Кристофер сидел в клубе «Уайтс» и в четвертый раз прочитав одно и то же предложение, понял его смысл не лучше, чем в первый раз. Рядом с ним на столике стоял забытый бокал бренди, а он пытался прочесть газету, что обычно доставляло ему удовольствие, но в этот день никак не удавалось сосредоточиться. Дело в том, что все его мысли занимало заявление Лиз о желании повторить то, что происходило в библиотеке Карлтонов.

Нет, она неисправима. Как только ей в голову пришло использовать его в качестве наставника! Надо же такое придумать: покажите ей, что такое поцелуй. Соблазнительница! Но дальше так продолжаться не может. Она наверняка захочет большего, но, когда узнает о предпочтениях и фантазиях, которые возникают в его воображении, придет в ужас. У него животные инстинкты, а она невинна.

Игра, которую затеяла Лиз, был полна опасностей. Он уже не раз замечал за собой готовность поддаться искушению рядом с ней. Ему тоже понравилось целовать ее, но в следующий раз он вряд ли сумеет сохранить контроль над собой, и, если даст себе свободу и сделает то, чего ему так хочется, она умчится от него сломя голову и больше никогда и близко не подойдет. Это в лучшем случае, а в худшем — ее брат вызовет его на дуэль. Нет, это недопустимо — такое не должно случиться.

Кристофер прочел предложение в пятый раз, и с тем же успехом. В голове продолжали звучать слова Элизабет: «Я несколько дней не могу думать ни о чем, кроме этого». Эти слова нашли прямой путь к его естеству и сделали его твердокаменным. Слишком уж она откровенна и непосредственна, но именно это и привлекало его в ней. Дело в том, что он тоже ни о чем, кроме как об их поцелуях, думать не мог. Большую часть времени за четыре последних дня он посвятил тому, что принимал холодные ванны и делал все, что было в его силах, дабы забыть, как невинная дебютантка воспламенила ему кровь.

В ее глазах он увидел решимость добиться своего, когда признался, что ни за что не поддастся больше соблазну. Может, это заявление было ошибкой? Возможно. Вне всякого сомнения, это, напротив, лишь подзадорит ее. К дьяволу! Наверное, надо было соврать и сказать, что он ничего не почувствовал, когда целовался с ней: так было бы безопаснее, но если она хоть немного понимает, что к чему, то тут же уличила бы его во лжи. В доказательство напомнила бы, как он прижимал свое возбужденное естество к ее животу. И только полная идиотка поверит в то, что такая реакция на поцелуй возможна при полном равнодушии.

Кристоферу пришлось обойти полдюжины книжных лавок, чтобы найти экземпляр «Божественной комедии» в переводе Кэри. Она читала ее в оригинале, то есть по-итальянски! Даже мужчин, которые сподобились бы на такое, можно было пересчитать по пальцам, что уж говорить про девятнадцатилетнюю леди. Он восхищался ею: умной, веселой, соблазнительной и… опасной. Может, все-таки соврать?…

Кристофер отложил газету и запустил пальцы в волосы. Черт! Черт! Черт! Как он ухитрился оказаться в такой ситуации? О да! Это все его проклятая самоуверенность. Если бы он не поторопился предположить, что сумеет одолеть леди Элизабет в шахматы, то не стал бы заключать безрассудное пари и не оказался в нынешнем положении. Но это уже неважно: что сделано, то сделано, винить нужно только самого себя — так что придется выполнять свою часть их договоренности. Даже если Лиз будет по-прежнему соблазнять его, он постарается обращаться с ней так, чтобы не выходить за рамки дозволенного. Не юнец же он, в конце концов: сумеет удержать дебютантку на расстоянии вытянутой руки, как бы соблазнительна она ни была. Да и выбора у него нет…

Проблема, однако, была не в том, что он не мог приказать себе не прикасаться к ней: это всего лишь вопрос самоконтроля, — а в том, что не хотел останавливать себя. В голове у него одна за другой рождались фантазии, как он хватает ее, прижимает к стене, срывает с нее платье, шепча на ухо всякие гнусности, пока она не начнет обливаться потом, стонать и умолять отпустить ее.

Но такого больше не случится: он уже однажды допустил ошибку. Тогда он ухаживал за Элис и был совсем молодым — едва исполнился двадцать один. В тот самый год Торнбери отправился в поездку по Европе. Если бы друг оставался в Лондоне, то, возможно, как-нибудь сумел привести его в чувство. Но Кристофер влюбился, совсем потерял голову. Идиот несчастный! В тот сезон леди Элис Гроувмонт считалась самой красивой дебютанткой. Кристофер ухаживал за ней, то и дело приглашал танцевать, а однажды, поздним вечером, на балконе даже обнял ее и поцеловал. Закрыв глаза, леди Элис ответила на поцелуй. Ему бы остановиться на этом, но нет! Приободренный ее страстным ответом, Кристофер на ухо принялся рассказывать ей о своих фантазиях: как он свяжет ее в постели и заставит умолять взять ее. Она застыла как ледяная статуя, потом оттолкнула его. Он никогда не забудет выражение настоящего ужаса на ее лице. Она обозвала его животным, развернулась и кинулась прочь.

Эти воспоминая всегда отзывались болью. В тот вечер он был оскорблен до глубины души, испытывал стыд. Своими инстинктами он вызвал у леди Элис лишь отвращение. С тех пор они больше не общались. Леди Элис даже виду не подавала, что они знакомы.

До того вечера он не верил словам отца, который не раз говорил ему, еще юноше: «Запомни, Крис: предназначение жены — родить наследника, а для утех имеются любовницы». Почему мужчина не может найти себе женщину, которая будет одновременно и женой и любовницей? Ведь иначе жизнь станет серой и скучной.

К сожалению, отец оказался прав. После того вечера с Элис его слова словно якорь зацепились за нутро Кристофера и остались там. Он освоил этот урок самым тяжелым способом, но такую ошибку не допустит вновь. Если жене от него ничего, кроме титула и денег, не нужно, если она считает страсть омерзительной, то ему такая жена ни к чему. Ему неинтересно вести двойную жизнь, а обзавестись наследником, в конце концов, может и младший брат.

А дебютанткам, этим невинным маменькиным дочкам, нужно только одно — его имя.

Его никогда не интересовали длительные отношения с любовницами: он предпочитал короткие, как вспышки, романы с самыми разными женщинами, тем более что таких, что не вписывались в рамки светского общества, было множество. Они умели и любили и дарить наслаждение, и получать. Это были вдовы, актрисы, оперные певицы — дамы из разных классов, которым не нужно было заботиться о том, чтобы кому-то произвести на свет наследника. Среди них не было неженок, готовых упасть в обморок при проявлении страсти или обидеться на грубое слово.

Леди Элизабет Уитморленд могла думать о себе что угодно, но все равно оставалась при этом невинной дебютанткой. И Кристофер ни в коем случае не позволит себе сообщать даме, которая ответила ему на поцелуй, о своих предпочтениях.

Вот почему, не обращая внимания на огромный соблазн, он должен приложить все усилия, чтобы не дотрагиваться до леди Элизабет.