1881 год, октябрь, Венеция, палаццо Бонавита

— То есть ни одной строчки про проклятие и как его снимать тут нет? Жалко, жалко…

Вид у Галеаццо был скучающий, но Владимир прекрасно видел, насколько потрясло его друга содержимое журнала.

После побега они вернулись в палаццо Бонавита. Хотя Корсаков и пытался возразить, что за домом все еще могут следить, Франческа лишь оборвала его:

— Вильбуа и его соглядатаи сейчас спешат на площадь Святого Иеремии, после того переполоха, что вы там устроили. Не говоря уже о том, что весь смысл альберго Клаудио заключался в том, чтобы вас спрятать. Если Фарук или фон Гельдерн выманили вас оттуда подложной запиской, то это место им известно. Палаццо безопаснее. Для того чтобы на него напасть, потребуется слишком много сил. Ну, или мой брат может попросить одну из своих многочисленных подружек принять вас…

— Они вряд ли будут рады, — зевнул Галеаццо, не отрываясь от гребли.

Так они вновь оказались в гостиной Бонавита, где Владимир рассказал о событиях прошлой ночи и отдал друзьям журнал их отца. Они прочли его гораздо быстрее — это Корсакову пришлось тратить силы и время на перевод. Зато час тишины позволил ему понаблюдать за тем, как меняются лица брата и сестры по мере того, как раскрываются тайны их отца. Галеаццо можно было читать словно открытую книгу. Он широко распахивал глаза, открывал рот, морщился, отворачивался и смотрел отсутствующим взглядом в пространство. На лице же Франчески не дрогнул ни один мускул.

— В общем, любопытно, но довольно бесполезно, — закончил свою тираду Галеаццо.

— Бесполезно? — поразился Корсаков.

— Ну да, пожалуй, я не совсем правильно выразился. Это, конечно, помогает оценить масштаб угрозы. Но мы по-прежнему не знаем, как нам снять проклятие или где сейчас находится Фарук. Даже если он выжил после пожара, то вряд ли останется в библиотеке. Поэтому мы, считай, топчемся на месте.

— Но с этим журналом и вашей поддержкой я смогу, по крайней мере, обратиться к старейшинам. Особенно если Вильбуа найдет уничтоженных нами кадавров на площади.

— Не сможете, — сказала Франческа тихим и спокойным голосом. — Готова поспорить, что никаких видимых следов на площади не останется. Фарук и те, кто стоит за ним, хорошо чистят следы. О пожаре в библиотеке мы знаем только от вас. В обычных обстоятельствах о таком знал бы весь город. Но раз все молчат, то и пожара никто не заметил, его вовремя потушили или скрыли от посторонних глаз. То же будет и с площадью. А что до старейшин и вашего обращения: они не станут вас слушать. Журнал можно подделать, доказательством его не назовешь. А завтра в полдень Конклав начнется. Его и так долго откладывали…

— И что с того? — не понял Владимир.

— А то, что первым вопросом на повестке будет объявление вас вне закона, — ответила Франческа. — Инициатива Кроули. И на этот раз Лоредан не станет вас защищать.

— Почему?

— Потому что Альфред давно метит на его место. И проявление снисхождения со стороны Лоредана уже было замечено и принято за слабость. Особенно после вашего побега, хаоса по всему городу и неспособности Вильбуа вас задержать. Лоредан не станет разменивать оставшиеся у него силы на вашу защиту, учитывая, что де ла Серда стал жертвой проклятия, а фон Рейс и Энгельбрет встанут на сторону Кроули.

— И… что будет означать объявление меня вне закона? — сглотнул Корсаков.

— Сезон охоты. Такого не было уже лет сто, конечно. Но, согласно хроникам старых конклавов, в Средние века излюбленным способом было наложение какого-нибудь проклятия. Возможно, если вы сдадитесь самостоятельно, то удастся отложить этот исход и попытаться отстоять свою правоту на суде, но…

— Но за это время жертвы проклятия гарантированно отдадут богу душу, а Фарук добьется своих целей, — подвел итог Корсаков.

— Как я и говорил, все бесполезно, — развел руками Галеаццо. Казалось, Бонавита сейчас спокойно усядется обратно на любимый диван, но вместо этого он внезапно с бешеной злостью пнул подвернувшийся под ноги безобидный пуфик. Тот с треском сложился пополам.

