В этот раз в ресторан родители поехали не на кабриолете. Поэтому они совсем не промокли, когда возвращались домой под стук и шум уже разыгравшегося ливня. Я сидела в кресле с ногами и читала. Родители — немного взволнованные, едва распахнув двери и сняв туфли, — сразу включили радио.

— На город идет шторм. На все побережье, — выдохнул слова папа и снова заглотил воздух, будто нас уже накрыло водой. Радио трещало и шумело, ловя нужную волну, и наконец заговорило:

«…Безопасности жителей побережья ничто не угрожает.

Все коммунальные службы переведены в режим повышенной готовности.

Корабли уходят в открытое море, а пассажиры лайнеров эвакуируются на берег…»

— Даже не знаю, где сейчас безопасней: в море или в отеле с видом на море, — усмехнулся папа. Он явно верил не диктору, а своим глазам.

В разговор вмешалась синяя молния. Она прорезала небо и нырнула в далекие вздыбленные хребты волн.

— Ой, — сказала мама.

Родители сбивчиво рассказывали, как прошел вечер. Оказалось, ресторан в соседнем городе ждал их, битком набитый пассажирами «Осьминога». За ужином папа и мама встретили Максима Шахматова. Виолончелист сидел в окружении своих музыкантов и нервно слушал новости и управляющего рестораном. Тот родился и вырос у моря и знал все повадки и выходки погоды.

— Шторм будет сильным. Такого давно не было, с моего детства, — говорил в усы управляющий. И нервно выдергивал из усов волоски. Музыканты обменивались взглядами и снова прислушивались к выпуску новостей: «Осьминог» вместе с другими большими кораблями ушел далеко в море, и сейчас команды передавали на берег сигнал, что они живы. Но от этого становилось только тревожнее: город заполнили пассажиры «Чайки» и «Ветерка», прогулочного катера «Мир» из Анапы и неизвестно как забравшегося сюда круизного лайнера Daisy из Нидерландов. Все они искали где переночевать и волновались из-за шторма. Высокие рыжие голландцы, словно всполохи молний, мелькали в окнах и за столиками кафе и ресторанов. Их понимал только Максим Шахматов. Он вяло переводил отдельные заказы и просьбы найти свободный номер.

Папа немного говорил по-английски, так что помог заселиться в отель «Малинка» целому голландскому оркестру. Правда, перевести для них название он не смог. Только поднес пальцы к губам, как итальянец, и сделал очень довольное лицо счастливого гурмана. Голландцы переглянулись и тут же, в маленьком зале на первом этаже гостиницы, дали концерт в честь папы.

Нотный язык — международный. Поэтому скрипачи, саксофонисты и барабанщики из Нидерландов разобрались во фразе, которую папа быстро написал на салфетке. Это была его новая музыка. И от нее — свежей и чистой как вода — настроение стало улучшаться: засияли глаза уставшей хозяйки гостиницы и сбитых с толку голландцев, и даже в небе вдруг образовался просвет, в котором мелькнула звезда.

Но звезды! Родители так и не поужинали. Только перекинулись парой строгих взглядов с Шахматовым и послушали музыку. В пансионат они вернулись уже ночью. И теперь папин живот гудел и урчал чуть ли не громче раскатов грома за окном. Мама искала в шкафу какие-нибудь орешки или конфету. А вдруг завалялись?

Тут в дверь постучали. В рамочке проема показался директор пансионата, господин Плёнкин.

— Аркадий… не желаете ли… ночного супа? — Директор будто на ходу придумал причину для визита. С него текло, он весь дрожал и вызывал жалость и сострадание. Очень голодная мама, явно желая ему помочь, сделала шаг навстречу супу. Но к столу приглашали только папу. На какой-то серьезный мужской суп.

Папа вернулся через час.