Разбираться с микрофоном папа Пети решил вечером, а пока снова сел за компьютер. На душе у него было радостно, ведь он совсем не ожидал, что на работе так трогательно отреагируют на его рассылку и даже пришлют подарок. Но и стыдно — из-за того, что он плохо думал о коллегах.

— Вот ведь что наворотили! — восхищалась Баба-яга, вертя в руках коробку. — Подключается к компьютеру, к монитору и даже к телефону. Можно петь в машине! Ха!

Она без спроса распаковала микрофон, стала нажимать на нём всякие кнопки и подключать его к экрану в гостиной. Экран и колонки послушно заквакали, затренькали и синхронизировались с новым гаджетом.

Гудя незаглушённым двигателем, папа Пети ждал сына у школы, а в рабочем чате коллеги уже слали фото с небольшой вечеринки в офисе и желали всем счастливого Нового года. Собравшись с духом, Петренко-старший поблагодарил сперва Аллу Валерьевну, а после — всех сотрудников. И тоже искренне пожелал им хороших выходных и всего наилучшего. Он себя не узнавал.

Сев в машину, Петя не поздоровался, не спросил у папы, как у него дела и как там Баба-яга, а сразу затараторил новости, прерываясь только на вдохи. Его стихи сегодня читала вся школа! Их опубликуют в школьной стенгазете после каникул! И, может быть, даже отправят в журнал, чтобы и там напечатали!

— Ева Георгиевна сказала, чтобы я прислал ей всё, что у меня есть! Она хочет помочь мне с ними. Говорит — я настоящий поэт!

Петренко-старший поглядывал на сына через зеркало заднего вида, рулил и улыбался.

— Ты… ты мне не рассказывал, что пишешь стихи.

— Я собирался… Чуть позже! Хочешь, сейчас прочитаю?

Петренко-старший очень хотел.

На это стихотворение Петю вдохновил урок по «окружающему миру».

А другое он написал после победы на соревнованиях:

Было и такое:

Папа Пети захлопал в ладоши, дослушав стихи сына, и разблокировал двери: они давно приехали к дому, но Петя читал и читал вслух сочинения из заметок, рассказывая, когда что написал и почему. И что хочет написать ещё. Перебивать его было никак нельзя.

— Какой ты у меня талантливый! — без капли иронии, ужасно гордясь, сказал Петренко-старший. Петя улыбался во весь рот и жался к папе.

То ли от радости, то ли от прилива сил и вдохновения Петренко не сговариваясь не поехали на лифте, а пошли по лестнице пешком. И папа по памяти читал строчки из стихов:

За дверью квартиры Петренко играла музыка.

Услышав, что папа и Петя вернулись, яга вышагнула в коридор, поправляя на плечах какой-то очень большой цыганский платок, тряся грудью и подняв указательный палец. Это значило: ни слова больше — слушайте. В гостиной она усадила Петренко на диван, а сама открыла в караоке-библиотеке старинный романс и протяжно, набирая полную грудь воздуха, запела:

Голос яги звучал волшебно! Ноты слушались её, будто подстраивались под тембр. Слова песни грустно кружились по комнате, щипали за сердце, горло и кололись в носу — настолько искренне пела старушка:

Яга обнимала двумя руками микрофон, поднеся его совсем близко ко рту, а фонарь за её спиной лил по полу гостиной таинственный фиолетово-серый свет.

Когда песня закончилась и музыка стихла, яга повернулась и сделала реверанс Петренко, а те захлопали. Пете хотелось нажать какую-нибудь сигнальную кнопку или поднять табличку с наивысшей оценкой, как на песенном шоу, а папа чему-то согласно кивал.

— Вот это вы поёте! — восхитился Петя.

— Да… — поддержал сына Петренко-старший. — Очень хорошо поёте. И чувствуется, что очень хотите скорее вернуться домой, в лес.