Daddy срочно куда-то вызвали, его увезла говорящая машина «Хлеб», а она осталась стоять на улице и плакала, потому что не могла найти дорогу домой. Ее взяла за руку Рыжая Девочка и привела сюда, в маленькую комнату с окном на незнакомый двор, который все время качался. Девочка жила со своим отцом, человеком, который все время с ней, Алисой, разговаривал о непонятном. У него были огромные ботинки, и он едко пах папиросами, которые курил, высунувшись в окно. Иногда он гладил ее по руке. У него были шершавые пальцы.

Рыжая Девочка, которая тоже жила в доме, с Человеком в Ботинках не разговаривала никогда. Девочка кормила ее, расчесывала ей волосы и купала в теплой ванне. Алисе было хорошо с ней, и как только она уходила (а оба они — и мужчина, и девочка — то уходили, то приходили), Алиса принималась ждать ее возвращения.

Рыжая Девочка выглядела очень знакомо и кого-то сильно Алисе напоминала, но вспомнить она не могла, а спросить стеснялась, потому что ей казалось, девочка уверена, что она знает ее имя, и ее расстроит и обидит, если выяснится, что Алиса ее имени не знает. А обижать девочку Алисе не хотелось.

Еще ее очень огорчало, что она плохо видела лица. Они как-то расплывались, словно в запотевшем зеркале. Зато все предметы вещного мира виделись ясно, имели четкие контуры, словно были гораздо важнее людей. Она была уверена, что скоро начнет происходить нечто такое, что поможет ей вернуться домой, к маме, несмотря на доброту Рыжей Девочки и Человека в Ботинках.

Ее очень обрадовало, когда через несколько дней у маленькой комнаты вдруг исчезла стена, то есть не исчезла, а стала стеклянной — от пола до потолка. Конечно, ведь деревьям требуется свет. Стекло было вставлено в светло-зеленые железные рамы. И двор, который она раньше видела, тоже исчез, а там теперь была река подо льдом, за рекой синел лес. Наверняка, это был тот самый лес, где все забывали свои имена.

На это покрытое снегом пространство смотреть можно было бесконечно.

Остальные стены в комнате оставались обычными и унылыми. В одной, прямо напротив, была прорезана дверь, за которой, наверное, находились другие комнаты, позади другая дверь вела в кухню, а у третьей была низкая кровать, на которой они спали с Рыжей Девочкой, пахнувшей дымом.

Однажды утром Алиса открыла глаза и увидела в комнате три апельсиновых дерева в кадках. Они стояли вокруг стола. Как прекрасны были их стройные стволы с круглоголовыми кронами упрямо-жестяных листочков, меж которых — о радость! — виднелись тугие темно-зеленые маленькие мячики будущих апельсинов. Штук по десять на каждом, она сосчитала. А какой аромат! И теперь каждую ночь они с Рыжей Девочкой укладывались спать под этими пахучими деревцами.

Алиса качалась в кресле, ожидая все новых чудес. И они не замедлили.

К стеклянной стене подлетали птицы, те же голуби и иногда стучали клювами в стекло, будили ее по утрам.

Мужчина иногда садился на табуретку рядом с ней, под апельсиновым деревом и, расшнуровав ботинки, ставил их у стены. Иногда он гладил ее щеку и один раз хотел поцеловать, но не поцеловал. Он всегда говорил о чем-то и о каких-то людях, которые, по-видимому, были для него важны и которых она должна была знать, но она не знала и ничего не понимала из его рассказов. Поэтому улыбалась, чтобы он не думал, что она не слушает.

Туманная дымка покрывала его лицо, жесты иногда казались знакомыми, но самым важным для нее было дождаться созревания апельсинов. Она точно знала, что, когда зеленые мячики превратятся в оранжевые шары, Mummy и Daddy заберут ее домой.

Однажды под вечер, когда совсем стемнело, потолок комнаты стал стеклянным куполом, через который были видны мигающие звезды, и трудно было отвести от них глаза, но ни девочка, ни мужчина этого словно и не заметили, закрепляя ее кресло-качалку так, что качаться она больше не могла, и придвигая ее поближе к столу: ужинали они вместе, всегда молча.

Ей было жаль их, потому что они никогда не разговаривали между собой и не догадывались поднять головы и посмотреть, какой мир бесконечных звезд появился над их головами. И тогда Алиса раньше их доела суп, запрокинула голову, и все у нее получилось, она вытолкнула из ожившего горла звук:

— Twinkle, twinkle, little star…

Ложки застыли у них в руках — ложки она видела четко, а руки расплывчато.

Потом оба вскочили и бросили ложки, отодвинув стулья, оба бросились к ней, стали трясти ее, а девочка то ли плакала, то ли смеялась и чего-то все добивались и добивались от Алисы, но она понять не могла, чего они от нее добиваются, а только повторяла и повторяла эти слова. Тогда Человек в Ботинках выскочил из комнаты, рассердился или расстроился — трудно было понять, и она услышала, как сильно хлопнула дверь.

Рыжая Девочка обняла ее, села рядом и стала ей подпевать. Алиса провела рукой там, где угадывалось ее лицо, и рука стала влажной. Девочка плакала. Она хотела успокоить девочку, но не знала как.

