Пока я так совсем не умею, но мой папа может уступить в споре, простить обиду и даже отойти от своих принципов, если нужно сделать что-то очень хорошее и важное.

— Позовите, пожалуйста, Максима Шахматова. Он сейчас в ресторане «Диво». — Бледный папа побарабанил пальцами по пустой тарелке. — А я буду звонить в гостиницу «Малинка». Там остановился голландский оркестр. И еще: обзвоните всех музыкантов на побережье. Пусть берут инструменты и скорее едут сюда.

Голос папы звучал сухо и уверенно, Плёнкин энергично закивал. Точные, уверенные распоряжения тонули в хулиганском вое и реве шторма.

А нам с мамой не спалось. По радио говорили, что ситуация под контролем, дождь скоро закончится и переживать не стоит. Но, судя по звуку, в студии уже протекла крыша и капли с потолка капали на микрофон. Потом что-то треснуло: видимо, за окном дикторской рухнуло дерево.

В полночь, так и не поев супа, но с горящими глазами, вернулся папа. Он вручил нам ручки и листы бумаги и посадил нас переписывать ноты.

— Это моя новая симфония. Я работал над ней весь отпуск. Она должна спасти город от шторма.

Мама — голодная, уставшая, напуганная — посмотрела на папу так, как могла смотреть только она: с верой и любовью. Быстро и красиво расставляя на линейках первые ноты, она спросила:

— Это потому, что после игры голландского оркестра в «Малинке» ты увидел звезду на небе? Это — музыка?

Папа обнял маму за плечи и закивал.

Через полчаса к нам в номер пришла жена директора, чуть заплаканная Роза, три молодых администратора, Остробородов и… Лариса. Все были готовы помогать.

Папа звонил по телефону, встречал съезжавшихся музыкантов и командовал рабочими. Они натягивали огромный тент над набережной и танцплощадкой пансионата, выходившей к пляжу.

— Мы будем играть! Все вместе! — кричал папа, подхватывая стремянку, которую ветер пытался унести вместе с рабочим.

Тут к «Морскому» подъехал целый караван такси. Прибыли голландцы и Максим Шахматов со своим оркестром.