Лондон, Гайд-парк. Вторая половина следующего дня

Кристофер притормозил двуколку у розария. Торнбери рассказывал ему об этом месте. Все огромное пространство здесь было засажено розами самых разных сортов и цветов, но в одном месте росли только розовые — их высадили по распоряжению Торнбери специально для Джессики в прошлом году.

Во время поездки в парк Элизабет почему-то хранила молчание. Кристофер не мог понять, что тому причиной. Леди Элизабет согласилась поехать на прогулку, но теперь, когда они были на месте, почему-то выглядела сердитой. Вчера она ясно дала понять, что лучше будет читать, чем принимать чьи бы то ни было ухаживания, а еще спросила, почему он так серьезно относится к своей роли ухажера. Сент-Клер долго думал над этим, пытаясь найти ответ, но не преуспел. Почему он действительно так старается? Да, проиграл пари, что правда то правда, но правдой было и то, что он не желал делать что бы то ни было кое-как, каким бы странным это ни казалось. Существовало еще кое-что, но об этом он предпочитал не думать: ему нравилось проводить время в компании леди Элизабет, когда можно шутить, обмениваться остротами, подтрунивать друг над другом, состязаться в эрудированности.

Но все это с одной стороны, а пугала его другая. Леди Элизабет была чертовски привлекательна и непредсказуема. Всякий раз при встрече она удивляла его, и вчерашний день не стал исключением. Он ожидал получить благодарность за визит, а она вывела его в сад и отчитала как школьника. Интересно, что она выкинет сегодня. По правде говоря, он ожидал этого с нетерпением последние двадцать четыре часа.

Сегодня леди Элизабет была великолепна, благоухала божественно, и — чтоб ему провалиться! — его нестерпимо тянуло к ней. Но это не имело значения, он просто выполнит свою часть сделки. Кроме того, он не может потакать своим инстинктам: она невинна и не из тех, с кем допустимо проявлять легкомыслие, — и должен держать руки при себе.

Отбросив прочь все эти мысли, Кристофер остановил лошадей под огромным дубом, привязал к столбу ограды и поспешил помочь спуститься леди Элизабет. Она уже поднялась и даже собиралась спрыгнуть сама, как и следовало ожидать.

— Я не ребенок: могу обойтись без помощи.

Отступив на шаг, Кристофер сделал широкий жест рукой, словно предлагая в дар все пространство, какое ей требовалось.

— Да ради бога! Прыгайте.

И она прыгнула, но, если бы Кристофер вовремя не подхватил, непременно рухнула бы на землю. Одной рукой удерживая за талию, а другой — за запястье, он поставил ее на ноги, и губы их оказались в считанных дюймах друг от друга: до него донеслось ее легкое дыхание.

— Полагаю, что заслужила это за самонадеянность, — со смешком буркнула Лиз.

Улыбнувшись, Кристофер покачал головой. Все понятно? Именно это ему в ней и нравилось: ничего не принимать всерьез. Он неожиданно поймал себя на том, что легонько поглаживает ее запястье большим пальцем, и, быстро убрав обе руки, с трудом сглотнул и отступил на шаг. Чувство вины овладело им, потому что ему понравилось дотрагиваться до нее гораздо больше, чем было приемлемо.

Леди Элизабет смотрела в сторону, и у него появилась возможность полюбоваться ею. Волосы у нее были собраны в пучок, но сейчас множество прядок торчало из-под шляпки, которая, казалось, лишилась ленты, но сегодня по крайней мере удержалась на голове. Вчера шляпка сидела у нее набекрень, и ему это очень понравилось. Сегодня Элизабет хоть и была в перчатках, одна слегка запачкалась, а платье смотрелось так, словно его только что вытащили из сундука. Господи, как ему хотелось поцеловать ее! Но как абсолютно неприемлемую, эту мысль следовало выкинуть из головы. Немедленно!

Встряхнувшись, Кристофер указал на розы:

— Эти цветы Торнбери посадил для вашей сестры.

— Джесс говорила, но я здесь никогда не была. — Лиз окинула взглядом целое море цветов и в восторге воскликнула: — Какая красота! И все розовые, которые обожает Джесс.

