«Капитан, команда интересуется!» – эти три слова, произнесенные хрипловатым баском Боцмана, звучат для меня, как звучат первые такты мефистофельского: «На земле весь род людской…» или кончаковского: «Здоров ли, князь?» для оперного меломана.

Фраза эта из счастливейших времен байдарочных походов. Капитан – это Леша Глухов, наш общепризнанный лидер и командир; Боцман – Эдик Агеев, а команда – это мы, байдарочная команда.

Фраза, звучавшая и вопросительно и утвердительно одновременно, означает: не пора ли сделать привал после многочасового перехода, бесчисленных «обносов» байдарок, палаток и тяжеленных рюкзаков в местах крутых порогов и перекатов или таких низеньких мостков, что, даже если пригнешься, все равно голову оторвет. Лучше обнести лодки на руках по суше, чем рисковать. Пора, значит, разбить палатки, разжечь костерок, сварить ушицу и, конечно же, выпить.

Много лет спустя, когда мы встречаемся в гостях и слишком долго обнимаемся от радости встречи, кто-то скажет: «Капитан, команда интересуется!» – т. е. «не пора ли за накрытый стол?»

Раз уж речь зашла о флотской дисциплине, начну с Капитана. Алексей Ильич Глухов долгое время руководил Первым Европейским отделом МИД. Руководил так, что ни начальство, ни подчиненные (что бывает редко) претензий к нему не имели. Человек огромной эрудиции, обширных знаний, большого, но не выпячиваемого, ума, удивительного трудолюбия и трудоспособности (что не одно и то же!), а главное, невиданной в наше время терпимости или, как говорят сейчас, толерантности. Вот уж настоящий «пониматель», пользуясь терминологией М. Веллера. Все эти качества делали его общепризнанным лидером. Могу смело утверждать, что в его департаменте, на его личном примере выросла целая плеяда ныне действующих послов. Проработав полвека в министерстве, он закончил свою карьеру послом сначала в Люксембурге, а затем в Эстонии. Пост, вроде бы, не очень видный, но, учитывая наши непростые отношения со странами Балтии, политически весьма важный.

Для нас же, Команды, он всегда был Капитаном. Идеолог Команды как образа жизни, генератор маршрутных идей.

Боцман – под стать Капитану, личность легендарная: пламенный мотор байдарочного бродяжничества. Никакого отношения к МИДу не имел, по образованию строитель. А душа всегда лежала к природе, воде и байдарке.

И, конечно же, к друзьям. Доброты он необыкновенной, но кто услышал бы его приказы, подумал бы, что это зверь в человеческом облике. Как обманчива бывает внешность!

И третьим краеугольным камнем несущей конструкции Команды был, ныне покойный, наш дорогой незабвенный друг, Саня Антонов. О нем расскажу чуть позже.

Идея создать Команду родилась у Капитана в начальный период его работы в МИДе. Видя, как изматываются и нервно перегорают на работе его сотрудники, он ясно осознал, что людям нужен отдых, чтобы сбросить постоянное напряжение и стресс. А лучший отдых – это кардинальная смена обстановки и рода занятий. А какой отдых можно было себе позволить в 70-е годы: на Канары или в Куршавель и сейчас не все ездят; в Крым или Сочи надо еще путевку достать. Зато, взяв рюкзаки, палатки и байдарки, можно было доехать на электричке до какой-нибудь речки и там у моста сгрузиться на воду. И прощай МИД и все заботы на месяц, на пару недель или хотя бы дня на три! Только природа и друзья. Да, физически тяжело, зато какой заряд энергии, сколько впечатлений и просто душевного покоя. На работу возвращались похудевшими, поджарыми, с загорелыми рожами: можно еще держаться в прокуренных кабинетах под перезвон телефонов и дерготню начальства до следующего похода.

Это Высоцкий об альпинистах. Байдарочная болезнь – почти то же самое:

Это из байдарочного фольклора. Поскольку эти воспоминания о людях, не буду отвлекаться на лирику. У подвыпившего Боцмана это здорово получается.

