Четыре дня прошло с этой их встречи, и все четыре дня Лиз не могла думать почти ни о чем, кроме тех поцелуев. Которые перевернули ее жизнь. О, она предполагала, что ей понравится, а если повезет, как она надеялась, то и тело ее затрепещет, но совершенно не ожидала, что это станет такой воспламеняющей схваткой.

Когда Сент-Клер вторгся языком к ней в рот, прижал ее к своему сильному телу, все мысли вылетели у нее из головы и превратились в дым. Она ни о чем не могла думать — только чувствовать: его вкус, его запах, его руки на своем теле. Вспоминая, как прижималась к его бедрам и чувствовала возбужденную мужскую плоть, как погружала пальцы в его шелковистые волосы, она опять хотела этого мужчину, хотела сильнее прежнего. А когда он зажал ее руки над головой, она превратилась в настоящую распутницу: гладила его, мурлыкала, стонала, прижималась к нему грудью. Прямо как в книгах.

Хуже всего было то, что она ни о чем не жалела, напротив: только о том и думала, чтобы это повторить, и не раз!

И без сомнения, все это получилось абсолютно неожиданно. К сожалению, Джессика была права: поцелуй в жизни куда лучше тех, что описаны в романах. Книжные описания не могли заменить ей реальных ощущений. Когда он мускулистым бедром раздвинул ей ноги, Лиз подумала, что испустит дух от жара, накопившегося у нее в самом тайном местечке, и болезненных ощущений внизу живота. А ведь ей нужно было всего лишь позабавиться, чтобы потом просто об этом вспоминать.

И вот теперь перед ней возникла новая проблема: ей хотелось не только повторения, но и продолжения. Джесс намекнула, что во всем этом таится много удовольствия, и Лиз теперь жаждала новых ощущений, но вряд ли Сент-Клер согласится подарить ей их. Он был страшно зол на нее, но и потрясен не меньше, когда тащил в тот вечер из библиотеки в бальный зал. Они танцевали дважды, так что леди Уитморленд была довольна. Что же касается самой Лиз, то она видела лишь его подбородок и старалась не расплавиться, вспоминая их обжигающие поцелуи. Кристофер ведь наверняка тоже думает об этом, разве нет? Или он настолько привык к поцелуям, что они ничего для него не значат? Может ли он быть настолько пресыщенным? От этой мысли ей почему-то стало грустно.

Вскоре после их второго вальса Сент-Клер уехал с бала, а Лиз послушно отправилась домой вместе с матерью. Несколько дней после бала были заполнены обычными делами: посещением модистки, встречами с подругами, ужинами, но мысли Лиз полностью занимали воспоминания о том, как губы Сент-Клера пленили ее губы, как его руки ласкали ее, как он прижимал ее тело к своему, и ее опять охватывала дрожь.

А сейчас Лиз сидела на диванчике в гостиной Джастина и нервно листала книгу, не в силах сосредоточиться на чтении, и с нетерпением ждала появления лорда Сент-Клера. Сегодня вторник, день визитов.

И словно в ответ на ее мысли, дворецкий постучал в двери гостиной. Лиз резко выпрямилась, сглотнула застрявший в горле ком и постаралась успокоить колотившееся молотом сердце. О боже! Когда это она стала такой пугливой?

— Маркиз Сент-Клер прибыл с визитом к леди Элизабет, — объявил дворецкий, получив разрешение войти.

Приложив ладонь к шее, Лиз опустила взгляд на колени.

Дождавшись, когда Сент-Клер войдет в комнату, она поднялась и присела перед ним в реверансе, глядя в пол, как того требовал этикет. О господи! Как нелепо она, наверное, выглядит!

Он же, в отличие от нее, был абсолютно спокоен и, как всегда, неотразим, словно между ними ничего не произошло. На лице его играла беззаботная улыбка. Лиз это обидело. Как он мог не думать об их поцелуях, если она не могла думать ни о чем другом?

