Я вам кое-что не рассказала с самого начала, а ведь это может многое объяснить.

Две недели назад, когда мы вышли за дверь, чтобы ехать на вокзал, зазвонил телефон. Стоя одной ногой на лестничной площадке, папа все же шагнул назад в квартиру и снял трубку. Звонили из Америки. И так как звонок был трансатлантический и ужасно дорогой, в трубку быстро и громко кричали по-английски и сразу просовывали иностранный контракт.

Оказалось, это был продюсер американской киностудии «Весней», и он просил папу срочно написать симфонию. Для большого мультфильма о путешествии на Луну в мыльных пузырях. Музыка нужна была к сентябрю.

Папа почти ничего не понял, но согласился. «Пузыри», «симфония», «сентябрь», «пожалуйста» — веснеевцы уговорили его в четыре слова! Даже мне так быстро не удавалось выпросить у папы что-нибудь… Тут снизу посигналило такси, и мама вздохнула тяжелее, чем ее самый тяжелый чемодан. Папа выхватил ручку из кармана пиджака и быстро подписал договор. Один экземпляр исчез в телефонной трубке, другой упал на пол, и мы отправились на вокзал.

Собственно говоря, поэтому весь отпуск папа провел за пианино и почти не отдохнул. В отпуске он работал. И тут очень кстати оказалось пианино, которое он требовал скорее про запас, чем с конкретной целью. О симфонии для веснеевского мультфильма в пансионате не знал никто, кроме директора. Наверное, еще и поэтому он просил папу сыграть «что-нибудь свеженькое», то и дело заглядывал к нему в актовый зал и вообще акулой кружил рядом.

И вот теперь, когда за окном начинался шторм, Плёнкин со слезами на глазах просил папу дать концерт. И сыграть новую симфонию.

— А вдруг мы все погибнем? — Директор дрожал подбородком и ломал пальцы.

Папин живот протестующее урчал. В столовой и правда наливали ночной суп — сырный, с сухариками. Но руки у Плёнкина тряслись так, что он не мог удержать тарелку и разливал на пол вот уже третью порцию. А папа не мог оставить его в беде и все время пытался ловить тарелки, так и не съев ни капли горячего ароматного супа. Директор извинялся и снова смотрел в окно, за которым шторм и ураган показывали городу увесистые кулаки.

Если кто и радовался разлитому супу, так это Дебюсси. Несмотря на собачий режим, он преследовал папу от самой двери в наш номер до столовой и ел с пола. А папа рассеянно слушал директора и гладил пса, ставшего ему совсем родным. И когда последняя сырная лужа исчезла, лабрадор поднял огромную морду и посмотрел на своего друга глазами-звездами. Звездами!

— Послушайте. — Папа остановил директора, у которого в руках появилась четвертая, еще пустая, тарелка. — У меня есть идея. Нам действительно придется устроить концерт. Но он будет совсем не последним.

— Правда? — Плёнкин, с надеждой в глазах, протянул папе тарелку. — Вы всех спасете?

Тут порыв ветра ворвался в столовую. Он распахнул сразу все окна и двери. Сдернул шторы и скатерти, которые повисли в воздухе огромными снежинками. Салфетки, падая, накрывали растения в горшках. Рамы и двери хлопали. Казалось, тишина столовой взорвалась аплодисментами. Несколько отдыхающих так испугались, что перестали есть. Всем стало не по себе.

— Правда, — сказал папа. — Я правда попробую.