Весь день снежные люди провели в бассейне на заднем дворе. Над ними кувшинками склонялись зонтики. В воду постоянно подсыпали лед из столовой, чтобы мохнатым гостям было не жарко.

Тут же прогуливалась Лариса из парикмахерской, призывно стуча каблуками. Она сделала три круга, как акула вокруг жертвы. Потом присмотрелась к шерсти и ногтям снежных гостей, махнула рукой и ушла на свой цокольный этаж.

Появился и Дебюсси. Лабрадор обнюхал задремавшего папу-йети и тоже удалился.

Любопытные дети выглядывали из-за угла и укатывались кубарем, если кто-то из снежных людей шевелился. Йети-малыш, рано утром напугавший весь пансионат, сладко спал в надувном круге и иногда протягивал к маме розовенькие, свободные от шерсти ладошки. Его мама, сдвинув брови, читала журнал о кулинарии и вязании.

Папа — не йети, а композитор — на пляже не показывался. И мы с мамой расстраивались. Приехал человек в отпуск — и не отходит от пианино! Это никуда не годилось.

Но стоило нам устроиться на лежаках после купания и огорченно переглянуться, как папа помахал нам с балкона.

Он дописал колыбельную.

— После ужина соберемся в фойе. Я сяду за рояль Остролобова и сыграю колыбельную пару раз. Малыша положат в люльку и после унесут в номер. Он точно проспит до самого утра. — Папа сиял, как чистый альпийский снег.

Я спросила, крепко ли уснул Дебюсси после испытания. Папа кивнул и указал себе за спину.

— Да, спит у нас на диване.

Это уже слишком! Чужая, не пойми чья, да еще и слюнявая собака в нашем номере. Я ревновала папу к Дебюсси.

Папа это заметил и рассмеялся. Ну а к кому мне его ревновать, не к йети же?

За ужином директор пансионата забрался на клумбу посреди столовой, откашлялся и объявил: «Вечером вас ждет концерт. В девять ноль-ноль». Отбросив ложки и вилки, отдыхающие захлопали. Выбежал повар, поймал в кастрюлю луч от самой яркой люстры и направил его на папу, словно софит. Мы с мамой прикрыли ладонью глаза, а папа смущенно привстал, стряхнув с коленок салфетку. Остролобов, стоявший в дверях, поморщился и ушел.

Смокинг, который хранился для большого концерта, папа решил не надевать. Хватило удобных туфель и голубой рубашки с чайками — для настроения. В фойе собрался чуть ли не весь пансионат. Семья снежных людей робко смотрела на остальных отдыхающих сверху вниз.

Конечно, папа, сыграл не только колыбельную.

Сперва прозвучали его «Дождливая соната» и «Египетское танго». Потом, поблагодарив слушателей за аплодисменты, он сыграл «Солнечный ноктюрн». Папа верил, что музыка дарит надежду, и от его игры в фойе стало совсем светло. Поэтому он попросил погасить лампы, усесться поудобнее и поднести люльку с малышом ближе к роялю. А дальше…

Дальше кое-что пошло не по плану.