Далеко внизу в Подземье, но за пределами светящихся стен и мерцающих шпилей Друхим Ванашта, лежало широкое темное озеро, подобное зеркалу среди черных скалистых берегов. Тут неизменные ночи-дни напролет трудились над наковальнями дрины, поднимался дым над красными кузнями и звенели молоты.

Дрины совершенно не походили на высших демонов, важдру – князей – или эшва, их наместников и прислужников. Дрины были малы ростом и нелепы видом, и шутки их были такими же – мелкими и нелепыми. Им нравилось озорничать, как и их повелителям, но редко им приходили в голову собственные идеи или мысли, как эти шутки провернуть. Поэтому они служили важдру, исполняли поручения эшва, и, когда могучие смертные колдуны волхвовали среди своих зелий и заклинаний, дрины бросались на землю помогать им и, где возможно, причинять больше зла и горя, чем того хотели колдуны.

А еще дрины умели делать вот что: ковать железо и другие металлы. Да, самих их трудно было назвать прекрасными на вид, но они умели делать прекрасные вещи. Они выковывали сережки для демониц, кольца для князей демонов, чаши и ключи, заводных серебряных птиц, что летали вокруг башен дворца Азрарна, повелителя всех родов демонов. А еще они построили золотой чертог для смертного юноши, к которому благоволил Азрарн, хотя сейчас от него не осталось ничего, кроме золотого пепла.

Жил некогда дрин по имени Вайи; мыслями он уносился высоко и иногда ходил вокруг озера в поисках драгоценных камней или прозрачной гальки в местах, где они усыпали мрачные берега, думая: «А вот сделаю я самое замечательное кольцо Подземья, и Азрарн будет носить его и хвалить меня». Или: «Вскоре я изобрету волшебное металлическое животное, и все языки умолкнут от удивления!» Ибо Вайи желал более всего превознестись над остальными дринами, что беззаботно работали и ковали, – он хотел быть единственным в своем роде и известным повсюду. Иногда он мечтал, как будет жить во дворце Азрарна ручным зверьком Князя Демонов. Ничего хорошего в этом случае Вайи не ждало. Еще он думал, что может подняться на землю и прославиться при дворах знаменитых королей, и все будут превозносить его и воздавать ему почести, и еще у него будет свой обитый изнутри бархатом ящик, чтобы прятаться днем от неприятного солнца.

И вот он шел и бормотал себе под нос, и вдруг увидел, что прямо перед ним кто-то идет по берегу озера. Он тут же понял, что этот кто-то не из дринов – слишком он был высокий, стройный и, даже видимый со спины, слишком красивый. Возможно, это была какая-то невероятно прекрасная дама из важдру или эшва, которая пришла с просьбой сделать для нее удивительную драгоценность, желая расплатиться особым образом, что так нравился дринам. Вайи тихонечко поплелся за ней, и вскоре она села на камень перед озером. Покрывало ее спало, и Вайи тут же ее узнал. Длинные светлые волосы спадали с плеч, а лицо ее было подобно цветку. Не было подобной ей в Подземье, а возможно, и на земле. Ибо то была Феразин, Рожденная-из-цветка, дева, которую Азрарн вырастил из цветка ради удовольствия смертного, Сивеша, который сейчас лежал на дне моря.

Феразин сидела у озера. Она протянула белые руки к черной холодной воде и к неизменному небу. Склонила голову и заплакала.

Вайи не знал, что и думать. Плакала ли она о Сивеше? Или она плакала, как плакал Сивеш, по жестокому яркому солнцу земли? Тут Вайи заметил, как слезы Феразин падают на камень и блестят и сверкают там. «Какие прекрасные драгоценности получатся из этих слез, – тут же подумал Вайи. – Они блестят, как бриллианты, но мягче; они подобны жемчужинам, но прозрачнее жемчужин, и сверкают; похожи на опалы, но чище, чем опалы; скорее, похожи на бледные сапфиры, но их не портит цвет. Но как, как мне завладеть ими и сделать их твердыми?»

