мелодично, на выдохе спросила яга и открыла глаза.

— Ну это… колдовство. Отменить непогоду.

— Непогоду? Я не пробовала.

Яга искоса глянула на Петренко-старшего. Она, конечно, могла бы сказать, что ещё недавно Петренко не верил в волшебство, запрещал ей колдовать и вообще пытался вытолкать гостью из дома… Но не сказала, а лишь глянула на письмо и объяснила «малахольному», что занималась йогой для лица.

— Помогает избавиться от напряжения, — утвердительно кивнула старушка и упёрлась в собеседника взглядом.

Петренко-старший сдвинул брови, сжал кулаки и тоже подтянул живот. И пошёл прочь из кухни, от этой просветлённой женщины. Звонить в МЧС, в аэропорты и пытаться вызволить жену из Сибири.