С утра Баба-яга не показывалась на глаза папе Пети и самому Пете — сидела в позе лотоса в углу, за ёлкой. Ёлка же призывно и тепло сияла шариками и гирляндами в гостиной. Петя с папой тихо завтракали на кухне.

— Чего это она? — спросил Петя, отдуваясь от горячей каши. Папе она особенно удалась в это утро.

— А чёрт её… А Леший её знает, — усмехнулся папа и оглядел пол вокруг: не ползёт ли где-нибудь под столом червяк.

Петя открыл рот, чтобы спросить, не исчезнет ли теперь яга из их дома — раз появилась ёлка, — но тут позвонила мама. За её спиной уже светился яркий северный зимний день и целый каскад из цветных фонариков.

— Украшаем аэропорт! Почти закончили! Начались первые тестовые рейсы, такая красота! — кричала мама сквозь шум какого-то прибора и дрели. На ней были огромные защитные пластиковые очки и улыбка.

— Мы тебя так ждём! — вырвалось у Петренко-старшего. Он тяжело вздохнул.

— И я по вам очень-очень со-ску-чи-лась! — прокричала сквозь шум мама и послала мужу и сыну воздушный поцелуй. — Вам там в школу не пора?

— Пора, — кивнул папа и помахал Петиной маме рукой. И Петя тоже помахал и стал убирать тарелки со стола.

В машине Петренко вдруг вспомнили, что вчера их одноклассники и коллеги получили рассылку от Бабы-яги и ещё — что они до сих пор не купили маме подарок на Новый год. «Вечером», — кивнули друг другу папа и Петя и разошлись по делам. Петя поспешил на уроки, а папа — плавно, даже как-то медленно отчалил сквозь снег от школьного подъезда.

В дверях класса Петю встречала Женя. Та самая выскочка с первой парты, которая написала Деду Морозу четыре письма. В косички она заплела разноцветную гирлянду, а в ушах девочки висели снежинка и снеговичок. Прям как на ёлке!

— Привет, — заискивающе поздоровалась с Петей Женя и преградила ему дорогу.

— Привет, — смутился Петя и опустил взгляд. Смотреть в глаза новогодней однокласснице ему совсем не хотелось, он был готов разглядывать только снеговика.

— Ты… ты такой молодец! Что пишешь стихи, — пропищала Женя. И вдруг достала из кармана юбки шоколадного деда мороза. — Это тебе.

Петя покраснел, словно халат волшебника, нарисованный на фольге большой конфеты, и попытался зайти в класс, но Женя не сдавалась.

— Возьми, пожалуйста, — уже робко и совсем неуверенно продолжила девочка. И тоже покраснела.

Папа учил Петю не обижать женщин. Женя была в какой-то мере женщиной, хотя и не похожей на маму. И её обижать тоже не стоило. Поэтому Петренко-младший взял подарок, не поднимая головы, буркнул «спасибо» и прошёл на своё место.

Зазвенел звонок, Ева Георгиевна впорхнула в класс и начала почти танцевать у доски, старательно выписывая круглые, гордые буквы. «Новый год» — прочитали дети.

— Я хотела бы поговорить с вами о чуде, — мечтательно начала учительница. И затянула какое-то мелодично-скучное стихотворение — что-то о метели, санках, снежинках, варежках и замерзшем носе.

Класс притих, даже сник, и тут в Петю полетели скомканные листочки. В записках с первой парты и второго ряда было написано, что стихи Пети намного лучше и веселее. Лучше! Веселее!

«Твои — круче!»

«А ты стихи пишешь лучше».

«Мне твои больше нравятся. Вася С.».

— Вы верите в чудо, дети? — закончила читать Ева Георгиевна и окинула класс чуть слезящимся взглядом.

— Ды-а-а! — послушно ответил 3-й «Б».

— В это волшебное время, накануне Нового года, может случиться всякое. Самое-самое волшебное. Невероятное. Чудесное. Понимаете?

— Ды-а-а!

К Пете повернулся Игорь; довольно улыбаясь, он передал ему ещё одно «послание». Будто бы официальное, на двойном листочке. С первой парты на Петю смотрели гирлянды в косичках и глаза радостной Жени.

— Мы тут, короче, решили… — Игорь, словно профессор, поправил очки на носу, — надо твои стихи всем показать. Смотри.

В записке, которую Петя открыл чуть трясущимися руками, было несколько четверостиший. Петиных четверостиший. И подписи почти всего класса: смешные закорючки, галочки, петельки, звёзды, кружки и зигзаги напротив фамилий.

— Отдадим их на большой перемене в учительскую, пусть запостят в стенгазете, — закончил Игорь. И тут же отвернулся, потому что Петя слишком радостно, слишком взволнованно смотрел ему в глаза. Он сиял — и сам это чувствовал, — как гирлянда! Такого напора счастья и благодарности даже очки Игоря не выдержали — Игорь просто не знал, что делать с этим слишком большим счастьем и приливом доброты и крови к щекам.

Радость — это порой тяжело, понял Петя. Тяжелее, чем прыгать через «козла»!