Утомил, наверное, я своего терпеливого читателя долгим повествованием о людях, с которыми свела меня жизнь, да и самому захотелось переключиться на что-то другое. Да и то верно: по жизни нас окружают не только нам подобные, но и четвероногие наши «братья меньшие», тоже божьи создания. Кто-то их в упор не видит, кто-то равнодушен, а кто-то любит больше, чем «ближнего».

Я очень люблю собак. Великие русские писатели оставили прекрасные страницы об этих четвероногих существах: «Мильтон и Булька» Толстого, «Каштанка» Чехова, «Белый пудель» Куприна; «Дай, Джим, на счастье лапу мне…» – это Есенин о собаке Качалова. А уж когда Сережа, забубенная головушка, читал вслух о том, как утопили у собаки щенят, при словах: «покатились глаза собачьи золотыми звездами в снег» – пролетарский писатель Максим Горький плакал навзрыд (есть воспоминания современников об этом эпизоде).

Люди моего возраста, конечно же, помнят «Белого Бима – черное ухо». И еще мне повезло: я смог достать книги Джека Лондона, Джеральда Даррелла, Конрада Лоренца о животных – подобное чтиво всегда пользовалось спросом у советского читателя, а в застойные годы особенно.

Как-то на работе ко мне подошел коллега и сказал: «Ты ведь любишь собак и, кажется, у тебя даже есть какой-то барбос. Напиши рассказ про свою собаку. У меня друзья надумали издавать журнал про животных, и им нужно набрать рукописи для первых номеров.»

Я взял и написал. Он, действительно, был опубликован в ежемесячнике «Кот и пес» (мне говорили, что этот журнал пользовался таким спросом у любителей животных, что его даже издавали на японском языке. Не знаю, дожило ли это смешное и очень доброе издание до наших дней. Хотелось бы.). А вот и сам рассказ о моей собаке – я нашел в своих бумагах эту рукопись:

Незабвенной памяти Маркиза Карабаса, аристократа чистых кровей, посвящаю…

«И когда Кот в Сапогах побежал впереди королевской кареты и, встретив на поле жнецов, сказал: „Если Король спросит вас, чьи это угодья?“ – отвечайте: „Маркиза Карабаса!“» Вы, конечно, помните эту сказку Шарля Перро, наверняка вам читала ее мама в детстве. Но наша история о другом.

Когда сыну исполнилось шесть лет, он сказал: «Я хочу собаку». «А я не хочу шерсти в доме», – сказала мама. «А я хочу, чтобы никто не тявкал по ночам», – сказала соседка. «А я не хочу, чтобы кто-то стряхивал хвостом газеты с моего журнального столика», – подумал я. И все, как ни странно, исполнилось. Собака была, но не было шерсти, никто не лаял без причины по ночам, и не летели газеты и бумаги с моего стола. Потому что у нас завелось удивительное существо. Вы, конечно, догадались, что это был французский бульдог, и звали его Маркиз Карабас.

Вообще-то по паспорту его звали Джексон фон Булленхоф, и родился он в питомнике в Бельгии. Но сыну было шесть лет, и личность Маркиза Карабаса волновала его детское воображение значительно сильнее, чем какой-то там Джексон, да еще не выговоришь «фон Булленхоф». А о Майкле Джексоне тогда еще слыхом не слыхивали, поскольку было это двадцать лет тому назад.

Солидная французская «Энциклопедия собак» сообщает, что «если вы хотите сторожевого пса, то не покупайте болонку, если вы живете в однокомнатной городской квартире, не заводите сенбернара, а если вы любите бродить по лесам и полям, то ваш английский бульдог не будет в восторге от длительных переходов по пересеченной местности. А уж если вы раздражительны на звук, то такса – не ваша собака, поскольку она поднимает визг даже на пролетевшую муху». Итак, нам нужна была собака без шерсти, без хвоста, без глупого лая, но при этом умная, сильная, сторож и защитник, и вообще почти как человек, поскольку в шесть лет трудно понять, что «он живой, а не понимает».

И, тем не менее, мы нашли Его. Шерсть короткая и не падает. Хвоста нет, а только запятая. Молчаливый. Сильный и отважный. Та же энциклопедия сообщает: «…у французского бульдога нет недостатков…, впрочем, есть… он храпит… и очень громко».

Так вот, новый член нашей семьи был родом из Бельгии. Окрас «брэнже», т. е. черно-тигровый. А еще бывает «кай», т. е. белый с черно-тигровыми пятнами на спинке или в черной маске, как Пульчинелла. По стандарту, глаза широко посаженные, как у людей, а не возле переносицы, как у волков. Если смотреть в фас, то белков не видно, а лишь две блестящие круглые черные пуговицы; нос короткий, а лоб как у Сократа или какого-нибудь другого древнегреческого мыслителя. Уши как у летучей мыши, и чем длиннее, тем лучше. Хвост – всего лишь три позвонка и обязательно виде запятой. Ни уши, ни хвост не купируют. И то ведь, кому охота возиться с этой процедурой, да и собачку жалко – больно ведь!