— А какие цветы любите вы? — тихо спросил Кристофер, мысленно поклявшись, что доставит ей все, о чем она скажет.

Повернувшись к нему, Лиз удивленно захлопала глазами, сбитая с толку:

— У меня нет предпочтений в цветах, хотя мне кажется, я всегда любила сирень.

— Но сирень принято преподносить даме сердца.

Она улыбнулась:

— Какая разница? Это же все игра. Ладно, приносите мне розы, так и быть.

Кристофер, разглядывая ее профиль, подумал, что это немного грустно: ей не хочется каких-то особенных цветов, по своему вкусу.

— Ваша матушка и сестра знают, что розы вам безразличны?

Лиз засмеялась:

— Не уверена, что они хоть что-то знают об этом.

— Почему?

Обернувшись к нему, она слегка нахмурилась:

— Мы редко говорили о цветах.

— Но вы же знали, что Джессика обожает розы.

— Моя сестра любит все, что растет, а я предпочитаю книги.

Кристофер кивнул:

— Хорошо, я буду приносить вам книги.

Помолчав, она дотронулась до его руки кончиками пальцев:

— Вы не обязаны мне хоть что-то приносить. Надеюсь, вы это понимаете.

Кристофер не мог не обратить внимания, как между ними проскочила искра от ее прикосновения.

— Какой же тогда из меня поклонник?

Когда леди Элизабет убрала руку, то место, где она коснулась его, горело огнем.

— Мне никто еще не дарил цветов, поэтому все на ваше усмотрение.

Сердце у Кристофера сжалось. Это ведь уже второй ее сезон. И ей никогда не дарили цветов? Вот почему она подпирает стены на балах. Но ведь это неправильно. Так не должно быть: она хороша собой, умна, образованна.

Когда они возвращались к экипажу, он спросил:

— Почему у вас не было поклонников?

Поморщившись, Лиз ответила:

— Я же пристеночница, «синий чулок».

— Но почему у вас такая репутация? Вы красивы, из хорошей семьи. Наверняка кто-нибудь из тех молодых людей, что обхаживали Джессику, пытался заговорить и с вами.

Она рассмеялась:

— Вот вы, например.

— Именно поэтому мне непонятно. Вы не менее привлекательны, чем ваша сестра, а на то, что вы не поете и не играете на рояле, джентльмены вполне могли посмотреть сквозь пальцы.

У нее и правда вдруг выступил румянец на щеках или ему мерещится?

Она пожала плечами:

— Дело в том, что я отвратила от себя всех джентльменов, которые в прошлом году пытались пообщаться со мной, своим острым языком и неспособностью проявлять сдержанность и кротость. Я не пыталась соблазнять, привлекать к себе внимание, потому что не ставила перед собой цель выйти замуж.

Кристофер хмыкнул, но Элизабет не обратила на это внимание и продолжила:

— Я терпеть не могу пустословие и болтовню ни о чем — лишь бы привлечь внимание и укрепить самомнение мужчины, и просто отказываюсь в этом участвовать, что приводит в смятение мою матушку.

Он остановился и повернулся к ней:

— Вы не слишком высокого мнения о мужчинах, я прав?

Лиз хотела было ответить сразу, но передумала, а потом, помолчав, все же сказала:

— Вообще-то да, но не обо всех. Джастин, Себастьян, мой дед и подобные им — разумеется, исключения.

— Значит, все-таки есть мужчины, которые достойны вашего уважения? Это оставляет мне надежду.

— А есть леди, которые достойны вашего уважения? — задала она встречный вопрос, приподняв бровь.

— На одну я смотрю прямо сейчас, — признался он с улыбкой.

Уголки ее губ слегка приподнялись, едва намекая на улыбку, но она отвернулась и, глядя на розы, спросила:

— А вот так гулять среди цветов тоже полагается во время ухаживания?

— Думаю, да.

Скрестив руки на груди, она взглянула на него:

— Откуда вы черпаете информацию об ухаживании?

Он чуть склонил голову и уточнил:

— Вы действительно хотите это узнать?