Потом и девочка ушла, хотя было поздно. Алиса переживала, что чем-то их обидела или расстроила. Она всего лишь хотела, чтобы они посмотрели наверх, куда смотрела она.

Сквозь стеклянную стену и купол в комнату, где она качалась в своем кресле, теперь вливалось много веселого света, и ей казалось, чем сильнее она качается, тем быстрее созревают апельсины. Поэтому ей нельзя было надолго останавливаться.

За стеклом лежал снег, угадывалась река под зимним одеялом до самого горизонта, в комнате было тепло — по трубам бежала горячая вода, и из кухни пахло блинчиками, которые иногда пекла девочка. Алиса очень любила блинчики с вареньем. Их так хорошо печет баба Шура, которой тоже нигде не было видно.

Однажды Алиса подумала: вдруг получится встать и подойти к стеклянной стене? Она дотянулась руками до стола, подтянулась и уже стояла на белом полу. Сделала несколько неуверенных шагов. Потом еще несколько, держась за край стола и спинки стульев. Маневр удался. Она поняла, что может ходить. И наконец достигла цели: ей всегда хотелось дотронуться до стекол в рамах из зеленого металла. Стеклянная стена оказалась удивительно теплой на ощупь, словно стекло было живым, пульсировало даже. Алисе захотелось потрогать апельсиновые деревья. Она запустила руку в кадку: почва была твердой как камень. Ее ужаснуло то, что, просиди она дольше, апельсины могли бы погибнуть, и сама мысль заставляла Алису похолодеть.

Уже гораздо уверенней, подгоняемая необходимостью, она прошагала на кухню, набрала в кружку воды и не успокоилась в своей качалке, пока не полила все апельсины. Закончив это, качалась особенно сильно и нервно.

Когда девочка вернулась, она всплеснула руками, потом принесла какие-то тряпки и долго притирала пол, о чем-то удивленно кричала. Настроение это Алисе не испортило: она сделала сегодня нечто очень важное и, когда девочка, закончив с полом, уселась, как всегда, на разложенном диване, чтобы рисовать, Алиса попросила у нее бумагу и карандаш.

И нарисовала засыхающие апельсиновые деревья, чтобы девочка не сердилась и все поняла. Девочка, кажется, поняла, потому что долго, внимательно и удивленно рассматривала рисунок и больше не сердилась. Алису это сильно ободрило, и она нарисовала комнату со стеклянной стеной и куполом и деревья в кадках вокруг стола. Ну и мебель, конечно, — диван, и круглый стол, и кресло, и двери.

Девочка с проступающей на лице недоуменной радостью взяла у нее рисунок, положила на стол, села и нарисовала среди всего этого себя — Алиса узнала ее по облаку волос — и мужчину, и Алиса впервые видела теперь его лицо. И еще какую-то худую незнакомку в кресле.

После этого Алиса уже знала, как они выглядят. Непонятно только, кто была эта женщина, ее Алиса никогда не видела, впрочем, неважно.

События этого дня так утомили Алису, что она заснула прямо в кресле, не дождавшись прихода мужчины, и не слышала, как девочка, перескакивая через слово от восторга, рассказала ему обо всем и показала рисунок. Мужчина медленно опустился на стул, и трудно было сказать, он озабочен или обрадован, но он позабыл снять ботинки, как делал всегда, приходя с улицы.

Если бы Алиса не спала, то увидела бы, что мужчина и девочка впервые за долгое время наконец начали говорить друг с другом.

Когда Алиса проснулась в своем кресле-качалке, в квартире было тихо: девочка посапывала на диване, оставив ей место у стенки. Альбом с карандашами лежал на столе. Ночь была особенно красивой: поземка сдула снег кое-где со льда на реке, и в отраженном лунном свете она казалась старым потемневшим зеркалом. Зеркало перечеркивал темной ровной линией Мост. Этот вид в стеклянной стене наполнял Алису таким покоем и счастьем, что ей опять захотелось рисовать. Ей вспомнилась другая река и лодка, и тоже мост, только маленький, с окнами. Однако вспомнилось все это странно, двухмерно и плоско.

Алиса тихонько дотянулась до альбома на столе и взяла карандаш. Сначала она нарисовала воду. Потом над водой появился каменный мост. Мост выгибался над водой, как сердитая кошка. Она засмеялась этому удачному сравнению, которое так легко пришло ей в голову — сердитая кошка. Рисовать становилось все интереснее, потому что она вспомнила еще одну важную деталь: река — узкая, спокойная — текла между кирпичных стен. Да, река плескалась об их стены. Стены темные, закопченные словно. Одну из стен плотно покрывали листья какого-то растения. В одном доме небольшая дверка располагалась над самой водой, и в нее можно было войти не иначе, как из лодки. И она вспомнила саму лодку. Длинную, похожую на вылущенный стручок. Лодка была пустой и стояла посередине реки. Это немного взволновало ее непонятностью: зачем пустая лодка посередине реки? Алиса рисовала до самого утра, и у нее все не шла из головы пустая лодка посередине реки.