— Так, мебель ни в чем не виновата! — строго отчитала старшего брата Франческа. — Марш спать. В таком состоянии мы все равно не способны рационально мыслить.

— Но… — хором попытались возразить Владимир и Галеаццо.

— Никаких «но», — отрезала девушка. — В полдень начнется Конклав. Официальные процедуры займут несколько часов, к обсуждению первого вопроса перейдут ближе к вечеру. Никто не станет с ходу принимать такие решения и тем более проводить ритуалы наложения проклятия. А значит, у нас есть еще сутки. В которые понадобятся все наши силы. И пока есть несколько часов для того, чтобы отдохнуть, ими надо воспользоваться. Завтра будет очень длинный день.

Корсаков и Бонавита переглянулись. Контраргументов ни у одного, ни у другого не нашлось.

— Что-то Ческа раскомандовалась, — все равно решил поворчать для проформы Галеаццо. — Я вообще-то здесь старший!

— Ты младше меня на четыре месяца, — заметил Корсаков.

— Ты — гость, а значит, не в счет, — отмахнулся его друг. Пикируясь, они вышли из гостиной, оставив девушку наедине с журналом.

* * *

Хотя Владимир и понимал, что Франческа права и надо бы воспользоваться несколькими часами отдыха, сон к нему так и не шел. Возможно, благодаря тому, что он успел подремать перед прогулкой на площадь Святого Иеремии. Но скорее спать мешали мысли о приближающемся Конклаве. Один день — и Конклав, на который он ехал с предупреждением и надеждой на поддержку, примет решение о его казни.

«Какого черта? Не за этим я ехал в Венецию! Не ради этого разбирал отцовские документы! Не ради этого писал письма и представал перед старейшинами!»

За неимением пуфика пришлось злобно пнуть одеяло. Сил на то, чтобы лежать и вертеться в постели, у Владимира не было. Он поднялся и подошел к окну. Небо еще даже не начинало светлеть. Стрелки на карманном «брегете» показывали полпятого утра. Слабо верилось, что схватка с кадаврами и демоном произошла чуть больше пары часов назад…

Мучительно хотелось выпить кофе. Внутренняя тактичность не позволяла будить хозяйских слуг, которым оставалось спать совсем немного. Впрочем, Корсаков не сомневался, что с задачей приготовления одной чашечки справится и самостоятельно. Он оделся и бесшумно выскользнул в коридор. Его комната располагалась в той же части дома, что и гостиная. Поэтому, проходя мимо нее, Владимир увидел тонкую полоску света, пробивающуюся из-под двери. Корсаков остановился, помедлил, но все же аккуратно заглянул внутрь.

Франческа сидела перед столиком с разложенными картами, уставившись на них с потерянным видом. На подносе рядом с колодой стояли дымящийся кофейник с двумя чашками и наполовину догоревшая свеча. Владимира девушка, кажется, не заметила. Возможно, правильным решением сейчас было бы тихо прикрыть дверь и отправиться дальше, но вместо этого Корсаков легонько постучал костяшками пальцев и спросил:

— Вам тоже не спится?

Он ожидал, что Франческа вздрогнет от неожиданности, но девушка лишь посмотрела на него так, словно все это время прекрасно знала, что он стоит на пороге. Добавляло неловкости и то, что она разглядывала его молча, будто оставляя за Корсаковым право попытаться сказать что-то еще или же тихонько исчезнуть с глаз долой.

— Будет ли с моей стороны наглостью попросить, чтобы со мной поделились кофе? — постарался невозмутимо уточнить Владимир. Ответом стал неопределенный взмах рукой, который можно было интерпретировать и как «Прошу, присоединяйтесь!», и как «Подите прочь!».

Женщины. Почему с ними всегда так?

Корсаков выбрал первую версию, а потому вошел в комнату, уселся напротив Франчески и разлил содержимое кофейника по чашкам.

— Две, да? Такое впечатление, что вы меня ждали…

— Не ждала. Знала. Это разные вещи.

Франческа рассматривала его так, словно видела впервые. И Корсакову под этим взглядом было неуютно. Как и всегда, он решил закрыться от пристального внимания иронией:

— Это вам карты сказали?