К Капитану стали тянуться люди и просить: «Возьми с собой в поход.» Мудрый Кэп никому не отказывал, жизнь сама производила естественный отбор. Кому походы были по душе и по силам, шли и в следующий раз, и еще, и еще. Кому не по зубам – спокойно сваливали в сторону. Так за годы образовалась Команда. Разные люди приходили и уходили. Но был постоянный костяк – человек шесть. Ныне из них в живых только трое: Капитан, Боцман и я, Матрос.

У Капитана на байдарках выросли дети. Бездетный Боцман был им фактически дядькой-воспитателем. Все мы, – думаю, что и Кэп, и Боцман согласятся со мной – должны быть благодарны нашим женам за то, что они не мешали нам в нашей мужской «забаве», а, наоборот, всячески поддерживали нас, а иногда, когда позволяло здоровье и время (приурочить отпуск всех членов команды к часу «X» очень непросто), ходили и сами с нами на байдарках. Ведь не всегда природа ласкова: бывают и дожди, и заморозки, и грязь по колено, дым и сажа от костра. Но «у природы нет плохой погоды, всякая погода – благодать; осень жизни, как и осень года, надо благодарно принимать». Вот мы так и поступаем. На днях рождения – вся Команда в сборе. Боцман «свищет всех наверх». И за столом вспоминаем: «А помнишь, как на Жиздре под Козельском, увидев нас, обросших щетиной, грязных, по колено в глине, с большими рюкзаками за спиной какая-то старушка спросила: „Милые, и сколько же вам плотють за такую работу?“ – „Да нет, бабуся, это мы в отпуске!“ – „Господи Иисусе Христе, ну чисто, как в войну!“»

«А проводницу Зиночку помнишь?» – Дело было так. С огромным трудом (действительно, как в Отечественную или в «гражданку») команда, человек 6, с боем влезла в вагон поезда, погрузив через открытое окно байдарки, рюкзаки и прочую поклажу. Кое-как устроились в купе под неодобрительные взгляды и ворчание проводницы. Ехать до точки целую ночь – надо бы выпить за успешную погрузку и начало похода. Мудрый Капитан говорит: «Хорошо бы проводницу пригласить – глядишь, под утро кипяточку принесет, кофейку выпьем. Кстати, как ее зовут?» – Любимец женщин Антонов, загадочно улыбаясь, говорит: «Зовут ее Зиночкой, я ее уже пригласил, обещала зайти».

Порезали на газетку колбаски, сырку, хлебушка, почистили скумбрийку. И, правда, открывается дверь купе (хотя мы и закрылись изнутри, но у проводников свой ключ) и возникает суровая проводница. – «Зиночка, а мы Вас ждем; выпьете с нами?» – и Санька Антонов протягивает ей ковш, в который вылили пол-литра водки: имелось в виду, что пустим вкруговую, каждый отхлебнет грамм по сто. Коренастая Зиночка, зарумянившись, опустила накрашенные ресницы: «Ой, мальчики, это мне многовато». Не успели мы ей объяснить, что это – на всех, как Зиночка, не отрываясь, опорожнила махом весь ковш, вытерла рукавом рот и весело улыбаясь, сказала: «Дайте что ли колбаски закусить». Мы оцепенели от изумления, а дамский угодник Антонов, встав на одно колено, протянул ей бутерброд. Такое не забывается!

Из «мидовцев» ходили с нами на байдарках Коля Афанасьевский, Саша Авдеев, Толя Адамишин. Будучи послом в Англии, Анатолий рассказывал мне, как его пригласил немецкий посол в Лондоне на «бирабенд» (у англичан – «файв о'клок ти», т. е. послеобеденный чай, а у немцев – «пивной час»). В уютном кабинете на столике стояли две бутылочки пива и вазочка с солеными орешками. Анатолий, смеясь, сказал, что он вспомнил, как Команда пила пиво у Матисова: на столе, покрытом листьями лопуха (скатерть жалко, а полиэтиленовой пленки еще не было), лежала гора воблы, а ванная была завалена десятками бутылок «Жигулевского», и текла холодная вода (дело было летом, а холодильником мы еще не обзавелись). «Так что, – подытожил Адамишин, – русский бирабенд очень отличается от немецкого».