Вайи покопался в поясе и вытащил коробочку и плюнул туда и корявой рукой сбросил туда заклинание. Затем он выбрался из своего убежища и поднял слезу на кончике пальчика и положил ее, не растекшуюся, в волшебную шкатулку. Еще шесть слез он забрал следом и добавил в свою коллекцию, но тут Феразин встрепенулась и заметила его. Она одарила его лишь одним взглядом, полным боли и страха, и, накинув покрывало, поднялась и медленно пошла к воротам Друхим Ванашта. Вайи тщательно обыскал все вокруг, но не нашел ни единой сверкающей на камнях слезинки! И он поскакал за ней, крича:

– Прекрасная Феразин, вернись и поплачь еще, я дам тебе браслеты и броши, и серьги в придачу!

Но Феразин не обратила на него никакого внимания, и вскоре он побежал обратно к озеру, сжимая в руках драгоценную коробочку и бормоча:

– Семи будет достаточно. Больше – число вульгарности. А семь – это число редкости.

Вайи побежал к себе в пещеру и принялся рыться среди разбросанных в беспорядке кусков металла, камушков и гальки. Вскоре он подошел к клетке, где спали три круглые паучихи, и постучал по прутьям.

– Просыпайтесь, просыпайтесь, порождения лени! – воскликнул он. – Проснитесь и тките, и я принесу вам пирог, пропитанный вином, и Князь Демонов погладит вас своими чудными пальцами!

– Ох, повелитель лгунов, – сказали паучихи, но тем не менее повиновались, и вскоре вся сумрачная пещера была оплетена их тонкими сетями.

Час за часом Вайи трудился в кузне. Пламя взблескивало, над ним поднимался дым, и другие огни – волшебные – также расцвечивали магией воздух. Его посетило вдохновение, и он призвал к себе в помощь все до единого мелкие странные заклятия, которыми пользовались дрины. Иногда другие дрины подходили ко входу в пещеру и с любопытством туда заглядывали. Но пещера была полна клубами дыма, и они не могли расслышать слова заклятий Вайи, потому что все дрины немного глухи из-за постоянного звона молотов. Сколько Вайи работал, трудно сказать. По меркам Подземья это считалось долгим временем, и, конечно, на земле множество раз времена года сменили друг друга и много человеческих лет прошло между началом и концом его труда.

И вот наконец в кузне наступила тишина.

Другие дрины подкрались к пещере, но тут Вайи увеличил одну из паучих до огромных размеров и заткнул бедняжкой вход, так что никто не мог ни войти, ни выйти.

– Эй, Вайи, – крикнули дрины. – Покажи нам, над чем ты трудился столько времени!

– Идите кидайтесь головой в грязь! – грубо проорал изнутри Вайи. – Это не для ваших глаз.

Дрины отошли к озеру и принялись бормотать между собой. Один из них, Бакви, был очень ревнив и забеспокоился: он помнил о честолюбии Вайи и том, как тот хотел заслужить особое благоволение Азрарна, сделав что-нибудь более красивое и утонченное, чем остальные. Все дрины обожали и боялись Азрарна, и Бакви задумался: «А вот если я стащу безделушку Вайи и сам отдам ее повелителю?.. Тогда его благоволение изольется на меня!»

И вот, когда остальные дрины ушли, ворча и ругаясь, Бакви спрятался за камнем и стал ждать.

Прошло много времени, и Вайи наконец выпихнул паучиху из входа, высунул свой длинный нос и нервно огляделся. Решив, что он один, он выскочил из укрытия и, выбежав на берег, исполнил у озера дикий танец, радостно попискивая.

А Бакви тем временем подкрался к паучихе.

– Прекрасная дама, – обратился он к ней. – Как ты выросла! Твой размер нынче не уступает твоей красоте!

– Лесть мне ни к чему, – отвечала паучиха. – Уходи, не то я укушу тебя – ибо я голодна!

– О, это легко исправить! – сказал Бакви.

И вытащил из кармана большой медовый пирог, испеченный этим же утром. Паучиха облизнулась.

– О пышнотелая госпожа! – воскликнул Бакви. – Прошу, съешь этот пирог, прежде чем ты упадешь в обморок от недостатка питания! Кто же будет ждать от тебя верности такому хозяину, как Вайи, который затыкает тобой входы в пещеру столь неуважительным образом, да еще и не кормит!

