Утром предпоследнего дня в году самой голодной оказалась яга. Петя и папа только проснулись и толкались в ванной, чистя зубы и корча друг другу рожи в зеркале, а та уже сидела на кухне и ждала кашу.
— Вошла во вкус, — призналась старушка и кивнула в сторону кастрюли.
Петя сел за стол рядом с ягой и уткнулся в телефон. Та сперва с любопытством заглянула в экран, а после призывно кашлянула. И ещё пару раз, и ещё. Но прежде, чем мальчик обратил на неё внимание, на столе появилась тарелка с овсянкой.
— Волшебство? — переспросил Петя удивлённо и даже тарелку с кашей от себя отодвинул. — Что я знаю про волшебство?
Этот вопрос задала ему Баба-яга.
— Ну да. Вы уже почти неделю живёте с Бабой-ягой в квартире и даже ни разу не попытались меня спросить о чём-нибудь волшебном…
Эти слова повисли над столом ёлочной гирляндой и призывно замигали Пете и папе. Яга, положив ногу на ногу, подставила руки под голову и сладко заморгала. В ожидании вопросов.
Петренко-старший и Петренко-младший переглянулись: яга была права. Сперва испугавшись, потом разозлившись, а после — устав восстанавливать справедливость, папа и Петя даже не подумали поговорить о магии. А ведь… А ведь она явно многое могла рассказать!
Эх… вот и яга так считала! Тем более что настало утро субботы, никто не ехал на работу или в школу, и только тренировка по хоккею, словно клюшка в коридоре, выглядывала из темноты проёма и просила вспомнить о ней в районе четырёх часов дня. Так что время для разговоров о волшебном было самое подходящее.
Баба-яга чуть отодвинула стул от стола и откинулась на спинку.
— Давай. Спрашивай, — скомандовала она Пете. Тут же в кухню влетел фонарь и начал светить яге в лицо, словно софит. Платочки на её шее, плечах и талии засуетились, подтянулись, поправили узлы и поменяли цвет. Из шкафчика над раковиной выскочил пакет с мукой и присыпал щёки и нос колдуньи — припудрил бабушку. Яга ущипнула себя за щёки, чтобы проступил румянец, и приготовилась к интервью.
— Давай. Спрашивай, — повторила она и зыркнула на Петю. Папа хихикнул и тоже отодвинулся от стола, чтобы лучше видеть сына и ягу.
Петя немного помялся, подумал и наконец решился:
— Э-э-эм… Баба-яга… Хм… Когда вы узнали, что умеете колдовать? — Мальчик даже чуть подался корпусом вперёд, будто перекинул в руки яге «горячую картошку» из школьной игры в мяч.
— Ой, милы-ы-ый! Давно это было. Спасибо за вопрос! Я тогда ещё молода была и звалась не ягой даже, а Евдокией. И «Сони»-приставок, и компьютерных игр тогда ещё не придумали. Даже тетриса. Даже телефонов… Шла я однажды весной по посёлку. И увидела куст. А на кусте ягоды росли — вот я одну и попробовала…
— И так научились колдовать? — перебил Петя.
— Нет, родненький, что ты. Так я отравилась. Весь день потом в сортир бегала по двору и есть ничего не могла. И вечер весь. И ночь. И вот ночью, уже совсем без сил и тысячу раз отругав себя за любопытство, снова вышла во двор в туалет. А там — Леший сидит…
— В туалете? — вмешался в разговор папа. Ему тоже стало интересно.
— Да нет, какой туалет Лешему… на крыше нашего дома. Сидит, свистит себе что-то под нос и рогами бодает луну. Увидел меня — бледную, зелёную, в лунном свете — и…
— И укусил? — спросил Петя. Он готовился к истории о вурдалаках и вампирах.
— Нет, не кусал. — Баба-яга потупила взор и кокетливо опустила глаза. — Влюбился. Я ему цветом своего лица — зелёным — одну русалку напомнила. Украл он меня тогда, уволок в лес и на себе женил. А чтобы я не скучала, научил колдовству и магии.
Удивлённые, на стене кухни громко тикнули часы. Вместе с папой и Петей они пытались представить, как Леший превратил Евдокию в ягу.
— Дальше спрашивай, — откинув кончик платка, будто прядь волос, сказала яга и снова забросила одну ногу на другую.
— И какому колдовству сначала учил вас Леший? — спросил Петя.
— Шалостям всяким. И по хозяйству. Чтобы в доме помогало и скучно не было. Первым делом научил приказывать метле полы мести, ветки деревьев нагибать, огонь разводить. И ещё наделять тесто даром речи. Заходит хозяйка на кухню, снимает крышку с кастрюли, а оттуда набухшее тесто частушки орать начинает. Или вот лестницы в узел завязывать. Тоже весело.
Но ни говорящее тесто, ни узлы из лестниц Пете и папе весёлыми не казались. Как и съеденные ёлочные игрушки, и отправленные папиным коллегам письма и Петиным одноклассникам — стихи. Мальчик закусил губу и задумался, на какие ещё «шалости» способна их гостья.
— Что за вопросы у тебя скучные? Будто ты «Ютьюб» не смотришь? — насупилась яга и поманила к себе пакет с мукой: нос слишком блестел в свете фонаря-софита. — Лучше бы спросил меня о моих творческих планах да о том, куда я на море хочу поехать отдыхать и сколько денег зарабатываю. Ну ты чего?
— То есть вы стали Бабой-ягой из-за поноса? — поинтересовался папа.
Яга напряглась и открыла рот — сказать Петренко-старшему что-то язвительное и искромётное, но у папы зазвонил телефон.
Звонила мама!