Приподняв юбки, она опустилась на свое место на диване, и Сент-Клер присоединился к ней, попутно обменявшись любезностями с леди Уитморленд, и Лиз надеялась, что он не заметит, как у нее на лбу и шее выступили бисеринки пота всего лишь от соседства с ним. Не хотелось ей думать и о том, что пот выступил между грудями и ниже.

Пока Лиз мечтала о том, чтобы где-нибудь между диванными подушками завалялся веер и невзначай объявился, Сент-Клер достал из-под мышки небольшой перевязанный лентой сверток и протянул ей.

— Для вас, миледи.

Глаза Лиз метнулись к матери. Ей еще не доводилось получать подарков от мужчин, которые не были членами семьи, и она не знала, принимать ли этот…

Улыбнувшись, леди Уитморленд кивнула, и Лиз взяла небольшой плоский сверток из рук Сент-Клера. Ей тут же вспомнилось, как эти руки лежали у нее на талии, как обнимали…

— Смелее, — подбодрил ее Кристофер. — Разверните.

Подарок был завернут в коричневую бумагу, перевязан темно-коричневой лентой и украшен бантиком.

Лиз потянула за конец ленты, и она развязалась. Развернув бумагу и отбросив в сторону, она удивленно захлопала глазами. Это была «Божественная комедия» Данте в переводе преподобного Генри Френсиса Кэри. У нее перехватило горло. Когда она тем вечером упомянула про него, ей и в голову не пришло, что Сент-Клер обратит на это внимание. А он запомнил!

— Благодарю вас, — сказала Лиз, встретив его взгляд, и понадеялась, что он поймет, насколько искренне она была в своей благодарности.

Еще никто и никогда не делал ей таких подарков. Обычно мама, Джессика и даже Вероника с Джастином дарили ей духи, шляпки, ленты для волос или что-то подобное, но ни разу то, чего ей действительно хотелось. Естественно, ей приходилось тратить карманные деньги или ходить в библиотеку, где у нее имелся абонемент, чтобы заполучить нужную книгу, но эту отыскать было чрезвычайно трудно.

— О, лорд Сент-Клер, если вы будете преподносить ей такие подарки, мы вообще перестанем ее видеть, — тихо засмеялась леди Уитморленд.

— Я с вами не соглашусь: ведь это же любимое времяпрепровождение леди Элизабет, — возразил маркиз.

Ее матери хватило такта, чтобы согласиться, хоть она и покраснела.

— Да, конечно, просто я хотела сказать, что иногда она слишком увлечена этим.

— Я тоже люблю читать, — заметил Сент-Клер, развернувшись к ее леди Уитморленд.

У Лиз к горлу подкатил комок. Еще никто никогда не брал ее сторону в подобном споре. Мать и сестры всегда пытались приобщить ее к занятиям, которые нравились им: например, ходить за покупками, вышивать. Джастин обычно покатывался со смеху, когда мать настаивала, чтобы Лиз отложила книгу и занялась чем-нибудь полезным, как положено дебютанткам. Но никто из них не выступил в защиту ее доводов, никто не согласился с ней, что чтение — прекрасное времяпрепровождение.

Что это с ней — глаза полны слез? О боже! Какой ужас! Лиз быстро заморгала и тряхнула головой, чтобы отогнать грустные мысли, откашлялась и поинтересовалась, пытаясь сохранять самообладание:

— О чем мы будем беседовать сегодня? — Элизабет взмолилась богине-покровительнице пристеночниц, чтобы Сент-Клер поменял тему. Немедленно!

Перехватив ее взгляд, Сент-Клер задержался на миг на ее лице. О нет! У нее глаза полны слез? Тут же на его лице появилась коварная улыбка.

— Я надеюсь, что вы сыграете нам сегодня, леди Лиз.

Она чуть не свалилась с дивана, но нет, не ослышалась.

— Что, простите?

— На рояле. Разве вы не говорили во время нашей прогулки в парк, что играете?

— Да, но не очень хорошо.

Чтоб ты провалился! Сент-Клер прекрасно знает, что она вообще не умеет играть. Он специально ставит ее в неловкое положение: это было видно по его глазам, в которых плясали чертики. Возможно, это его плата за то, что она настаивала на поцелуе.