Человека в Ботинках дома не было. Когда девочка проснулась и, поставив перед ней кружку чая и булку с маслом, увидела рисунок, она закричала от радости и стала ее тормошить и расспрашивать и, наконец, обняла почему-то. Странная девочка.

Алиса посмотрела на деревья и увидела, что у одного апельсина явно пожелтел бок.

По мере того, как желтели апельсины, четче проступали лица Рыжей Девочки и Человека в Ботинках. Особенно девочки. Они очень сдружились за последнее время и вместе рисовали. Алиса — предметы, девочка — людей. Люди от Алисы по-прежнему ускользали.

Всю неделю была почему-то пшенная каша, но Алиса не возражала, особенно если с молоком. Девочка с мужчиной разговаривали теперь за столом все чаще. Уходили чаще, оставляя ее одну, но теперь это Алисе даже нравилось.

Однажды утром она увидела, что один из апельсинов совершенно пожелтел, за одну только ночь! Но день, начавшийся с радости, кончился печалью. Она сидела в качалке, любовалась на поспевающий апельсин и смотрела, как девочка перестилала их постель под синими, морозными звездами, мигавшими над ней. Мужчина уже исчез в своей двери. И вдруг поспевший шарик сорвался с ветки и разлетелся пахучей мякотью. Она заплакала, зная — это беда.

Когда в окнах стемнело, раздался стук в дверь. Он шел, словно откуда-то сверху, усиливался, мощно резонировал в стеклянном куполе. Она заткнула руками уши, не в силах выносить этот звук. Рыжая Девочка успокаивала ее, гладила по голове и ничего не слышала. Стук раздался опять, немного погодя. Он был гораздо тише, но требовательнее, и тогда его услышали все.

Мужчина пошел открывать дверь, и Алиса увидела, что в комнату вошли три человека. Руки, шеи и головы у них были человеческие, а тела — серые, как у памятников, но это, видимо, совершенно им не мешало двигаться. Она замерла от испуга, потому что один из вошедших каменным локтем чуть не разбил стекло, а другой чуть не опрокинул кадку с апельсиновым деревом — она едва успела крикнуть. Крик вырвался какой-то павлиний. Пришельцев было слишком много для небольшой комнаты.

Вошедшие расселись и о чем-то спрашивали, кричали, а Человек в Ботинках и Рыжая Девочка стояли посередине комнаты. Они выглядели испуганными, наверное, тоже понимали, что каменные люди в комнате со стеклянной стеной очень опасны. Если стекло случайно разобьется, ледяной воздух хлынет в комнату с ледяной реки, все апельсины погибнут, и она никогда не вернется домой.

А потом случилось вот что. Они стали открывать все шкафы, страшно ими грохотать и все выбрасывать на пол, и постель сдернули с дивана и бросили на пол, и диван перевернули, искали что-то под ним. И Алисе было очень страшно и очень хотелось домой.

Потом они нашли какую-то бумажку и стали размахивать ею и кричать — на нее, на девочку, на мужчину, а один из пришельцев, неловко повернувшись, все-таки въехал локтем в стекло, и случилось то, чего Алиса так боялась, — стекло со звоном разлетелось.

Алиса тогда тоже закричала и кричала, закрыв лицо руками. Когда она отняла руки от лица, ни этих странных людей, ни мужчины в комнате не было. Девочка плакала, и Алиса поняла, что Человека в Ботинках эти опасные люди увели с собой.

Девочка теперь носилась по комнате, скулила и лихорадочно собирала вещи в расстеленную на диване материю. Алису обрадовало, что девочка понимает: оставаться в комнате с разбитым стеклом нельзя, надо отсюда бежать. Тогда Алиса встала и начала ей помогать. И девочка приняла это как должное.

Апельсиновые деревья теперь погибнут, и никогда не поспеют оранжевые плоды, но помочь нельзя, и с этим уже ничего не поделать.

Когда они проходили мимо зеркала, в нем маячила все та же белая стена напротив. Зеркало в коридоре не отразило их.

Алиса шла за девочкой в черной вязаной шапочке с золотыми пчелками по какому-то пустырю под темнеющим небом. Алиса тоже несла узел. Обе несли по узлу с какими-то вещами, которые девочка собрала.

Промозгла и темна была земля, как бывает только перед долго не выпадающим в ноябре снегом. Девочка уверенно и быстро шагала к огромной ржавой трубе на пустыре.

Алиса прекратила жалеть о деревьях, потому что все поняла. Девочка ведет ее домой. Там ждут ее Daddy, Mummy и баба Шура, там горячая печь, пахнет блинами с малиновым вареньем, Daddy хохочет и швыряется подушками, мешает им читать в кровати с мамой книжку о девочке, которая упала в темную кроличью нору и попала в неизвестную страну, где говорили гусеницы и лани и все было так необычно и до щекотки страшно, как здесь. Mummy бросается в Daddy подушкой, а из стены вдруг выскакивает кукушка!

Алиса улыбнулась, половчее перехватила узел рукой в рукавице и пошла быстрее — умная девочка явно знала дорогу. Как хорошо, они наконец шли домой!