— Интуиция, — ответила девушка. — Погадать вам?

— Я не верю в Таро, — честно сказал Корсаков.

— Да? — Она удивленно вскинула брови. — И почему же?

— Ну, любые пророчества и гадания подразумевают, что будущее уже предопределено. Но в таком случае мы сталкиваемся с интересной дилеммой. Если прогноз слишком конкретен, то мы получаем возможность избежать предсказанного результата. Или, по крайней мере, попытаться. Если же он слишком обтекаем, им можно оправдать любые события. К тому же мне не нравится сама идея, что некий провидец, если бы я к нему обратился, мог бы сказать: «Владимир, твой дядя и еще один турецкий колдун хотят предать вас, они сделают это в Болгарии, твой брат погибнет, а отец сойдет с ума». И единственная причина, по которой так и произошло, заключается в том, что я просто не нашел такого предсказателя.

— Вы забыли про Кассандру Троянскую, — заметила Франческа. — Пророчества которой всегда сбывались, только им никто не верил.

— Что можно объяснить волей богов или человеческой глупостью, ведь если она раз за разом оказывалась права, то кто-то мог бы ее и послушать… — фыркнул Корсаков.

— Но речь сейчас идет не о предсказаниях будущего, — продолжила Франческа. — Речь идет о настоящем.

— О настоящем? А зачем на него гадать? Я и так знаю, что происходит в настоящем.

— Да неужели? — В глазах Франчески блеснули отсветы пламени свечи. — Давайте проверим.

Она смела карты со стола, сложила их стопкой, перетасовала и протянула Корсакову.

— Перемешайте еще раз и возьмите любые четыре карты.

Владимир всерьез подумывал встать и уйти, но все же принял колоду и сделал так, как его просили. Стараясь действовать без всякой системы, он выбрал и одну за другой выложил на стол четыре карты. Франческа коснулась каждой из них пальцем и передвинула так, чтобы они образовали ромб.

— Это — вы, Корсаков, — тихо сказала она. — Готовы узнать, каково ваше настоящее?

— Думаю, обойдемся мы без сюрпризов, — отчего-то нервно улыбнулся Корсаков.

Франческа промолчала и перевернула карту на вершине ромба. Открывшийся рисунок изображал трубящего ангела на небесах, на которого, экстатически вскинув руки, взирали несколько фигур на земле.

— Правосудие, — прокомментировала Франческа.

— Вот это мне нравится! — довольно сказал Корсаков.

— Вряд ли. Карта говорит мне о том, что на ваших плечах лежит огромный груз прошлого.

— А у кого его нет…

— Это незавершенные дела, требующие, чтобы к ним вернулись. Знаете, что думаю я? Что этот груз — жизни вашего отца и брата. Вы должны были сражаться вместе, плечом к плечу. Но из троих в живых остался лишь один. И теперь вы пытаетесь биться и за себя, и за них. Заменить их. Но это невозможно. Груз, предназначенный троим, сломает спину тому, кто пытается поднять его в одиночку.

Она перевернула следующую карту. На верхней половине рисунка была изображена луна. Под ней — две башни посреди бурного моря. У подножия левой припал к земле волк, у правой — домашний пес.

— Луна.

— Я догадался, — съязвил Владимир.

— Морок. Тьма. Ужас. Вы тешите себя иллюзиями. Притворяетесь тем, кем не являетесь. Вы домашний пес в окружении волков, отчаянно воющий на луну в надежде, что его примут за своего. Вы боитесь, что иначе вас разорвут. Но иллюзиями жить нельзя. Они не спасут вас от финала, которого вы так страшитесь. Вам нужно взглянуть в глаза правде, пока тьма не поглотила вас.

Третья карта. Скелет с косой не оставлял сомнений в ее названии.

— Смерть, — объявила Франческа. — Вы повенчаны с ней, Корсаков.

— Повенчан?

— Вы интересны ей. Она всегда рядом. Стоит за вашим плечом. И пока это так — вам не нужно страшиться ее. Вернее, страшиться нужно не вам.

— А кому?

Франческа перевела взгляд с карты на него и спросила:

— А как часто вы попадали в ситуации, когда смерть казалась неминуемой? И как часто она проходила мимо, забирая кого-то рядом с вами?

