Что происходит, когда в отпуске теряешь счет дням? Когда перепробуешь все виды халвы, жареной картошки, пирожных и мороженого? Когда переберешь все способы нырять с пирса? Тогда начинаешь замечать в столовой, на пляже и в холле пансионата новые лица. Они совсем бледные и еще не утомленные отдыхом.

С утра папа решительно отказался от работы: сегодня он проведет с нами весь день. Утро было посвящено мне. В программе — плавание, гуляние по парку, обсуждение книжек и манной каши. Вечером папа с мамой должны были ехать в город, в ресторан.

Мама воспользовалась случаем и отправилась к Ларисе: смывать лак с ногтей, перекрашивать волосы и вообще — возвращать себя. Папа, в полном восторге, поцеловал ее в покрасневшую от смущения щеку и надел панаму. Нас ждали море, солнце и пляж!

Папины колени и стопы смешно белели рядом с моими, почти черными. Он хвалил мою технологию загара и обещал быстро наверстать упущенное. На деревянной реечной дорожке нас нагнали дедушка и внучка: белоснежные, будто только что из зимы.

Девочка лет четырех почти висела у дедушки на руке и умоляла что-то ей рассказать. Тот улыбался в курчавые белые усы и качал головой. Мы с папой не сговариваясь подстроили под них шаг и прислушались.

— Деда, ну один вопросик, ну самый последний!

— Нет, Василиса, мы договорились: один вопрос в день. — Дедушка ответил спокойно, но бескомпромиссно.

На пляже они заняли лежак рядом с нами. Я сразу умчалась плавать. А когда вернулась, пытаясь хоть что-то рассмотреть сквозь слипшиеся мокрые ресницы, увидела папу. Он болтал с нашими соседями. А его плечи и лысина тревожно мигали красным.

— Папа, ты сгоришь, — строго сказала я и придвинула к нему зонт.

— Иван Петрович, — познакомился со мной дедушка.

— Здравствуйте! Люда! — запоздало выпалила я.

— Василиса, — представилась девочка и протянула мне ручку.

Мне тут же предложили огромную рубиновую черешню и лимонад. А папа взял меня за руки и приложил мои холодные ладони к своим горящим плечам. Василиса засмеялась и лукаво посмотрела на Ивана Петровича. Мимо попытался прошмыгнуть подходящий момент, но папа цепко схватил его за хвост и спросил:

— А что это у вас за игра такая? В…

— Вопросы! — радостно закончила за него Василиса. — Мы играем в вопросы. Я задаю деде вопросы, а он отвечает. Один в день.

— И что это за вопросы? — Я с трудом удерживала баланс, потому что папа остужал лысину моей пяткой.

— Самые важные на свете! — Василиса очень по-взрослому остановила дедушку рукой: я сама расскажу. — Почему завтра тоже наступит утро? Чайкам снятся сны? Влюбляются ли звезды и крокодилы? Когда у меня выпадут все молочные зубы? Почему не бывает синих бананов? И зачем в цирк берут медведей и пони, но не зовут журавлей и кенгуру?

Вопросы, признаться, были действительно непростые.

— И что же, вы знаете ответы? — улыбаясь, спросил папа у Ивана Петровича.

Тот хитро прищурился и закивал:

— Я их знал еще в школе. Это проще простого!

— И вы можете ответить на все-все вопросы? — вмешалась я.

Василисин дедушка смотрел на меня очень внимательно, будто искал в уголках моих глаз, среди солнечных веснушек и выгоревших волос непростые вопросы. Но не нашел и просто кивнул.

— Могу.

Папа даже хлопнул в ладоши и набрал побольше воздуха — приготовился спрашивать. Иван Петрович выставил вперед руку — стоп. Точно так же, как Василиса.

— Один вопрос. Важный. И не вот так вот — с ногой на голове и косточкой черешни за щекой. Обдумайте хорошенько.

Мы с папой переглянулись. Василиса со знанием дела покачала головой и потянула деда купаться. Папа натянул панаму и тоже направился к морю — думать.

— Встретимся за ужином! — оборачиваясь, замахал Иван Петрович. И засиял белой спиной среди брызг.