— Конечно.

— Я начал с Торнбери.

— О, тогда ладно: он должен знать. Джессика в прошлом году задала ему трудную задачу. Бедняге пришлось извиняться перед ней едва ли не ежедневно, прежде чем она проявила сочувствие.

Кристофер засмеялся:

— Я помню.

— Розарий восхитителен! — заметил Кристофер, сцепив руки за спиной.

Лиз пожала плечами и равнодушно заметила:

— Наверное…

Он вскинул брови:

— Вам не нравятся розы или цветники вообще?

Лиз вздохнула:

— Ну, это Джессика любит возиться в земле, среди всяких жуков и пчел. Я терпеть не могу жару, солнце.

— И поэтому предпочитаете библиотеку?

— Да, там всегда тихо и прохладно, но по каким-то дурацким правилам парочки не ходят на прогулку в библиотеку, поэтому мы здесь.

Кристофер хмыкнул:

— Да, период ухаживаний не всегда радует обоих молодых людей.

— Даже если это всего лишь игра.

Оба засмеялись, потом Кристофер, щелкнув пальцами, объявил:

— У меня есть кое-что — вам должно понравиться.

Он бегом бросился к двуколке и вернулся с лоскутным одеялом.

— Это для чего? — удивилась Лиз.

— Торнбери рассказывал, как привез сюда Джессику, и они устроили пикник. Боюсь, это один из немногих примеров ухаживания, о которых я знаю.

Он, конечно, покривил душой, но ей об этом знать необязательно.

При упоминании о пикнике Лиз оживилась:

— А еда имеется?

Кристофер хмыкнул:

— Нет, настолько далеко я не зашел.

Явно разочарованная, она спросила:

— Если вы не взяли с собой еду, зачем беспокоиться обо всем этом?

— Правильное замечание на будущее. — Он показал на траву под деревом. — Может, посидим немного?

Лиз кивнула, но дожидаться, пока он расстелет одеяло, не стала и взялась за другой конец, чтобы помочь.

Кристофер с интересом посмотрел на нее. Как правило, леди, с которыми он проводил время, жеманничали и ожидали приглашения присесть, а потом еще и помощи, но не леди Элизабет.

Быстро скинув туфли, она опустилась на одеяло и спрятала ноги под платье.

— Откровенно говоря, это так здорово — выбраться из душной гостиной!

Видела бы сейчас ее матушка! Лекции о поведении на природе и правильном пользовании шляпой было бы не избежать.

Она сейчас напоминала кошку, греющуюся на солнышке. Он никогда не общался с дебютантками, но не сомневался, что скинуть туфли вот так, запросто, вряд ли приемлемо. Только его это ничуть не возмутило, а, напротив, развеселило. Кристофер тоже сел, но на расстоянии вытянутой руки.

— Что теперь?

— Хм. Как-то не подумал. Может, тогда просто поговорим.

— Поговорим? — Лиз опустила голову и сдвинула брови.

— Да, так принято при общении. — Его губы сложились в улыбку. — Во всяком случае, мне так кажется.

— Хорошо, поговорим, но никаких пустопорожних разговоров: я их терпеть не могу.

— Вот и замечательно. Я тоже. Может, расскажете, почему вам так претит замужество?

Улыбка осветила ее лицо.

— Да уж, это совсем не пустопорожний разговор. Давайте прикинем. — Она подергала траву у края одеяла. — Если откровенно, причин несколько, но, кажется, главная — мое нежелание подчиняться правилам и делать то, что мне неинтересно.

— Вы имеете в виду, что не хотите замуж только потому, что от вас этого требуют?

— Нет, не совсем. Мне всегда хотелось поступать не так, как хочется кому-то. Во мне сидит какой-то дух противоречия.

Кристофер кивнул: ему это было понятно. Он частенько ощущал нечто похожее, хотя никогда не говорил об этом. Как-то так получилось, что у нее вышло объяснить ему его же мысли намного лучше.

— Знаете, вы, похоже, описали причину, по которой я не женюсь.

Именно это приключилось у него с Элис, но Элизабет знать об этом не нужно.