Владимир закрыл глаза, и перед ним, в темноте, появились лица. Петр. Исправник Родионов. Амалия. Надзиратель Решетников. Старший Маевский. Кудряшов, околоточный из Смоленска. Федор, камердинер Коростылевых.

— Если смерть явилась, то она заберет свою дань, — раздался голос Франчески. — И коль скоро вы ее забавляете, то вас она не тронет. Нет, она придет за теми, кто рядом. Друзьями. Союзниками. Теми, кто просто оказался с вами связан, какой бы тонкой ни была эта связь. Вы словно черная метка в человеческом обличье. Посмотрим четвертую карту?

Корсаков разлепил веки, стараясь не смотреть на Франческу, а потому уставился на столешницу, где пальцы девушки явили миру рисунок старца, восседающего на троне, в рыцарских латах и короне.

— Император, — прочел Владимир.

— Как интересно, — прошептала Франческа. — Эта карта говорит об ответственности. Силе. Судьбе. Выборе правильного пути, каким бы трудным он ни являлся. Несмотря на все сомнения, вы незыблемы в своем решении. Считаете, что сражаетесь за правое дело. В сочетании с предыдущими картами — поистине интересный результат. А что, если…

Она импульсивно сняла с лежащей рядом колоды три карты и выложила их под получившимся ромбом, одну за другой.

— Это те люди, что неразрывно связаны с вами на вашем пути.

— Жаль, ни одной женской карты… — попробовал пошутить Владимир.

— Первый из них — Дьявол, — не обратила внимания на его колкость Франческа. — Ваш союзник, которого вам следует страшиться. Ваш хозяин, от которого вы зависимы. То, что предопределено, но не является в силу этого злом.

«Полковник».

— Второй — Маг. Ваш верный друг. Единственный, кому вы можете доверять. Тот, кто ведет вас к свету.

«Постольский».

— И третий — Иерофант. Ваш враг, с которым вы неразрывно связаны. Вы — его должник, и однажды он явится, чтобы забрать свой долг. А до той поры вы будете драться с ним до крови, одновременно помогая друг другу достичь своих целей.

Владимиру на секунду показалось, что изображенный на карте языческий жрец взглянул на него разноцветными глазами и лукаво подмигнул.

«Беккер?»

— В раскладе не хватает одной карты, — вздохнула Франческа. — Карты будущего, которой вы, конечно же, не поверите. Но давайте закончим то, что начали. Снимите верхнюю карту с колоды и положите ее в центр ромба.

Корсаков молча сделал так, как ему сказали. Между «Правосудием», «Луной», «Смертью» и «Императором» легла уже знакомая ему карта. Та, что выпала ему при первой встрече с Франческой.

— Дурак, — констатировал он.

— Шут, — поправила его Франческа. — Импульс. Начало чего-то нового. Ваша истинная суть.

— И в чем же она заключается?

— Хаос. Безумие. Спонтанность. Открытость судьбе. Посмотрите на карту. С ним — только легкая дорожная сумка и вера в будущее. Вот ваше истинное лицо. Не груз ответственности, который вы несете за отца и брата. Не личина, за которую вы пытаетесь спрятаться. Будете оглядываться на них — пропадете, и никакой танец со смертью вас не спасет. Это все, что я могу вам сказать.

Она замолчала, ожидая реакции Корсакова. Владимир не торопился. Внутри него боролись за главенство слишком много мыслей и эмоций. С одной стороны, слова Франчески позволили ему наконец-то взглянуть на себя со стороны. Каким он был. Каким стал. Каким хотел бы быть. Какие маски носил, словно маскарадную бауту, создавая определенный образ в глазах окружающих, и менял, зачастую не отдавая себе отчета. С другой — Франческа только что вторглась туда, куда он не готов был впустить ни одну человеческую душу.

— Что ж, — наконец произнес Корсаков. — Это было… поучительно, скажем так. Правила хорошего тона требуют отплатить вам. Той же монетой. Только, прошу, уберите карты. Мне они без надобности.

Франческа собрала и перетасовала колоду, отложила ее в сторону и вновь приняла вид послушной ученицы, ожидающей интересной истории.

«Что ж, я тебя не разочарую».

