Но все же что-то изменилось. Днем мама ушла гулять по пляжу одна — в самую жару! — на три часа. То ли ревновала папу к жене директора. То ли устала от солнца и странных песен. Лабрадор понуро плелся за ней, роняя слюну на горячие камни. За ужином мама молчала, в номере переодевалась тихо и даже ничего не сказала про мои блестки на лице.

После папиного концерта мы пошли прогуляться. В городе редко увидишь столько звезд на небе, а тем более собственную тень от луны. Галька шуршала у нас под ногами, будто рассказывала о своих секретах и об увиденном за день. Папа мурлыкал под нос какую-то мелодию. Мама только покашливала. И это вместо того, чтобы обсуждать платья и прически женщин в зале или цветы и еду за ужином. Мы остановились на берегу у самой воды. Волны неспешно занимались йогой. Луна красиво освещала мамино лицо. Папа спросил, как она себя чувствует и что с ней весь день происходит. Мама хотела что-то сказать, но опустила глаза, посмотрела на воду, на луну и снова кашлянула.

Мне стало страшно. Ведь мама никогда не болела и не упускала возможности пошутить в ответ, а тут… Тишина.

И вдруг — мама запела. Звуки вырвались из нее, как стая голубей взлетает с насиженного у памятника места. Это была одна из любимейших песен владельца кафе у причала. Он включал ее как минимум семь раз в день. Группа Му Queen. I want to break trees.

Кажется, мама очень долго терпела и теперь просто не могла остановиться. Она бегала по пляжу, прыгала, размахивала руками и кричала:

Честно вам скажу, это было замечательно! Сперва мы с папой покатились со смеху, а потом запрыгали рядом с мамой и начали ей подпевать. Словно рок-звезда, мама забежала по колено в воду. Ветер раздувал ее платье и волосы, и она победно прокричала морю:

Занавес. Папа в концертных ботинках, а я с открытым ртом стояли на холодной ночной гальке и хлопали. Мама повернулась к нам и поклонилась.

Кажется, я зря боялась тараторомузеллы. Мама просто нас разыграла!