— Все-таки вы маркиз, и когда-то вам все равно придется жениться, ведь так?

— Вы про титул? Так у меня есть брат.

— Правда? — Брови у нее поползли на лоб. — Вы что, не хотите, чтобы его унаследовал ваш сын?

Кристофер пожал плечами:

— Пока титул передается по родовой линии моего отца, чего мне волноваться.

Лиз ушам своим не верила. Он старается удивить ее?

— Никогда не слышала, чтобы джентльмен рассуждал, как вы.

— Ну, мы ведь никогда и не встречались до сей поры. Мне всегда казалось, что можно многого добиться и не принуждая себя к тому, чего не хочется.

— Ну в точности мои мысли, — кивнула Лиз. — Я никогда и не предполагала, что за мной будет увиваться какой-нибудь надутый нудный аристократ, который станет смотреть на меня как на призовую кобылу, выставленную на аукцион.

— А мне не хотелось обхаживать какую-нибудь маленькую нудную дебютантку, которая будет повторять все, что я скажу, и у которой в голове нет ни одной собственной мысли.

Лиз шутливо толкнула его плечом:

— Ха! И теперь вы здесь со мной.

— Ну, вам далеко до моего «идеала».

Лиз нахмурилась:

— Не поняла…

— Вам не хватает необходимых качеств — занудства, например, глупости…

Она склонила голову набок:

— Разве? Насколько мне помнится, в тот вечер в библиотеке вы заявили лорду Милфорду, что я зануда.

Кристофер поморщился:

— Тогда мы не были с вами знакомы, а мнение о вас оказалось ошибочным. Похоже, у вас репутация, которая к вам не имеет никакого отношения.

Лиз вскинула голову и посмотрела него сквозь полуопущенные ресницы, словно ее поразили его слова.

— Комплимент самой высокой пробы от вас, милорд. И чтобы вы поняли, насколько это ценно для меня, знайте: я не считаю вас надутым нудным аристократом.

— Да, в ваших устах это действительно звучит как комплимент.

— Однако вы предсказуемо самоуверенны и пример тому — умение играть в шахматы.

— Да, вы правы. — Кристофер побарабанил пальцем по нижней губе. — И я благодарен вам за урок — по-видимому, это мне было необходимо.

— Выбросьте это из головы, — пробормотала Лиз, судорожно вздохнув. — Как бы я заполучила поклонника на весь сезон?

Кристофер не стал прерывать повисшее между ними молчание, но спустя несколько минут спросил:

— Если матушка принуждала вас танцевать на балах с разными хлыщами, как вам удавалось избегать этого в прошлом сезоне?

На ее лицо вернулась улыбка, которой ему так не хватало.

— Очень просто: большую часть времени я пряталась по библиотекам.

Он вскинул брови:

— Как вам это удавалось?

— Как только мы приезжали на какое-нибудь мероприятие, под предлогом посетить дамскую комнату я сразу ускользала в библиотеку. Вот только мама скоро разгадала эти уловки, зная о моем пристрастии к чтению, частенько заявлялась туда, так что пришлось научиться получше прятаться. Я превратилась прямо-таки в специалиста по этой части.

Кристофер прищурился:

— Ага, так вот почему вы оказались за шкафом, когда мы с Милфордом пришли туда.

Запрокинув голову, Лиз расхохоталась:

— Да, я там пряталась, но не только от мамы, мне хотелось держаться подальше от некоего джентльмена, который, как предполагалось, собирался пригласить меня на танец.

— А я-то как раз надеялся спрятаться там от вас, — улыбнулся Кристофер.

— К сожалению, мы воспользовались одним и тем же местом, чтобы спрятаться.

— Ну нет. — Он стряхнул несколько травинок с ее юбки. — Я бы не сказал, что к сожалению: напротив, все сложилось весьма удачно.

Лиз, засмущавшись, стала смотреть в сторону:

— Ну что ж, тогда имейте в виду — если меня нет в бальном зале, значит, я почти наверняка сижу в библиотеке.

— Принял информацию к сведению, миледи.