Удивительные существа эти французские бульдоги. Удивительна и их история. Появились они во Франции в конце позапрошлого века. Так что по сравнению с итальянской левреткой, которой более двух тысяч лет (при раскопках Помпеи найдены хорошо сохранившиеся в пепле их мумии) это совсем молодая порода. Да и по сравнению с английскими бульдогами, которые сражались еще в XVII веке на аренах старой доброй Англии с быками, это относительно новое произведение человеческой фантазии. Ведь французский бульдог мало похож на собаку. Это какое-то странное существо, голова которого составляет почти треть туловища, с могучей грудью льва, с широкими подушечками на лапах, как у кошки, с широко посаженными, как у японцев, глазами. «Они красивы именно своим безобразием», – утверждают многочисленные французские пособия по кинологии.

Властительница дум парижских снобов и аристократов начала XX века, писательница Колет в письме к подруге писала: «У меня в то время было две собаки, впрочем, рука не поднимается написать „две собаки“. У меня была собака и французский бульдог». Вот так: «французский бульдог» – это существо уже другого порядка. Вообще существует мнение, что собачьей аристократией считаются короткомордые собаки, то бишь бульдоги (английские и французские), боксеры, пекинесы, мопсы. Хотя допускаю, что лучшая собака та, которую имеешь. «И это правильно», – как говорил популярный деятель времен перестройки.

Но каково же все-таки происхождение этих удивительных созданий? У специалистов нет единого взгляда на генетическую природу этой собаки. У французов и англичан оно диаметрально противоположное. Так, например, французский авторитет в области кинологии Н. М.Мартэн считает, что порода выведена путем тщательной селекции некогда распространенных в пригородах Парижа небольших собачек и воспроизводителей, импортируемых из Бельгии. Англичанин Трон, долгие годы занимавшийся разведением английских бульдогов, утверждает, что это миниатюризированные англичане, в ходе селекции приобретшие новые физиопсихические качества. Но какое, впрочем, нам дело до академического спора ученых мужей?

Доподлинно известно, что разжиревшая от колониальных войн французская буржуазия входила в конце века в новый период расцвета – «Бэль эпок». Очень хотели нувориши, чтобы и у них была бы «национальная» собака, ведь есть же по ту сторону Ла Манша свой символ – бульдог. И французский бульдог – появился! Давайте перенесемся во Францию 1900 года. Во дворике парижского предместья играет на шарманке бродячий музыкант-савойяр. Раньше они водили с собой обезьянку. А теперь – французского бульку. Зайдем в первое же попавшееся кафе на набережной Сены. Рядом со стойкой у кассы полная достоинства хозяйка, а на атласной подушечке возле нее возлежит и уютно похрапывает в роскошной пелеринке из барсучьего меха французский булька. А помните картины Тулуз-Лотрека: бега, жокеи, дамы в вуалетках, господа с моноклем в глазу, а под ногами породистых скакунов – французский булька. Идея овладела массами: и нищий шарманщик, и прожигатель жизни на бегах обязательно должны были иметь французскую собаку: иначе не поймут.

Ну уж коли мы заговорили о живописи, а вы, конечно, ее любите, как и собак, то вспомните роскошный портрет Федора Ивановича Шаляпина на русской масленице кисти Б. Кустодиева: великий сын земли русской в богатой, небрежно распахнутой шубе, в бобровой шапке, а у его ног, кто бы вы подумали, – конечно же, французский бульдог окраса «кай». А знатоки живописи, наверное же, помнят работу Валентина Серова «Портрет князя Феликса Юсупова-Эльстона», а на руках у него наш старый знакомый – французский бульдог. Так что русская аристократия не отставала от парижской. Знай наших! Еще бы: ведь на переломе веков французский булька стал «коклюшем Парижа», т. е. летучей болезнью. Престижно было иметь такую собачку, как сейчас в Москве престижно иметь «Алису», кавказскую овчарку, которую носители «нового мышления» не знают, чем кормить. Но как бы там ни было, балерина Анна Павлова тоже возила с собой французского бульку.

Но вернемся к герою нашего повествования – маленькому, черненькому, но тяжеленькому (14 кг живого веса) Карабасу. Кстати, французские стандарты допускают вес от 8 до 14 килограммов, но любое жюри из двух собак при всех равных достоинствах отдаст предпочтение той, которая поменьше. И это закон. А законы во Франции строгие! Если вы, например, в «люкративных» целях, т. е. с целью извлечения наживы скрестите два прекрасных экземпляра (ну хотя бы чемпиона брата и чемпиона сестру), то потомство будет прекрасным и щенят можно продать по очень дорогой цене. Да только вот беда: в третьем поколении обязательно пойдут ублюдки, а это означает: через 2–3 года вас выведут на чистую воду и вы получите…, нет, не штраф, а 8 лет тюрьмы за «циничное мошенничество», как гласит статья французского уголовного кодекса. Руководствуясь именно этими высокими моральными соображениями, мы уговорили приятельницу жены, чтобы она купила подругу нашему Карабасу, и звали ее Киса, хотя это и была настоящая и довольно сварливая и капризная французская бульдожка, но это уже другая история.

