Что же понял папа? Секунду, тут нужна предыстория.

Вы помните, мои отношения с музыкой сложились еще в раннем детстве не очень хорошо. Я могла слушать папину игру, танцевать под его музыку и восхищаться новыми пьесами. Но научиться играть самой? Нет уж, ни за что. Мне было интересно болтать с нашим старым фортепиано, разглядывать свое отражение в натертой до блеска крышке рояля или наблюдать за барабанщиками: у них так смешно напрягается лицо и летают волосы, когда они играют! Но — не более того.

На «Осьминоге» папа взял меня с собой на смотр инструментов и концертного зала. Его приветствовали музыканты вместе с Максимом Шахматовым. В руках они держали ноты — полное собрание папиных сочинений.

Чуть смущенный, папа осмотрел духовые, струнные и — мой любимый отдел — барабаны. Но виолончели среди инструментов не нашел.

— Она появится вечером, — сообщил Шахматов, покачиваясь с пятки на носок.

«Не лезьте не в свое дело», — как будто скрипели его ботинки. Папа кивнул.

С оркестром известный композитор репетировал до позднего обеда. Мы с мамой в это время гуляли по палубе. Любовались облаками. Смотрели, как бегут от борта быстрые струйки воды, заплетенные в косички. Обсуждали мой список чтения на лето.

Вдоль палубы тянулись ряды дверей и иллюминаторов. Заглядывать в чужие окна нехорошо, но в одном из них что-то нас привлекло. Мы уже сделали пару шагов вперед, но, переглянувшись, вернулись к подозрительному окну. За стеклом изгибался корпус виолончели. А на экране небольшого пучеглазого телевизора мелькал черно-белый фильм. Мы присмотрелись: это было старое кино с крошечным актером-комиком, который падал и спотыкался в музыкальном салоне, сбивая с ног пюпитры, тарелки, стулья и… виолончели. Рядом с телевизором на столике стоял аквариум: в нем лежали свежие розы, а по ним ползали огромные пауки! Вы, конечно, не поверите, но нам с мамой обеим показалось, что прекрасная виолончель Шахматова, запертая в каюте, — плачет. Так печально ложились блики на ее корпус и так горестно вздрагивали струны от поворота корабля и резкой волны.

— Это ужасно, — раздался голос горничной у нас за спиной. Она понимающе кивнула и продолжила: — И ведь это не самое страшное… Иногда бедняжка часами смотрит музыкальные шоу на центральных каналах, где поют в караоке на иностранных языках. Или слушает пластинки, на которых люди горланят в душе. А мне еще пыль с этого аквариума стирать. Ох…

На одной из своих работ папа изучал внутренних жаб. Если они заводятся внутри человека, то от музыки начинают возиться, хлюпать и квакать. Представляю, что было бы с ними, услышь они такую пластинку. Я вздрогнула. А вдруг внутренние жабы могли бы съесть этих ужасных пауков и освободить виолончель? Мама кусала губы и явно размышляла, как спасти инструмент. Тут корабль вздрогнул: матрос ударил в колокол, приглашая всех пассажиров на обед.

Да, вы абсолютно правы: поднявшись на борт, папа сразу понял, что Шахматов издевается над виолончелью.