* * *

Элизабет не могла припомнить, когда в последний раз говорила с таким удовольствием с джентльменом, если он, конечно, не родственник. Как правило, джентльмены, если рискнули пригласить ее танцевать, были сокрушительно скучны и несли чепуху вроде влияния погоды на стоимость нюхательного табака либо без умолку превозносили собственную особу. Лиз претило и то и другое. И почему она должна бездарно тратить на это время, если можно провести его с пользой и удовольствием?

И только общение с лордом Сент-Клером доставляло ей огромное удовольствие. Она никогда не говорила с мужчиной вот так — естественно, дружелюбно, весело. Обычно джентльмены, если пытались заговорить с ней, испытывали неловкость: задавали идиотские вопросы, говорили пустопорожние комплименты, несли всякую чушь.

Сент-Клер оказался приятным исключением, и это в добавление к привлекательности. Он был действительно очень хорош: высокого роста, широкоплеч, темноволос. От него всегда просто божественно пахло, отчего ей хотелось склониться к нему ближе.

Он снял шляпу и стянул перчатки, и Лиз решила последовать его примеру, а потом придвинулась чуть ближе к нему. Теперь она могла коснуться плечом его плеча, и легкий трепет предвкушения, который дуновением пронесся через нее, вынудил ее крепко сжать бедра.

Когда он снял сюртук и остался в тонкой белой сорочке, Элизабет отметила очертания мускулистых рук и судорожно сглотнула, едва справляясь с желанием попросить его поцеловать ее. И, преодолевая внутреннюю слабость, она раз десять передумывала — хотелось то одного, то другого. Может, просто поцеловать его самой? Но что, если он даже не думает об этом? Тогда она поставит себя в неловкое положение, чего отчаянно не хотелось. Что, если ему не хочется иметь с ней ничего общего? Что, если он не испытывает к ней никаких чувств? Но ведь он говорил, что она красивая… От этого у нее аж мурашки побежали. Или это был всего лишь вежливый комплимент? Или, возможно, она привела его в смятение этими своими рассуждениями по поводу предпочтений девиц ее возраста? О, почему это все так сложно и почему так смущает?

Но, наверное, самое удивительное заключалось в том, как часто совпадали их мнения в отношении того или иного. Кристофер тоже не собирался обзаводиться семьей. Ей всегда казалось, что все мужчины, обладавшие титулами, своей главной целью считают женитьбу, даже те, кто поначалу это отрицал. Пример тому — Джастин. В его сердце так много любви, что он просто не мог удержать ее только для себя. К тому же ему необходимо произвести на свет наследника, как, впрочем, и Сент-Клеру, чтобы передать ему титул маркиза.

Ей подумалось, что потому Сент-Клер и не посещал светские мероприятия, что ему там нечего было делать, — ведь обзаводиться семьей он не собирался. Похоже, судьба распорядилась так, что выбрала в поклонники самого неподходящего для этого мужчину. Если весь высший свет знал, что он не намерен искать себе жену на ярмарке невест, нет ничего удивительного в том, что он так старается: все должно выглядеть достоверно. У них впереди, конечно, много сложностей: убедить общество в серьезности намерений очень непросто.

Но не это важно. Сент-Клер вовсе не собирался обзаводиться женой. Когда после сезона их фарс закончится, все, скорее всего, просто придут к заключению, что всегда знали: синий чулок и повеса под венец не пойдут. При этой мысли Лиз улыбнулась.

Опершись руками на одеяло, Кристофер подставил лицо солнечным лучам, пробивавшимся сквозь густую листву. Господи, как же он красив! Ее взгляд остановился на его губах. На что будет похож его поцелуй? Как именно это произойдет? Губы приоткроются или поцелуй будет целомудренным? Элизабет понадеялась, что поцелуй не будет целомудренным. Ей очень хотелось, чтобы поцелуй был настоящим, как в романах. Она представила, как придвигается ближе, садится к нему на колени, обнимает за шею, касается губ…

— Значит, вы и правда вообще не собирались выходить замуж? — спросил Сент-Клер, отрывая ее от непристойных мыслей.