С этим паучиха согласилась, а Бакви отдал ей пирог и попытался протиснуться в пещеру, но паучиха моментально расправилась с подношением и тут же преградила ему путь.

– Ах ты ж, – проговорил Бакви. – Я только хотел одним глазком взглянуть на то, что твой злой, жестокий хозяин сделал! Тебя ведь можно убедить, правда? Может, я тебе могу сослужить еще кое-какую службу?

И тут он принялся щекотать паучихе некое сокровенное место на теле. Вскоре она возбудилась и предложила сделку. Бакви согласился и взгромоздился на нее и принялся мужественно трудиться ради ее удовольствия. Она вздыхала и попискивала, но эдакую даму трудно удовлетворить! Бакви тяжко двигался вперед и назад и все думал, что ему придет конец, ежели паучиха не удовольствуется его трудами в ближайшее время. И вот с громким шипением паучиха сбросила его со спины и заявила, что теперь он может идти куда хочет и посмотреть на кузню Вайи.

Поглаживая синяки и с трудом переводя дыхание, Бакви поплелся в пещеру.

И вот на верстаке Вайи он увидел ожерелье белого серебра, огненно-белое, как луна, и с подвесками из серебряной паутины, превращенной в металл, тоненькой, как самая тонкая нить. И в этой сетке нитей висели, как звездные птицы в силке, семь удивительных сверкающих драгоценностей, блестящих, как молния, но мягких в сиянии, как молоко.

– О искуснейший из искусных, Вайи, – сказал Бакви, очнувшись от изумления.

И, схватив ожерелье, затолкал его за пазуху и побежал как можно быстрее прочь из пещеры, по берегу и по темным склонам к Друхим Ванашта.

Вскоре Вайи приплелся обратно. Паучиха тщательно умывалась всеми восемью мохнатыми ногами, куда как довольная, но Вайи этого не заметил. Он бросился прямо в пещеру к верстаку, и тогда – о, какие крики и визг послышались, как летали и переворачивались столы и стулья, опрокидывались жаровни, и какие издавались вопли и скрежет зубовный, и как метались туда и сюда пауки! Затем настала тишина, и Вайи вылетел из своей пещеры и вдоль берега и по склонам холмов помчался в Друхим Ванашта, вопя и призывая справедливость и месть, и так он прибежал во дворец Азрарна, Князя Демонов, одного из Владык Тьмы.

* * *

Азрарн тем временем гулял по саду из бархатных деревьев, и принцесса важдру по правую руку от него играла на семиструнной арфе, более нежно, чем вечерний ветерок, играющий струями фонтана, а принцесса важдру по левую руку от него пела, более сладко, чем соловей или же жаворонок, в то время как вокруг украшенные драгоценными камнями осы садились на хрустальные цветы.

Эту темную гармонию слегка нарушила женщина-эшва – она подошла и низко поклонилась, а за ней подбежал, подпрыгивая от радости, маленький дрин.

– Ну же, малыш, – сказал Азрарн, оглядев Бакви своими завораживающими задумчивыми глазами, – что тебе надобно?

Бакви покраснел и запнулся, но наконец собрался с мужеством и воскликнул:

– Ах Ваше Невероятное Величество, я, Бакви, ничтожнейший из ваших подданных, принес вам дар. Несчетные века я втайне трудился, пока остальные лишь поднимали шумиху вокруг своих работ. Все мое искусство и всю мою любовь я вложил в этот недостойный вашего великолепия знак моего преклонения перед вами. Прошу, соблаговолите взглянуть на это, о Князь Ночи.

И, вынув серебряное ожерелье, он протянул его Азрарну.

Обе принцессы важдру вскрикнули и захлопали в ладоши. Даже унизанные драгоценностями пчелы подлетели поближе. А женщина-эшва и вовсе прикрыла глаза от превосходящего разум восторга.

Азрарн улыбнулся, и эта улыбка наполнила Бакви, как чашу, гордостью; но прежде чем кто-нибудь успел вымолвить хоть слово, в сад ворвался Вайи. Увидев Бакви и ожерелье, Вайи стал цвета голубого рудничного газа и издал жуткий вопль ярости.

– Да будут прокляты все воры, и прокляты пусть будут мохнатые дочери чревоугодия и похоти, мои восьминогие прислужницы, и да будут прокляты все дрины, кроме меня!

