— Товарищ майор, да тут танк нужен! Машину угроблю, застрянем, как пить дать, — умолял лейтенант-водитель, юный, как старшеклассник.

— Давай, говорю, пошел! — прорычал Тихий, не замечая, что повторяет голос и интонации Николая Ивановича.

Девчонку и женщину, подходивших по описанию, видели на Мосту электрики, чинившие фонари, он сам их допрашивал. Интуиция, редко подводившая Тихого, пихала в спину острыми кулачками: скрыться бежавшие могли только здесь. Майор хватался за соломинку.

В днище «газели» что-то ударило, она накренилась. Водитель выскочил из машины, и сильный порыв ветра сделал попытку по-хозяйски захлопнуть за ним дверь.

— Так и есть, обе рессоры в куски. Приехали, Анатолий Валерьевич… — сказал водитель, с досадой хлопаясь на сиденье. — А у меня с собой ни запчастей, ни инструмента.

Он схватил рацию и кричал в нее умоляюще:

— Волга, Волга, я — Дон, прием. Я — Дон.

«Пальма» только трещала. Связи не было.

— Еще вчера барахлила…

— Барахлила! Без исправной рации — на оперативные выезды?! — заорал Тихий непривычным к крику горлом. — Времени у нас, лейтенант, от силы полтора часа. — Тихий взял себя в руки. — Полтора часа, чтобы прочесать весь этот холм. Не найдем и не доставим преступников — сядешь вместо них, статья найдется, понял?

— Понял…

— С машиной потом разберешься. Все, на моих — пятнадцать двадцать, время пошло!

Анатолий Валерьевич хрястнул дверью и зашагал по пустырю, лейтенант — за ним. Под ногами в подмерзшей грязи то и дело поскрипывало битое стекло. Обиднее всего было сознавать, что старый пес оказался прав: всех надо было брать во время обыска. А они весь успех дознания поставили на Николая Речного, забыв, что «эти» иногда умирают по собственной инициативе.

Ветер усиливался, запахло снегом. Вода билась о кромку прибрежного льда. Тропка вела по берегу. Справа — свинцовая вода, слева — темный холм, поросший облетевшими деревьями и кустами, заброшенные сады с остатками крыш. Неучтенная зона затопления.

Из реки торчали какие-то мощные железяки и, метрах в ста от берега, полузатопленный ржавый купол, который, как соломой, покрывали брошенные гнезда птиц.

Они не успели отойти далеко. Позади раздались вой, мычание и звон битого стекла. Машину какой-то железякой крушил худой высокий лысый старик в ватнике. Оставив машину, безумец с диким выражением пошел с железякой прямо на них, мыча какое-то слово. Старик явно спустился с холма из садов и сумел, прячась за металлическими сваями, подобраться к ним незаметно.

Пуля Тихого пробила старику лоб, и тот рухнул головой в закачавшиеся хвощи, покрытые инеем. Тихий подошел к убитому, наклонился. Открытый рот застыл в крике…

— Надо же, язык отчекрыжен, — удивленно констатировал он и сплюнул.

Позеленевший лейтенант выглядел как человек, которого сейчас вырвет.

Так погиб Олег Олегович Коренев, 1908 года рождения, бывший танкист, спасенный пароходом «Карафуто Мару» с затонувшей «Индигирки» и вернувшийся домой после шестнадцати лет лагерей.

— С холма спустился, гад, из садов.

— М-машину-то как разнес, — сказал понемногу приходящий в себя лейтенант. — Даром что старый. А вдруг их тут целая банда в садах засела, товарищ майор? А нас двое всего.

— Если банда — орден дадут. Посмертно. Будешь знать, как без работающей рации ездить!

Мальчишка-шофер изо всех сил старался скрыть дрожь.

Нападение дикого старика еще больше убедило Тихого, что они на правильном пути.

«Здесь они, больше негде», — сказал Тихий себе и зашагал по направлению к холму, быстро, не разбирая дороги.

Шофер оглянулся на убитого.

— А с этим что?

— С этим потом.

Тропка вела к огромной трубе, уложенной поверх покрытого тонким льдом болотца. Из трубы тянуло промозглостью, мочой, ржавым металлом и какой-то дохлятиной. Тихий не любил замкнутых пространств, но тоннеля не обойти: лед на болотце слишком тонок.

Цель — неучтенный холм, зона затопления с ее деревянными развалинами, лучшее место для укрытия, виден был отлично и совсем рядом.

Тихий ступил на гулко отозвавшийся металл, подавляя растущую тревогу. Чутье шептало: ничего там хорошего на другой стороне.