Естественно, когда ребята стали послами, заместителями министра и даже министрами, им было уже не до байдарок. Но уверен, что все они вспоминают это время как одно из самых счастливых в жизни.

Заядлым байдарочником был Юра Виноградов (Крокодил). Кадровый дипломат, дослужившийся к концу карьеры до посла на Цейлоне. Интереснейшая личность. Вся страна в 70-80-е годы знала телеведущую Валентину Леонтьеву: взрослые – по передаче «От всей души», а дети – как тетю Валю из программы «Спокойной ночи, малыши!» Валентина Михайловна была женой Крокодила. Огромного роста, веселый мужик, прекрасный рассказчик, эстет и отличный товарищ. Кулинар-любитель. Спать не ляжет, пока на привале не накормит до отвала всю Команду, и только потом последний кусок – себе. Если где-то в глубинке у нас возникала конфликтная ситуация с местными хулиганами, вразвалочку подходил Юра. Молча показывал кулак, величиной с небольшой арбузик: «Видал? Я меньшой в семье, а нас шестеро братьев. Пойдем, лучше, выпьем!» У агрессоров сразу же пропадала охота конфликтовать, да и выпивать тоже не очень хотелось: кто его знает, что этому верзиле в голову придет после выпивки. А еще рядом лохматый звероподобный Боцман. Да и Капитан, хоть и ростом не высок, но крепко сбит. Лучше, от греха подальше.

Всеобщим любимцем Команды был Саня Антонов. Бывший ленинградский блокадник, на его глазах в бомбежку погиб брат («При артобстреле эта сторона улицы осколочноопасна» – живы ли те, кто помнит эти надписи на стенах блокадного Ленинграда). Вырос. В молодости – прекрасный спортсмен: боксер и волейболист. Играл на фортепьяно и гитаре. Был руководителем проекта в одном из зеленоградских НИИ. Душевный, задумчивый человек. Было такое понятие – «ленинградская интеллигенция». Для меня – это Саня Антонов.

Как правило, в то время байдарочники называли свои утлые суденышки «Зануда 1», «Зануда 2» и т. д. У нас Команда была творческой. На дворе стояли семидесятые. Все помнят битловский хит «All you need is love». Байдарка Капитана носила гордое название «Олюнид» – русская транслитерация «All you need», а Санькина – «Излав». Когда где-нибудь в глухой деревушке, где мы останавливались на привал, местные девчата спрашивали, что это такое «Олюнид», Капитан петушил грудь, павлинил хвост и «скромно» говорил: «Это начальные буквы имен девушек, которые меня любили: Оля, Лиля, Юля, Нина и т. д.» – «А у Вашего друга?» – «Да то же самое, только у него были другие девушки!» Верили, не верили местные ундины – не знаю, но с уважением посматривали на «бывалых» мореходов. А те продолжали «заливать баки». Ведь в нашем гимне поется: «Все перекаты, да перекаты…», в нем есть и такие слова:

Вот и сложилось так, что за каждым поворотом судьбы новая любовь… Деревенские девчата хихикали, краснели, но выпить с нами у костерка не отказывались.

Еще ходил с нами в байдарочные походы Генка Терехов. Он был сотрудником Внешторга, который в то время находился в том же высотном здании, что и МИД, на Смоленской-Сенной. Геннадий несколько лет провел в Латинской Америке, работая в наших торгпредствах. Был влюблен в латиноамериканские ритмы. Очень музыкальный, он и сам отлично аккомпанировал на гитаре, демонстрируя нам т. н. мексиканский бой. Помню, как Генка аккомпанировал Боцману и его матери (мы ее звали «мама Нонна»; она всегда угощала нас вкуснейшими татарскими беляшами), которые пели на два голоса: «Снегопад, снегопад, не мети мне на косы…». Нани Брегвадзе прекрасно исполняла этот романс, но Боцман и мама Нона – лучше. После смерти Терехова я долго хранил его гитару, пока она не рассохлась и не развалилась на части. Вещи тоже умирают.