— Ну, Лиз, в чем проблема? — вмешалась леди Уитморленд, посылая ей предупреждающий взгляд. — Разумеется, ты играешь на рояле.

Лиз покачала головой:

— Не уверена, что лорду Сент-Клеру захочется слушать…

— Что вы, напротив, для меня это удовольствие! — воскликнул маркиз с улыбкой идиота на лице.

Лиз посмотрела на него внимательнее. Никакой ошибки: улыбка его сказала ей все. Он делает это специально и наслаждается этим.

Леди Уитморленд уже подошла к роялю и, похлопывая по табурету, позвала:

— Давай сюда. Смелее, моя девочка.

Лиз послушно встала, подошла к инструменту, села на табурет, положила руки на клавиатуру из слоновой кости, как учил преподаватель много лет назад. Пальцы поставлены неправильно, чтобы начать, — единственное, что она вспомнила из его нравоучений.

— Что бы вы хотели услышать? — спросила Лиз, как это делала Джессика, когда садилась за рояль. Лиз, конечно, умела играть пару песенок, но одну уже забыла.

— Как насчет Моцарта? — поинтересовался лорд Сент-Клер.

— Нет! — замотала головой Лиз.

Леди Уитморленд побледнела, а Сент-Клер спросил:

— А Генделя?

— Нет.

Матушка принялась обмахиваться носовым платком, но ей каким-то образом удалось сохранить улыбку, хоть и неуверенную.

— Может, тогда Баха? — осведомился маркиз.

Склонив голову, Лиз пару мгновений оценивала свои возможности и наконец заявила, ударив по клавишам:

— Я могу сыграть вот это!

Бедный инструмент тут же выдал череду нестройных звуков примитивной детской песенки. Это была единственная вещица, которую она помнила от начала до конца, и то лишь потому, что песенка была благословенно короткой.

Когда играла Джесс, рояль звучал просто чудесно, и ей нравилось играть, но вот сейчас Лиз испытывала мучения и чувствовала, что все присутствующие, у кого есть уши, страдают, а ее музицирование похоже на издевательство над инструментом.

Когда Лиз нажимала не на ту клавишу, леди Уитморленд зажмуривалась, а то и хваталась за горло, если звуки были совсем ужасающими. Даже эту многострадальную песню она не могла сыграть без фальшивых нот.

Когда все закончилось, брови у Сент-Клера сошлись к переносице, словно он пребывал в шоке, потом, покачав головой, он выдавил:

— Это было…

— Ужасающе? — пришла ему на помощь Лиз и, широко улыбнувшись, пожала плечами. Он хотел это услышать? Вот и получил то, что заслужил.

— …необычно! — продолжил маркиз.

— Лиз продолжает брать уроки, так что у нее все впереди, — пояснила леди Уитморленд с напряженной улыбкой. Бедная женщина от смущения промокала лицо носовым платком.

— Да все в порядке. Я и на это не способен. Игра леди Элизабет куда лучше моей, так что не переживайте, — успокоил Сент-Клер.

У Лиз перехватило дыхание. Уже второй раз сегодня Сент-Клер становится на ее сторону, и это добавляло ей уверенности. Даже члены семьи любили отпускать шуточки насчет отсутствия у нее способностей к музицированию и пению.

Лиз встала. К горлу опять подкатил комок, и она испугалась, что в любой момент может заплакать. Тут же у нее возникла идея.

— Мама, боюсь, у меня начинается мигрень. Вы позволите мне сходить за нюхательной солью?

Леди Уитморленд взмахнула носовым платком.

— Глупости, дорогая. Оставайся с лордом Сент-Клером, а я пойду распоряжусь, чтобы горничная принесла соль.

Лиз с облегчением вздохнула: матушка заглотила наживку. Когда выйдет из комнаты, у нее появится возможность, на которую она возлагала надежды. Они останутся с Сент-Клером наедине.

Как только это произошло, Лиз, скрестив руки на груди и скривив губы в улыбке, повернулась к маркизу:

— Вы наверняка от души веселитесь.

— Еще как! Я также ни на секунду не поверил, что у вас есть нюхательная соль.

