Часы на пляже и плаванье в искрящемся море не прошли даром: я запомнила все корабли на горизонте. Баржу — длинную, как тире в диктанте. Спотыкающийся ворчливый пароход. Несколько маленьких яхт. И настоящий парусник. На нем катали туристов, иногда заменяя ветер в парусах мотором под водой.

Поэтому я заметила французский белый кораблик, который следовал за бегунами и поставлял им кислород. И по той же причине я заметила другого новичка, выглянув утром с балкона. Он показался вдалеке, в дымке еще сонного моря.

Как раз для такого важного дела — подглядывания за кораблями — у нас был бинокль. Я аккуратно вытянула его из шкафа. Одной стороной он уперся мне в брови, другой — в горизонт. Ага! Слева появился громадный лайнер с тремя палубами. Такие отправляются в настоящие, долгие морские путешествия. Каюты моргали иллюминаторами. Вдоль палуб тянулись ряды лежаков. И кажется, на одном из ярусов яхты размещался целый концертный зал. Я видела рояль, пюпитры и огромные хрустальные люстры.

К нашему пансионату плыло что-то интересное!

Видимо, папа наблюдал за мной, потому что попросил доложить обстановку. Я доложила. Он кивнул и попросил добавки. То есть сам взял бинокль и уткнулся в морскую дальнюю даль.

— Так-так-так, — обрадовался он. — Я даже вижу виолончель!

За завтраком в столовой Дебюсси не оказалось. Он бегал по набережной, скулил, вилял хвостом и никого не замечал. Явно волновался.

Официант принес записку от Плёнкина, и вот что она нам сказала:

Уважаемый Аркадий!

Завтра к берегу подойдет лайнер «Осьминог», полный туристов и музыкальных инструментов. На нем путешествует легендарный виолончелист Максим Шахматов.

Знаю, у вас очень плотный график и вы работаете над новым произведением. Но капитан и Максим предлагают вам погостить на «Осьминоге» пару дней.

Вам это ничего не будет стоить!

А пассажиры лайнера будут невероятно рады одному вечеру вашей музыки.

Умоляю, скажите «да»!

Плёнкин

Сквозь полупрозрачные, как кисель, шторы столовой папа видел на горизонте белоснежную ложку манной каши — тот самый «Осьминог». Мама всматривалась в папино лицо и ждала, когда он что-нибудь скажет. Ей очень хотелось оказаться на этом корабле.

— Шахматов… — вздохнул папа. — Я наслышан о нем. Он совсем молодой, но уже очень популярен.

— Ты же не боишься оказаться в лучах его славы? — спросила мама и положила папе руку на плечо. Может быть, он вдохновит тебя?

Папа внимательно посмотрел на маму, а после на меня.

— Ты тоже хочешь покататься на «Осьминоге» в открытом море?

Конечно, я хотела. Очень. Но что-то в папином взгляде меня смущало. Такое туманное, будто море перед грозой.

— Я… я… как ты, пап.

Часы, сидящие попугаем на мраморной тумбе у входа, пробили одиннадцать.

— Мне работать пора. — Папа убрал записку в карман и ушел.