Совсем поздно вечером вокруг нашего пансионата началось бурление и брожение: ко входу подъезжали машины, всюду бегали рабочие, растягивали ленты с флажками, расставляли прожекторы и какие-то будки и тумбы. Директор Пленкин, заложив руки за спину, прохаживался по фойе и мраморным ступеням лестницы и раздувался от гордости.

— Такой важный забег. Столько хлопот, — приговаривал он, пока рабочие обегали его со всех сторон. Флажки тянулись прямо к пляжу и уходили к морю.

Утром на завтраке за нашим столиком зазвучала французская речь: папа повторял самые важные слова и фразы. Например, такие:

Здравствуйте!

А вы на каком инструменте играете?

У вас классные кроссовки!

Можно мне круассан?

Спасибо!

Я устал…

Нарепетировавшись, быстро позавтракав и похрустев пальцами перед инструментом в актовом зале, папа облачился в спортивный костюм. Это были голубые шорты, белая футболка и кепка в шашечку, которую он надевал только по особым случаям. Машина — длинномордая и очень серьезная — подъехала ко входу в пансионат ровно в одиннадцать. Известный композитор помахал нам рукой и нырнул в ее приоткрывшееся брюхо.

За ночь парк и пляж превратились в спортивный проспект с трибунами, питьевыми фонтанчиками и станциями для переодевания. Кажется, готовились не к забегу, а к авторалли «Уравнение 7». На дорожках пальмами возвышались башенки из шин. Рабочие в черно-белых футболках, с секундомерами в руках сновали между будками на пляже. Где-то у берега появился совершенно незнакомый сияюще-белый корабль. Мы с мамой только пожимали плечами и ничего не могли понять.

К полудню трибуны начали заполняться. Собрались отдыхающие из нашего пансионата и соседних отелей и санаториев. Пришли французы — они прибыли вечером вместе с флажками и прожекторами. Их было очень много, они широко улыбались и разминали кисти рук.

Около полудня дорожка из флажков задрожала от напряжения, а вдали показались разноцветные точки. Постепенно они превращались в фигурки бегущих людей. Мы с мамой заняли стратегический пост — уселись в кресла на своем балконе. Рядом улегся Дебюсси. Так нам было видно и центральную аллею, и парк пансионата, и набережную с пляжем.

Среди бегущих нашего папу мы узнали сразу: ему выдали футболку со скрипичным ключом. На майках других бегунов тоже были символы разных профессий: шестеренки, ножи и вилки, книжки, телескопы, иголки с нитками, цветы, а у одного мальчика — мороженое. Наверное, это был маленький Клаус.

При виде бегунов толпа оживилась. Французы на трибунах начали аплодировать — очень громко, часто и размашисто. Теперь-то понятно, зачем они разминали руки. Отдуваясь и потея, они хлопали так, будто на них налетела тысяча комаров. Дебюсси радостно лаял, прыгал по балкону и вилял полумесяцем-хвостом.

Клаус, по-моему, улыбался шире всех и слал трибунам воздушные поцелуи. Один из них, кажется, долетел до нашего балкона.

Рядом с бегунами бежали фотограф, видеооператор и повар, который забрасывал спортсменам в рот кусочки буженины, красной рыбы и маленькие сладкие помидоры. Фотограф крупным планом снимал сосредоточенных взмокших бегунов и успевал щелкать собравшихся зрителей и флажки, красиво развевающиеся на ветру.

Даже с балкона мы с мамой заметили, как все происходящее удивляет папу. Он растерянно крутил головой, явно не понимая, что происходит.

Директор пансионата развернул на набережной плакат с надписью «Tui Tui» и взял музыкальные тарелки, которые принес из фойе.

Тыдымс!

Тут, подбежав к пляжу, бегуны вдруг замедлились и свернули к большой будке. Из нее выскочили двадцать рабочих — тех, что утром тренировались с секундомерами. В руках они держали скафандры! Самые настоящие. От них тянулись трубки с воздухом и какие-то провода, которые вели прямо к лайнеру у берега. Мы с мамой даже рты не смогли закрыть от удивления. Папа явно не успевал сопротивляться судьбе и был быстро одет в скафандр. На повара, фотографа и видеографа тоже надели подводное снаряжение, чтобы они последовали за бегунами по дну моря.

Зрители на трибунах привстали и затихли — все, кроме аплодирующих, потных французов. А десяток бегунов, папа и несколько рабочих, тоже в скафандрах, отправились в море. В окошках папиного огромного шлема сияли его вспотевшая лысина и полные вопросов (на французском языке?) глаза.

Наверное, если бы человечество высадилось где-нибудь на другой планете и космический корабль упал рядом с морем, это выглядело бы примерно так же. Медленно, вязко бегуны опускались в воду. Они волокли за собой кольца трубок и шнуров и махали трибунам, зрителям и фотографу большими перчатками.

Французы с посиневшими от оваций ладонями шустро перепрыгнули на борт лайнера. У всех отдыхающих, как у нас с мамой, не закрывались рты. А директор Плёнкин бегал вдоль набережной и всматривался в воду, в которой скрылись спортсмены. Рабочие уже сворачивали флажки и будки и грузили их в машину, чтобы следовать на другой конец берега и встречать бегунов там.

Ох!