— Первые впечатления бывают обманчивы, — начал Владимир. — Я видел вас такой, какой вы хотели выглядеть. Холодной. Высокомерной. Насмешливой. Немного капризной. Независимой. И я не хочу умалять ваших достоинств, все эти качества в вас, безусловно, присутствуют. Самые правдоподобные маски всегда лепятся с натуры. Но реальность всегда сложнее.

— Вы завели разговор об оплате для того, чтобы пересказывать мне прописные истины? — настал черед Франчески иронизировать. Приходилось признать: у нее это выходило убедительнее.

— Прошу прощения. Я обязательно последую вашему совету и стану более спонтанным и непредсказуемым, но пока во мне все еще сильна рассудочная часть. Та, что подмечает мелочи и читает между строк. Ваша маска почти идеальна, и для того, чтобы заглянуть под нее, мне потребовалась помощь вашего отца. И брата немного, конечно. Когда в гостинице мы обсуждали наши дальнейшие планы, вы сказали, что Галеаццо лучше знал вашего отца. И, более того, готов поспорить, что до чтения журнала вы сами были в этом полностью уверены.

— В журнале не было ни слова обо мне, — сказала Франческа. Слишком резко. Слишком поспешно.

— Не было. Но уже по вашей реакции я готов представить, как вы росли. У вас был старший брат. Галеаццо. Глупее. Не такой талантливый. Но — он старший и, что важнее, сын. Ему от рождения достались те блага, которые вам приходилось зарабатывать. И, когда пришла пора перенимать фамильное дело, Галеаццо занимался самыми обычными расследованиями, в то время как вам начали доставаться задания куда сложнее и неприятнее. И физически, и морально. Все — ради того, чтобы напомнить отцу о своем существовании. Это и сформировало ваш характер. Ваш образ. Вы привыкли к таким заданиям. Не роптали. Шли своим путем. Пока я не передал вам в руки отцовский журнал. И все встало на свои места. То, что вы считали недостойными подачками, оказалось смыслом жизни вашего отца. Галеаццо достались бы имя и фамильное дело. Но вам… Обученной шпионке. Соблазнительнице. Убийце. Вам досталась бы его главная тайна. И перстень с буквами «DM».

— Вы не могли этого знать… — прошептала Франческа.

— Знать? Вы же сами сказали, для этого нужна женская интуиция. Нет. Но я умею наблюдать и делать выводы. А вывод прост: все, что вы говорили о чужом грузе и иллюзиях, относится и к вам. В этом мы похожи. Если не хотите верить моим словам, то давайте вернемся к картам.

Корсаков не глядя протянул руку, снял с колоды верхнюю карту и положил ее на стол между ними.

— Проверим ваши способности? Какой вопрос я задал? И какой ответ даст эта карта?

Франческа молчала. Владимир приготовился перевернуть карту, но девушка протянула руку и не дала ему этого сделать, накрыв его ладонь своей. Корсакову оставалось лишь мечтать, чтобы на нем не было перчаток и он мог почувствовать тепло этого прикосновения. Сейчас они смотрели друг другу в глаза, в которых танцевал одинокий огонек свечи.

Скрипнула дверь. На пороге гостиной появился отчаянно зевающий Галеаццо в домашнем халате.

— А, вы уже не спите? — спросил он. — Это хорошо. Мне нельзя ложиться спать натощак, с утра я просто умираю с голода. Как насчет завтрака?

— Хорошая идея, — бесстрастно ответила Франческа. Она отпустила руку Корсакова и поднялась из-за стола. — Я прикажу подать завтрак сюда.

Не поворачиваясь, Корсаков слушал, как удаляются ее шаги. Галеаццо с разбега плюхнулся на любимый диван, взял из стоящей рядом фруктовой корзины яблоко, подкинул его в воздух и хрустко надкусил.

— Я помешал? — поинтересовался он с набитым ртом. — Она и тебе пудрила голову своими картами? Поверь, уж если бы у моей сестренки был дар провидицы, я бы об этом знал. Но вот в голове у тебя она может порыться знатно! Так что не обращай внимания. Она так развлекается.

— Не переживай, я догадался, — рассеянно откликнулся Корсаков и перевернул лежащую на столе карту.

На рисунке были изображены обнаженные мужчина и женщина. Надпись в нижней части карты гласила: «Gli amanti».[69]