Во-первых, оказалось, что Баба-яга носит парик. Во-вторых, в её чемодане, как выяснилось, умещалось много всего, а не только матрас, волшебный фонарь и десятки платков. Там нашлись три косы, один клоунский нос, бусы, банки с чем-то тёмным, странным и сыпучим, книги, халаты, магический шар, лак для волос, роликовые коньки и даже массажёр для лица. Петя попросил показать ему коньки — восемь колёсиков под ботинками со шнуровкой, то ли сделанные в ретростиле, то ли просто старые. А папу заинтересовал массажёр для лица. Он усмехнулся и тоже попросил посмотреть его поближе.

— А что? Я что — не женщина? — возмутилась яга, выдернула у папы из рук массажёр и, щёлкнув пальцами, переоделась в халат и другие платки. Щёлк — и на ней оказалась сухая одежда. Петя ахнул и сказал, что хотел бы так же переодеваться после тренировки по хоккею. Яга в ответ подмигнула ему и достала из чемодана сухой парик — совсем свалявшийся и седой. Тут в дверь позвонили — привезли пиццу.

Папа попросил ягу остаться в гостиной, но та всё равно выглянула в коридор, поправляя «причёску», и сквозь темноту прихожей увидела курьера.

— Что вас так впечатлило? — закрывая за доставщиком дверь, поинтересовался папа, заметив весьма заинтересованный вид старушки. В голосе его чувствовалась теплота бортиков коробки пиццы, в руках дымились три яруса еды. Пицца призывно пахла сыром и горячим тестом. Яга потянула носом воздух и расплылась в теплейшей улыбке.

— В лесу еда сама себя не приносит. Я только от Водяного слышала об этих ваших курьерах. Ишь какая у него курточка — жёлтая. Сам — как ломтик сыра.

На кухне куски пиццы, словно лучи снежинок, начали таять буквально на глазах: на всех напал зверский, нечеловеческий аппетит. Проглотив третий подряд уголок с горгонзолой, Яга вдруг забубнила что-то с набитым ртом.

— Па-а-ап, — отвалился на стуле слишком сытый Петя. Ему было тяжело дышать. — Бабушка яга, кажется, острое масло просит.

— Острое масло? — оживился папа. — Вы любите? А я о нём забыл… Сейчас достану.

На столе появились флакон с плавающим в оливковом масле перцем, а ещё — перечница и солонка. Словно игроки одной команды, Петренко-старший и яга открыли коробку с последней пиццей, полили её из флакончика, поперчили и, хрустнув пальцами, принялись за дело. Петя наблюдал за тем, как, пыхтя, надувая щёки и приговаривая что-то под нос, папа и гостья уничтожали еду. Их глаза слезились то ли от острого перца, то ли от удовольствия. Яга пришла в такой восторг, что вдруг заговорила по-итальянски. Сжав сухие пальцы, будто поймав воздух в щепотку, старушка восхищалась ужином:

— Bellissimo! Tutto Bellissimo! Brillantissimo! La vita è bella con la pizza sotto il cielo![7]

— A вы ещё и поэт, — засмеялся папа и ответил яге — тоже по-итальянски: — Baci di bocca spesso cuor non tocca[8].

— Лёд, миленький, это потому что зима. Зима-а-а… И Новый год.

Яга наклонила голову и кокетливо посмотрела на Петренко-старшего. Она, кажется, даже покраснела — румянец выступил на её сухих впалых щеках. Папа смущённо кивнул ей, о чём-то задумался и вдруг хлопнул руками по коленям:

— Так-с, едите вы лучше, чем… готовите! — С края стола на него возмущённо глянула горе-запеканка. — Но хватит болтать — ёлка сама себя не украсит. — И Петренко-старший решительно зашагал в гостиную.

Яга закинула ногу на ногу, пропустив мимо себя очнувшегося от сырного сна Петю, и заскрипела у Петренко за спиной:

— И то правда, есть — не готовить… А вот ёлка…

Ёлка всё ещё стояла в темноте коридора. Но, подойдя к ней поближе и включив свет, папа и Петя увидели, что по веткам новогоднего дерева уже были развешаны игрушки. Прямо под сеткой! И даже гирлянды. И «дождик». Только вилку новогодних «огоньков» оставалось воткнуть в розетку.

— Это — как? — сам себя спросил папа. Он всё ещё с трудом принимал волшебство в доме и без устали удивлялся всему новому.

— А вот так! — появилась в коридоре яга и протянула Петренко-старшему последний, самый старый и любимый голубой шар. Лёгкий, сияющий, с искусственным снегом внутри. Пете она вручила ту самую красную звезду-верхушку, которая годами хранилась в коробке с игрушками, с самого маминого детства. И скрылась в гостиной.