Кашлянув, она покачала головой и провела рукой по волосам, которые, вне всякого сомнения, были в беспорядке.

— Никогда!

— Вы сказали, что тому множество причин. Может, поделитесь?

Кончиком пальцем Элизабет обвела узор на одеяле, раздумывая. Уж если она не отпугнула его тем, что сказала раньше, можно продолжить.

— Для женщины брак не что иное, как тюрьма.

Сент-Клер вскинул брови:

— Вы считаете, что вашу сестру окружают тюремные стены?

Лиз вздохнула:

— О нет, Джесс счастлива! Она откровенно рассказала мне, как изменилась ее жизнь, и лишь один ее аспект представляется приятным.

— А именно? — быстро спросил Кристофер.

Элизабет охватило жаром, но сейчас у нее появился шанс: о более подходящей ситуации можно было только мечтать. Опять кашлянув, она отвела взгляд.

— Поцелуи.

— И все? — глухо буркнул Сент-Клер, словно ему сдавило горло.

Лиз рискнула взглянуть на него и пожала плечами, словно не видела в их беседе ничего необычного.

— Сестра сказала, что это весьма приятно, и посоветовала поскорее попробовать… с вами.

Его лицо пошло багровыми пятнами.

— О, простите великодушно! Я опять ляпнула что-то не то?

Боже милостивый! Она испугала его? Понятно. Вот почему она избегала бесед с джентльменами. От светских разговоров ей становилось скучно, а беседовать на жизненные темы было неприлично.

— Нет, э-э… Нет. Я просто не… — Сент-Клер ослабил галстук и судорожно вздохнул, а Лиз, тоже откинувшись назад и опершись на руки, продолжила:

— Видите ли, я всегда говорю и делаю то, что не должна, что не принято. Маменька все время выговаривает мне за это. Я не могу приноровиться к обществу еще и поэтому. — Она посмотрела на него из-под ресниц. — У вас когда-нибудь было такое чувство, словно вы родились не в том месте и не в то время.

— Что вы имеете в виду? — уточнил Кристофер (слава богу, разговор ушел от поцелуев).

— Я люблю свою семью, у меня было прекрасное детство, для меня созданы все условия, и все равно порой кажется, что я создана для другой жизни, где не надо посещать балы и можно быть самой собой.

— Леди Элизабет, я…

— И вот еще что. — Она ткнула в него пальцем. — Мне кажется, мы уже можем называть друг друга по имени. Это будет выглядеть более достоверно.

Он расплылся в улыбке, а у нее подпрыгнуло сердце.

— Думаете, что наш спектакль подходит к кульминации?

Элизабет чуть склонила голову:

— Итак, как мне вас называть?

— Кристофер.

— Кристофер, — повторила она медленно. — Мне нравится. Святой Кристофер — покровитель заблудившихся путников.

— И посыльный Христа, — добавил Сент-Клер, — а Элизабет — это «обещанная Богу», насколько мне помниться.

— Да, а потому я предпочитаю, чтобы меня называли «Лиз».

Он весело рассмеялся в ответ:

— А меня друзья называют Крис или Сент.

Элизабет сглотнула, они поделились друг с другом чем-то очень личным. Она решила опять поговорить о поцелуях — до этого получилось не очень элегантно. Ну что ж: сейчас или никогда! Лиз отчаянно желала, чтобы он поцеловал ее. Еще ни разу она не встречала мужчину, с которым вот так хотелось бы поцеловаться, а с Кристофером даже перестать думать о поцелуях не могла.

Она обдумывала, как сказать ему о своем желании всю ночь, а потом и день. Если подумать еще немного, может, найдется способ выбросить все это из головы. А впрочем…

«Фортуна благоволит храбрым…»

— Можете оказать мне любезность, лорд Сент-Клер… э-э… Кристофер?

— Какую именно?

— Поцелуйте меня!

* * *

Несмотря на то что они находились на свежем воздухе, ему вдруг стало нечем дышать. Он правильно расслышал ее? Лиз действительно попросила ее поцеловать?