И, конечно же, в каждой из наших вылазок присутствовали чьи-нибудь дети. На байдарках выросли дети Капитана: Витька, Колька и Маша. Ходил на «Занудах» и сын Сани Антонова Андрей, и сын Виноградова Митька. Пару раз брал с собой и я своего Серегу. Мы звали их «спиногрызами», потому что были они еще маленькими, и приходилось таскать их, как рюкзаки – за спиной. Но работать должны были все: собирать хворост для костра, а когда подросли – мыть посуду и закоптелые котелки. Отлынивать не моги – у Боцмана не забалуешь! Сейчас ребята уже выросли, у них свои дети. Но байдарочная закалка сохранилась на всю жизнь.

Время беспощадно. Первым умер Терехов, за ним – Крокодил, потом моя жена Алла (пожизненный костровой; на такую «должность» ее назначил Капитан, увидев, как она под проливным дождем на заболоченном берегу с одной спички разожгла костер – не каждый сможет!) и последний – Саня Антонов. Конечно же, все бывшие в наличии члены Команды провожали в последний путь своих товарищей.

Уже много позже, когда и в походы-то перестали ходить, жил я летом в деревне Вольная Артемовна и никак не мог придумать, как же мне оттуда выбраться (машины тогда не имел, а автобусы ходить перестали по случаю «перестройки»), А надо на работу успеть. Сижу на крыше дома, починяю, вдруг слышу знакомый голос снизу: «Может быть, тебе пособить?» – Глянул вниз, а там Саша Авдеев с женой Галей.

«Ты что тут делаешь?» – спрашиваю его. – «Да вот по „Би-Би-Си“ передавали, что ты из своей дыры выбраться не можешь, так мы за тобой приехали!» – Ох, и порадовались мы с женой – Команда нас не оставила в беде. Ну и выпили же мы с Сашей! Но это отдельная история. Сходили за грибками: я ничего не нашел – сушь стояла, грибов не было – и ушел из леса домой. А моя жена, упорная, повела Сашу и Галю на болота. И в одном месте им повезло: на крохотном болотце они все трое набрали по корзинке челышей (молодых, крепеньких красноголовых подосиновиков). На другой день женщины стали грузить машину: картошка, капуста и пр. Женщины не любят, когда мужики им мешают хозяйничать. Мы с Сашей, чтобы их не беспокоить, решили выпить: хорошо пошло, но не хватило. Саша спрашивает: «Здесь можно купить?» – «Здесь нельзя (было время горбачевского „сухого закона“.), у цыган в таборе можно, только дорого». Цыгане продавали раз в пять-шесть дороже, чем в магазине. А в магазине водки нет! Потом цыгане хвастались: «Мы благодаря Горбачеву своим лошадям золотые зубы вставили!» – Поехали в соседнюю деревню километров за десять, купили еще пол-литра за 25 рублей. И хотя из закуски у нас была лишь буханка черного хлеба, шматок сала и «от пуза» соленых грибов, так хорошо пошло, что даже сейчас приятно вспомнить.

В годы нашей молодости дух товарищества, взаимовыручки воспитывался на таких фильмах, как «Вертикаль» (вся страна запела песни Высоцкого), «Белорусский вокзал», «Коллеги» (по повести В. Аксенова) и других. С таким багажом уходили в плавание и мы.

Пытаюсь осмыслить, что же это было, почему «шестидесятники» уходили в горы, в тайгу, на байдарках. Теперь-то понимаю: это был подсознательный протест, нежелание жить во лжи. Политического протеста тогда еще не было. Разве что в отдельных головах. «Диссиденты» появились только через десятилетие – в 70-е.