А мне тяжеленький Карабас напоминал того черта, которого кузнец Вакула (помните, из Диканьки) никак не мог оторвать от земли, когда лукавый залез в мешок. Отваги Карабас был безграничной. Немецкие овчарки, которые вообще недолюбливают короткомордых, а этого просто принимали за жирного кота, озадаченно столбенели, когда эта малявка вместо того, чтобы удирать с воплями, молча вцеплялась им в ухо. Нет, нет, Карабас не был драчуном, он просто не любил, когда его обижали. А кому это понравится?

Принимали эту собачку умом и сердцем либо несмышленые дети, либо глубокие мудрые старики. «Мама! – закричала девочка лет пяти в Москве, – смотри, собачка-негритенок!» «Полубоксерчик, полубоксерчик!» – вопил в деревне Усово под Москвой деревенский мальчишка. «Заграничная собачка, дорогая!» – сурово молвила старуха в той же деревне. «Не может быть, разве это не французский бульдог!» – воскликнула старая француженка в Париже, увидав Карабаса в 1972 году. (В 1902 году ей было лет двадцать). Конечно, трудно поверить, столкнувшись нос к носу со своей юностью семь десятков лет спустя.

Карабас был весел, отважен, шаловлив и очень игрив до самой смерти. Ненавидел он две вещи: зонты (какой-то шутник раскрыл перед его носом зонт: из ничего вдруг огромный черный круг!). С тех пор зонты были его врагом номер один. И еще он ненавидел пылесос. В поезде, когда его везли в Москву из Парижа, проводник вагона чистил пылесосом коридор (да, да, в те годы в поездах чистили вагоны пылесосами) и, чтобы любопытная собачонка не мешала ему работать, сунул для острастки ему в нос пылесосную щетку. С тех пор, чтобы пропылесосить квартиру, Карабаса приходилось запирать на время в туалете. Пылесос был его врагом номер два. Он мог его покусать, а если не удавалось, мог укусить и того, у кого пылесос был в руках. Завидное постоянство в антипатии! Нет, не мстительность, а просто неприязнь. Он ведь был аристократом, а эти могут позволить себе и любить, и ненавидеть. Хоть и собачья, а элита!

А что ест «элита» в Москве? Все, что вкусно! Мог Карабас съесть соленый огурчик – если не много уксуса, обожал докушать огрызок яблочка. Даже в мусор выбрасывать не надо – огромная пасть всегда под рукой. А базовое питание – ливерная колбаса по 60 коп. за килограмм или вымя – 1 килограмм на неделю. Вот и все. Но это было в «те баснословные года», т. е. во времена застоя, когда колбаса была по 2 руб. 20 коп. Но это уже проза. Аристократы по земле не ходят, они по ней летают.

На взлете он и умер. Ему бросили палку для игры. Он за ней прыгнул и в воздухе умер от разрыва сердца. И было ему 10 лет. Светлая память!

В. Матисов

Надворный советник чистых кровей

Потом у меня были еще собаки: бретонский спаниель и английский бульдог. Бывает так у людей: три брата и все разные. Так и здесь: трое четвероногих и такие разные! Разное все: и внешность, и повадки, предпочтения и неприязнь в еде, у каждой свой характер – бульдоги беззаветно отважны, а спаниель очень миролюбивый, но все они были не то, что по-собачьи преданы мне, жене и сыну, они просто обожали нас, и, в отличие от людей, не скрывали своих чувств: коль любить, так любить; коль кусать, так кусать. Почти как у Розенбаума!

Недавно все телеэкраны мира обошли удивительные кадры: на скоростной автотрассе где-то в Латинской Америке (не то в Аргентине, не то в Бразилии) случайно оказались две бездомные собаки-дворняги. Одну из них сбила машина, и вторая дворняжка, рискуя жизнью, пытается оттащить своего четвероногого спутника из-под колес бешено несущихся автомобилей в безопасное место. Этот случай зафиксировали видеокамеры дорожного наблюдения. Честно скажу, человек я не сентиментальный, но был потрясен. Наглядный урок человечности людям преподнесли… собаки.

У кумира моей молодости Жака Бреля есть песня, даже не песня, а, скорее, баллада, которая называется «Девушки и собаки». Поэт сравнивает стереотипы женского поведения и поведения собак и приходит к выводу, что собачья преданность и любовь намного бескорыстнее и трогательнее, чем человечьи. Но почему же при малейшем жизненном затруднении «мы предаем своих собак в угоду девушкам?» Действительно, почему?

Сейчас вспомнил, что у всех членов Команды были или кошки, или собаки: у Капитана – кошка Фрося, у Боцмана – Гранд, московская сторожевая (100 кг живого веса в однокомнатной квартире); у Антонова – беспородный Дарк; у Саши Авдеева – голден-ретривер, у Крокодила и Вали Леонтьевой – эрдельтерьер Пиф; ну и у меня.

Следующую главу людям со слабой нервной системой или с богатым воображением читать не советую, лучше пропустите.