Да, вот самое подходящее название для этой главы. Ведь еды в этой главе будет очень много!

Весь день на пляже и у бассейна отдыхающие обсуждали предстоящий ужин. Об этом говорили женщины, зависшие в воде и блестевшие серьгами и бусами. И мужчины, нырявшие в море с пирса. И даже администраторы, прятавшиеся от жары в прохладном фойе. К шести часам вечера пляж начал пустеть. Мама облачилась в огромное платье и отправилась прогуляться в парк.

Я зашла в актовый зал к папе. Он работал и иногда почесывал за ухом Дебюсси. Мы переглянулись и — нам даже не понадобились слова, чтобы понять друг друга. Как помочь маме? Как не подвести ее и не ударить в арбуз лицом всей семьей?

Плана у нас не было.

— Может быть, нарисовать плакат в ее поддержку?

— Или подавать ей салфетки?

— Или найти слюнявчик? Чтобы не испачкать платье?

Я тяжело вздохнула, и мы вместе пошли на ужин. Мама, конечно же, уже ждала нас в столовой.

Пленкин, ужасно довольный собой, прохаживался между столами. Он похлопывал по плечу знакомых отдыхающих — призывал поучаствовать в поединке. Азартные гости пансионата и правда отставили в сторону тарелки с картофелем и рагу из индейки и ждали начала боя. Мама разминала пальцы и челюсть. Папа сел рядом с ней за столик и приобнял.

— Знай, что ты у меня самая лучшая, — сказал он. — И я тебя все равно очень люблю.

Мама кивнула.

Тут раздался звонок. В столовую вкатили огромную тележку, уставленную тазами с арбузными дольками. Они сияли в лучах ламп и — знаете что? — мне тоже захотелось арбуза. И папе тоже. Он с трудом проглотил кусочек рагу и встал, чтобы отодвинуть мамин стул.

— Уважаемые участники арбузного соревнования! Прошу на ринг! — взвизгнул Пленкин. — Награду получит тот, кто первый справится с восхитительным арбузом в своем тазу. И пусть победит…

До слова «сильнейший» дело не дошло. Мама и еще пара отдыхающих уже набросились на красно-зеленые ломти. Сок бежал ручейками по их лицам и брызгал во все стороны.

Вокруг тележки собирались зрители. Бой был серьезный. Вчерашний дяденька с пляжа чавкал громко и устрашающе. Он исподлобья смотрел на маму — признал в ней самого опасного противника. Мальчик лет десяти, в очках и с редкой челкой, оттирал брызги сока, летящего от мамы, и старался не отставать. Лариса сражалась как зверь, впиваясь в арбуз ногтями и зубами. Мама быстро хрустела арбузом, как настоящий спортсмен. Она не делала лишних движений и только иногда рычала. К тележке подошли и другие отдыхающие, но их отпугивал мамин бешеный взгляд. Когда кто-то тянулся к свободному тазику, она клацала зубами. Мы с папой поняли: ситуацию надо спасать.

Не позориться же маме в одиночку!

Папа зашел слева от мамы, я — справа. Быстро выхватили по тазику и тоже зверски захрустели. Трескалась корка, щелкали семечки, урчали животы. Я жалела о съеденном картофеле и выпитой воде, папа отдувался и вытирал с лысины пот.

Пленкин бегал вокруг тележки то ли в восторге, то ли в ужасе и вел счет. У дяденьки осталось шесть ломтей, у Ларисы — восемь, у мальчика — девять, а у мамы — три! Она сделала пару глубоких вдохов и снова потянулась к тазу.

В кругу зрителей вздыхали, охали, удивлялись, свистели. Болельщики поддерживали своих героев. Кажется, кто-то кричал про музыкальные аппетиты и силу таланта. Но я вообще ничего не слышала. Рядом рычала мама и сопел папа, а внутри меня разыгрывался совершенно новый бой. Бой еды.

И когда мама положила в таз последнюю обглоданную корочку, раздался еще один звонок. Вокруг все захлопали, в зал внесли лимонад и какой-то диплом. Участники поединка икали. Мы с папой оглядывали друг друга — оба забрызганные, в потеках сока и с прилипшими к подбородку семечками. Пленкин подбежал к маме, чтобы поднять ее руку вверх в знак победы. Но мама вдруг вырвалась и потянулась к моему тазику.

— Солнышко, ты же больше не будешь? — спросила она меня.

Я могла только качать головой. И то не очень резко.

Мама кивнула и взяла еще один кусок арбуза.

Кусок победителя.

Угадаете, кто всю ночь был первым в очереди в туалет?