Вот бы мы могли тоже погрузиться под воду или хотя бы посмотреть прямую трансляцию с видеокамеры. Наверное, тогда мы бы много чего увидели. Огромные валуны, обросшие цветными водорослями. Пробивающиеся, как струны, сквозь толщу воды лучи света, совсем темные дыры — там, куда свет уже не проникает. И много-много рыб. Больших, маленьких, плоских, как тарелки, плавающих стаями и поодиночке, застывших в воде плашмя или вертикально. Мимо нас проплывали бы медузы, переливаясь радужными ободками. И, может быть, нам бы даже встретился дельфин.

Еще мы услышали бы гулкие шаги: ведь водолазные ботинки подкованы свинцом и весят по десять килограммов каждый! И, конечно, у нас в ушах гудели бы голоса неутомимых бегунов. Но как они могли говорить под водой?

Оказалось, кроме трубки с воздухом, к шлему каждого бегуна тянулся телефонный провод. Он доставлял усталые вздохи и охи бегунов наверх, в телефонную будку на белоснежный корабль, а после разносил их по наушникам в шлемах. В мешанине голосов папа мог разобрать только звонкий смех Клауса и суровый булькающий голос самого старшего француза Жоффе. Он владел рестораном, у которого было целых четыре Вымышленовских звезды.

Но это было видно и слышно только под водой. А мы по-прежнему стояли на балконе и хлопали глазами.

— Мама… а где наш папа? — Я зашла в номер. Нам срочно требовалось остыть от солнца и эмоций.

Открытка красиво лежала на столике. Мама растерянно смотрела на море и кусала губы. Дебюсси вилял хвостом и скулил: он тоже переживал.

— Папа слишком любит фортепиано и музыку. Он не уплывет далеко, — заключила мама и пошла переодеваться в купальник. Мне показалось, что лабрадор утвердительно кивнул.

И как же мама была права! Где-то через час из сияющей границы моря и неба появилась моторная лодка. Она белоснежно прыгала по волнам, словно счастливый щенок, и везла к нам папу. Папа держал в руках шлем от скафандра, стирал с лысины пот, брызги волн и махал рукой зрителям на пляже.

На берегу его тут же попытались окружить любопытные отдыхающие, администраторы пансионата и директор Плёнкин. Но мой папа ловко вынырнул из круга и убежал в номер. Мы следовали за ним.

— Это так странно! — только и смог сказать папа, плотно закрыв за нами дверь.

(Нужно напомнить, что мой папа когда-то работал личным водителем русалки, сочинителем мороженого, королем музыкального племени и даже высоким добрым человеком. Что же могло так его удивить?)

— Не понимаю, зачем ради пробежки устраивать столько всего? Флаги, трибуны, скафандры! Корабль! — Папа кружил по номеру и бутылка за бутылкой пил минеральную воду. — Я опомниться не успел, вокруг меня все это закрутилось. Мы еле успели пожать руки друг другу, и то на бегу.

Мама успокаивающе погладила папу по руке.

— Уму непостижимо… Футболку, — (папа все еще был в футболке со скрипичным ключом), — они шили на заказ. Шлем тоже сделали специально. Такой огромный! И теперь обещают прислать мне сертификат об участии в ультрамарафоне Свободного Общества Бегунов. И фото.

— А как там — под водой? — спросила я.

— Красиво. Рыбы, водоросли, много света и все гудит, как оркестр перед концертом. В том числе и голоса бегунов. Они все время болтали между собой по телефону! Я видел затонувшую лодку, целый табун барабулек и общежитие крабов. Но останавливаться было нельзя — лайнер шел над нами и тянул трубки вперед.

— Как же ты остановился и вернулся на берег? — с волнением спросила мама.

— Я… попытался сказать по-французски «Я устал» и даже «У вас классные кроссовки», но понял, что меня никто не слышит. Поэтому я три раза прокричал, что хочу круассан. И это сработало! Оператор ответил звонким «ок», и за телефонный провод меня подняли на палубу. Кажется, никто из бегунов даже не заметил пропажи…

И да, потом лодочник мне признался. Мое участие понадобилось, потому что в следующий раз они хотят сделать забег с оркестром. Представляете? Чтобы оркестр бежал рядом с ними и играл. Но для этого — оказывается — надо увеличить членский взнос.

— И, наверное, для саксофониста и скрипача нужна будет целая воздушная капсула. — Мама постучала ногтем по водолазному шлему.

— Я сделаю из него аквариум, — кивнул папа. И пошел в душ, слегка подпрыгивая, будто все еще шел по дну моря в тяжелых ботинках.

Ну и денек!