Море ревело ужасно. Ветер пытался опрокинуть стулья и сорвать тент. Собравшиеся на площадке музыканты и добровольцы-отдыхающие тоже боролись со стихией, чтобы занять свои места. Наконец оркестр расселся, прижав нотные листы прищепками и зажимами для волос из салона красоты. Папа вышел перед толпой и крикнул в громкоговоритель: «Начали!»

Ветер и гроза будто тоже его услышали и заревели с двойной силой. Но чем выше поднимались волны, тем громче становилась музыка. Вода и звук схлестнулись в битве. Они наваливались друг на друга, врезались рогами, сцеплялись лапами и пальцами — и падали. Морская пена взлетала высоко-высоко, но постепенно над площадкой, линией пляжа и пансионатом начал подниматься купол. Он был собран из звуков музыки и прямо на глазах становился шире, плотнее, ощутимее. Я не могла оторваться от этого зрелища, а волны отступали, упираясь в купол и разбиваясь все дальше от берега.

Звуки проникали сквозь воду. Накрывали собой набережную, дома, лодки, тихое море, стаю кораблей и барж. Темнота притихла, успокоилась. В городе гасли беспокойные огни. В иллюминаторах появились зевающие лица членов команды, отказавшихся покинуть лайнер. Только оркестр на площадке «Морского» играл все громче и громче.

К пианистам, трубачам, саксофонистам, скрипачам, виолончелистам, барабанщикам добавились местные жители. Целая толпа тех, кто хотел поучаствовать в спасении города и порта. Им раздали треугольники, маракасы и кастаньеты. Этими музыкантами — очень искренними — дирижировала… я. Звон, треск, шуршание и перестук вплетались в игру оркестра и давали стихии отпор!

Мама и жена директора разносили воду и печенье. Дебюсси, лежа у папиных ног, сопел и бил хвостом в такт музыке. Каждый старался защитить город и помочь музыкантам, как мог.

И вот к рассвету бледный, мокрый от пота и росы, оркестр начал затихать. Зеленое небо прояснилось, море почти улеглось и только далеко за мысом все еще подбрасывало к облакам пенных барашков.

Шторм сдался.

Музыка победила.