Новый день нашего отпуска начался очень рано. Буквально на рассвете. И вовсе не потому, что папа решил встретить солнце для вдохновения, нет. Нас разбудил детский крик. Он гудел, как колокол. Гремел, как гроза. И клокотал, как закипевшая вода в кастрюльке с яйцами.

Вопли раздавались сразу отовсюду, словно их передавали по радио. Папа подскочил и бросился в мою комнату. Потом в шутку спросил маму, не появился ли у него сын. Сонная мама на всякий случай осмотрела кровать.

Тут ребенок снова закричал — еще громче, еще жалобнее и страшнее.

Похоже, вместе с нами проснулся весь пансионат. Сонные отдыхающие свешивались с балконов и выглядывали в коридор.

Папа решил пойти на разведку.

Над морем летали чайки и поднималась дымка. Молочно-розовая, в цвет маминого маникюра. Совсем скоро, зевая, словно лев, вернулся растерянный папа.

Оказалось, вечером в соседнем корпусе поселилась семья снежных людей из Сибири. Мама, папа и младенец йети. Все шерстяные и лохматые: видны только глаза и кончик носа. Они ехали на конференцию в Альпы, и им надо было отдохнуть пару дней. Под утро младенец проснулся — то ли от морского воздуха, то ли от крика чаек, то ли от жары. И поднял крик.

Теперь отдыхающие и директор пансионата решали, что делать дальше. А с ними и снежные люди. Их густая шерсть развевалась на прохладном утреннем ветерке.

— Может, тебе сочинить для малыша колыбельную? — предложила мама.

Папа только этого и ждал. Он кивнул, натягивая спортивные брюки и свитер (это для йети в отеле было жарко, а для людей морское утро ощущалось довольно прохладным), взял нотный блокнот, чмокнул маму, потрепал меня по голове и снова ушел. Я почти засыпала, но сквозь сон слышала, как в дверях он с кем-то заговорил. Кажется, с Дебюсси.

На завтраке папа появился немного серый и попросил сразу три порции манной каши. Все же непросто вставать на рассвете, когда тебе сорок три.

— Колыбельная почти готова. Не хватает небольшой фразы в конце. Мне бы на ком-то потренироваться.

Слушать колыбельные — не по парку круги наматывать. Я, конечно же, сразу предложила провести испытания на мне. Но тут Дебюсси, не пойми откуда взявшийся у нас под столом, гавкнул и горячо, инициативно задышал. И папа решил тренироваться на нем.

Пока папа почтительно скармливал лабрадору половинку яйца всмятку, в столовую, прячась друг за друга, гуськом вошла снежная семья. Кажется, им было очень жарко: они обмахивались веерами и натягивали на глаза бейсболки. Листья растений, живущие на островке клумбы в самом центре столовой, качались, посылая йети легкий ветерок и прохладу. Громадный шерстяной папа неловко поклонился сразу всем столикам. Мама, чуть ниже его ростом, поправила на шее бусы из крупных цветных камней. На руках она держала крошечного по их меркам малыша. Он тоже был покрыт густой шерстью и сжимал в кулачках лед.

Отдыхающие в пансионате «Морской» были очень приличными. Через две секунды они оправились от шока и опустили глаза в свои тарелки. Йети уселись за свободный стол.

И весь оставшийся завтрак, один за одним, к ним спешили официанты: у снежных людей оказался зверский аппетит! Они доели всю манную кашу, которая уже остыла и была похожа на высокогорный снег. Выпили целое ведро лимонада со льдом. И съели все мороженое. Даже с крошками печенья и сушеным кизилом (бе!).

И когда последний фруктовый лед исчез в недрах их ртов, появился Плёнкин. Сперва он подошел к столу прожорливых отдыхающих, а после — к нашему.

— Все получится, — заверил его папа.

И зевнул.