Альпинисты, байдарочники и все те, кто рвался из «суеты городов и потоков машин», сами того не понимая, были игрушкой в руках тех, кто формировал идеологию и политику: «Самоустранились – ну вот и хорошо, баба с возу – режиму легче!» Я еще вернусь к этой теме.

Последние лет двенадцать я стал вновь отмечать свой день рождения. Конечно, для меня это не событие, но веский повод повидаться с друзьями. А каждая такая встреча для меня – праздник. «Пир духа» – как говорил Горбачев. Ну если не духа, то души. Это уж точно. Надеюсь, вы тоже понимаете разницу.

Каждый год часа за полтора-два до того, как соберется Команда (какой день рождения без Команды!), ко мне приезжают три девочки. Девочкам – под семьдесят, как и мне. Но для меня они всегда «девочки». Я знаю их с детства – мы вместе ездили в пионерские лагеря, с тех пор и дружим. Уже полвека.

Случилось так, что в один и тот же год и я, и они овдовели: у меня умерла жена, а у них – мужья, которых я знал. До этого мы встречались семьями и раньше, но редко: я мотался годами по командировкам, они тоже; отпуска не всегда совпадали, поэтому видеться часто не получалось. А теперь, слава Богу, получается. Наташу и Риту, как я уже сказал, знаю по пионерскому детству, а с Тамарой познакомился чуть позже: она училась с Наташей в одном классе, и они были подругами.

Наташа – крупная, эффектная белотелая блондинка – мечта граждан «кавказской национальности», обладает удивительно ровным и доброжелательным характером. К таким всегда тянутся люди. «Ндрав у меня такой легкий!» – смеется Наташа. А жизнь у нее была ой какая нелегкая! Растила ее и еще двоих детей мать одна. Но матери надо было кормить троих детей – отца-то репрессировали. Поэтому хозяйство и младшие брат и сестра были на руках Наташи. Наталья Ивановна давно уже доктор биологических наук, известный в научных кругах человек. Но для меня она всегда Наташа, девочка из детства. В годы гайдаровских реформ наука в России умирала; чтобы не умереть вместе с наукой, Наташа вынуждена была подписать с американской фармакологической фирмой контракт, по которому на себе испытывала новые лекарства. Прямо Пастер в юбке! Я знал одного полковника химических войск, который, чтобы прокормить семью, вынужден был ходить по квартирам и морить крыс. Это называлось «дератизация».

Все-таки Россия – великая страна: где еще в мире доктора наук и настоящие полковники совершают такие подвиги? Русские люди все смогут: пережили революцию, голод, войну, перестройку, а уж реформы-то как-нибудь переживут с Божьей помощью. Господь благоволит хорошим людям: у Наташи умница дочь и такой же умный взрослый внук.

Рита тоже была в юности хороша: синеглазая, чернобровая с густыми темно-русыми волосами. Они с Натальей дружили; а у меня был школьный товарищ – Игорь Овсянников. И несмотря на немалое количество поклонников, Рита выбрала его. Я встречался с этой семьей и в Париже, и в Риме, а с Игорем даже жил в одной комнате, когда мы еще студентами в 60-е работали в Эфиопии.

Тамара – типичный интроверт, вещь в себе. Видимо оттого, что всю жизнь работала участковым врачом-терапевтом, все время с людьми, да еще с нездоровыми, вот и растратила себя на хворых, сирых и болящих. Сейчас собирается в кучку, восстанавливает эмоции. Это, конечно, шутка. Я ее очень люблю.

Девочки приезжают за час до прихода Команды и наводят последний кулинарный марафет на столе, а то вдруг прозвучит: «Капитан, команда интересуется», – а кому-то не хватает вилки или, не дай Бог, стакана! Пока я жив – такого не допущу. А девчонок я считаю полноправными членами Команды: уверен, что на байдарках они проявили бы себя настоящими матросами. С ними я пошел бы и в плавание, и в разведку.