Лиз закатила глаза:

— Есть у мамы.

— Я так и думал.

— В следующий раз я попрошу вас сыграть на рояле, и постараюсь, чтобы публики было побольше. Несправедливо, что мужчинам не предлагают продемонстрировать свои способности в присутствии женщин.

— Наверное потому, что мужчины с большой охотой ухватятся за такую возможность.

— Как это сделали вы, когда я предложила сыграть в шахматы со мной?

Его улыбка стала еще шире.

— Совершенно верно.

— Что ж, должна признать, вы очень неплохо играете.

— Вам нужно посмотреть, как я стреляю из лука! Видите, я пытаюсь ухватиться за представившуюся возможность.

— Вы искусны в стрельбе из лука?

Он подтолкнул ее плечом, и Лиз едва не задохнулась.

— Намного искуснее, чем вы в игре на рояле.

— Знаете, мне лук тоже ближе, чем рояль.

Он хмыкнул:

— И почему я не удивлен?

Лиз оглянулась на дверь. В любой момент мать могла вернуться, поэтому надо прямо переходить к делу. Они по-прежнему стояли у рояля. Лиз быстро сократила расстояние между ними и сказала шепотом:

— Вы поцелуете меня еще?

— Я же сказал — нет! — Он отпрянул и понизил голос: — Нужно ли вам напоминать, что ваша матушка того и гляди войдет?

— Я не прошу целовать меня сейчас. Мне просто нужно знать, повторим ли мы это как-нибудь.

— Вы с ума сошли?

— Вы так и будете делать вид, что не хотите этого?

— Нет, но вы пообещали, что это будет только один раз.

— Это было до того. Теперь я хочу повторения.

— Ни в коем случае! — неистово затряс он головой.

— Почему? Вам не понравилось?

— Конечно, мне… Послушайте, Лиз, если вы будете продолжать настаивать на поцелуях, я больше не смогу изображать вашего ухажера.

— Но почему?

— Потому что это неправильно. Прошлый раз вы сказали, что вам хочется только узнать, что такое поцелуй.

— Да, но тогда я не знала, что это так приятно.

Он вскинул бровь:

— Вы сомневались?

Лиз пожала плечами:

— Джентльмены, с которыми я познакомилась, не произвели на меня никакого впечатления, поэтому я не думала, что это может быть так… увлекательно.

— Но вам действительно понравилось? — переспросил Сент-Клер.

Она почесала за ухом, потом поморщилась:

— Да. Разве это не очевидно? Как вы думаете, почему я хочу это повторить?

— Полагаю, что это можно принять за комплимент, но все равно ответ будет отрицательным.

Лиз вздохнула. Конечно, она была готова к такому ответу, хотя и надеялась, что он согласится, тем не менее приготовилась выдвинуть альтернативу.

— Вы играете роль моего поклонника, а он вполне может меня поцеловать. Это ничему не противоречит, я права?

Несколько секунд она была уверена, что победила, и предположила, что он обдумывает ее довод. Это же ведь логично, не так ли? Если молодые люди благоволят друг другу, то почему бы им не поцеловаться? Но когда Сент-Клер увеличил расстояние между ними на несколько шагов, она поняла, что проиграла.

— Нет! — заявил он решительно. — Я не настоящий поклонник, а только играю его роль, поэтому для настоящего поцелуя нет повода.

Лиз шагнула к нему.

— Тогда пусть это будет фальшивый поцелуй. Я несколько дней не могу ни о чем, кроме этого, думать.

Сент-Клер стиснул пальцами переносицу и посмотрел на дверь:

— Вам не стоит говорить такое, Лиз.

Пожав плечами, она подошла к нему почти вплотную:

— Ничего не могу с собой поделать, я всегда говорю то, что думаю.

— Послушайте, Лиз, вы должны мне пообещать, что больше не станете пытаться соблазнить меня. Это не должно повториться.

— А вы соблазнились? — усмехнулась она коварно.

— Не обольщайтесь.

Теперь ее губы сложились в невинную улыбку. Все, что ей хотелось узнать в данный момент, она узнала.