— Ни в коем случае! — Слова соскочили с языка до того, как он успел обдумать их или чтобы прозвучали не так обидно, но он произнес именно это по одной-единственной причине: боялся, что не сможет остановиться, потому что ему хотелось гораздо больше.

Лиз нахмурилась, но он не ошибся, заметив боль в ее глазах.

— Могли бы отказать и потактичнее.

Выражение его лица смягчилось.

— Прошу прощения. Дело не в том, что я не… — Нет, лучше поменять тактику. — Почему вам захотелось, чтобы я поцеловал вас?

Она пожала плечами.

— Не понимаю, почему вы мне отказали: это вроде бы приятно, а вы единственный мужчина, с которым я провела достаточно времени вдвоем, чтобы мне захотелось в этом убедиться. Это мой единственный шанс. Вы мне нравитесь, от вас хорошо пахнет.

Кристофер покачал головой:

— Приятно это слышать, но поцелуи нам ни к чему — опасное развлечение.

Выпрямившись, Лиз удивленно спросила:

— Но почему? Мне кажется, это вполне логично.

Кристофер потер затылок. Он мог бы с таким же успехом продемонстрировать честность, но не настолько прямолинейно.

— Давайте просто заключим, что я веду себя совсем не по-джентльменски, когда речь идет о чем-то подобном.

Брови у нее поползли на лоб, а на лице появилась лукавая улыбка.

— О, вот теперь я хочу узнать об этом больше.

Он чуть не поперхнулся. Дьявол ее побери! Наверное, не стоило даже заикаться об этом.

— Я ведь не ребенок, к вашему сведению: кое-что знаю!

— Правда? Откуда?

— Ну… я много читала.

Интерес его тут же угас, словно его окатили ледяной водой. Невинность она и есть невинность. Но все же он решил уточнить:

— И что же вы читали? Впрочем, не отвечайте: не уверен, что хочу это слышать.

Вздернув подбородок, Лиз гордо заявила:

— По крайней мере, что такое «повеса» или «распутник» я знаю.

— Но этого недостаточно для того, чтобы…

— Повеса — это мужчина, который меняет женщин как перчатки, — перебила его Лиз.

Кристофер поджал губы, едва не расхохотавшись. Разве дебютанткам не полагается быть сокрушительно невинными? Почему вот это создание искушает его сверх всякой меры?

— К тому же я знаю, что происходит между мужем и женой в постели: мама рассказала.

— Здесь главное — «между мужем и женой».

— Я не настолько наивна, чтобы поверить, что кому-то нужно жениться, чтобы этим заниматься. — Она скрестила руки на груди. — Вот вы ведь не женаты. И хотите, чтобы я поверила, будто вы никогда не делали этого раньше?

У Кристофера сбилось дыхание, и на мгновение ему страстно захотелось повернуть время вспять и вновь оказаться на свадебном балу у Торнбери. Он ни за что не согласился бы играть с Лиз в шахматы. Оставалось лишь оборвать с резкостью этот абсолютно неприемлемый разговор.

— Я… Нет! Впрочем, это не ваше дело!

Ответить нужно было по-другому, но эта чертовка застала его врасплох. При общении с женщинами, которые были готовы лечь с ним в постель, все было проще. Он никогда не связывался с юными созданиями, тем более с дебютантками. О господи! Она не должна даже произносить подобные слова, не то что их комментировать.

Кристофер смотрел на нее, в то время как сердце его бухало как молотило. Он просто не мог найти, что сказать.

Губы у нее приоткрылись, глаза возбужденно вспыхнули.

— Ага! Вы занимались этим. Конечно, занимались!

Стиснув пальцами переносицу, Кристофер простонал:

— Почему вы такая?

— Какая? — дернула она плечом.

— Такая… безнадежная?

— Я уже говорила, что не вписываюсь в общество. Кроме того, почему мужчинам это позволено и вне брака, а женщины должны чахнуть или непременно искать мужа? Это ведь нечестно.

— Не могу не согласиться с вами, но факт остается фактом — у меня нет намерения целовать вас.

Она невинно захлопала ресницами, глядя на него:

— А что, если это сделаю я?