Важдру и эшва отшатнулись в страхе перед гневом Азрарна, который совершенно точно развеял бы дрина в прах и пепел. Но Азрарн ничего не сделал, лишь стоял, где стоял, и вскоре Вайи заметил его – высокую тень, упирающуюся в небо. И тогда медленно-медленно взгляд Вайи поднялся вверх, пока не встретился со взглядом горящих, как угли, глаз Азрарна.

– Пощады, несравненный, – пискнул Вайи, – я забылся, поглощенный яростью. Но этот сын глухой летучей мыши и слепой совы украл мою работу. Это ожерелье мое, мое!

– А ты так же хотел, – сказал Азрарн, и голос его был сладок, как мед с болиголовом, – отдать это ожерелье мне.

Тут Вайи заколотил кулаками по голове и затопал ногами:

– А что же еще, о изумительный? Разве это не справедливо? Разве эта вещь не несравненна? Кому же еще владеть ею, как не повелителю, не имеющему себе равных?

– Хорошо, хорошо, – проговорил Азрарн. – И как же мне рассудить, кто из вас изготовил этот дар? Не подвергнуть ли вас обоих испытанию?

Бакви и Вайи тут же бросились на темную траву и запищали, прося пощады, но вдруг Вайи перестал жевать траву и снова вскинул голову.

– Есть лишь одно испытание, которому можно нас подвергнуть, Князь. Если он изготовил ожерелье, спроси его, откуда он взял такие редкие светящиеся камни.

Азрарн снова улыбнулся, но улыбка эта не походила на прежнюю. Он задумчиво посмотрел на Бакви и сказал:

– Сие мне кажется разумным, маленький кузнец. Эти камни – странные и прекрасные. Скажи мне, где ты их добыл?

Бакви сел и, дико оглядываясь по сторонам, забормотал:

– В глубокой пещере, – начал он, – я обнаружил любопытную расселину…

Но тут Вайи расхохотался. Бакви запнулся и начал рассказывать наново:

– Гуляя вокруг озера, я нашел ящерицу с медной кожей и, ухватив ее за хвост, вытряс из нее глаза!

– И что же, у нее было семь глаз? – гаркнул Вайи.

– О да, семь глаз, – заюлил Бакви, – два с одной стороны морды, один на лбу, один… ммм… на подбородке и… ммм…

– Ха! – торжествующе воскликнул Вайи. – Вы только посмотрите, как этот мерзавец лжет. Я скажу тебе, о великолепный владыка, где я добыл мои семь драгоценных камней.

И, подойдя поближе, шепотом поведал свой секрет.

– Это легко проверить, – сказал Азрарн, и взял у одной из принцесс важдру волшебное зеркало, и вызвал в нем образ Феразин, Рожденной-из-цветка, и своим низким мелодичным голосом приказал ей заплакать. Никто не мог сопротивляться его приказу, и все, кто его услышал, заплакали; даже цветы осыпались росой. Слезы Феразин капали, как дождь, и каждая капля походила на один из семи драгоценных камней.

– Не плачь более, – пробормотал Азрарн, и волшебное зеркало потемнело, и важдру смахнули капли слез со своих алых ланит, хотя эшва предпочла носить свои, как опалы, а двое дринов продолжили хныкать от страха.

– Итак, – сказал Азрарн. – Я знаю, что Вайи сделал ожерелье, а Бакви украл его. Как мне его наказать?

Бакви что-то забормотал, и Вайи воскликнул:

– Брось его в кипящий яд змеи, что над ним начальствует, и оставь так на десять человеческих столетий. А затем брось его в кипящую лаву еще на десять веков! А потом отдай его мне!

– Стой смирно, маленький жадина, – сказал Азрарн, и Вайи побледнел. – Я один отмериваю справедливость в Друхим Ванашта. Я вижу, что, хотя один из вас – вор, другой – честолюбец, хвастливый, несдержанный и излишне болтливый. Плохой малыш-дрин. Бакви будет ползать на брюхе и будет червем, роющим землю моего сада до тех пор, пока я не вспомню о нем, ибо вора ничего не искушает, когда вокруг нечего красть. – В следующий миг Бакви съежился и утончился и упал на землю черным червячком, который тут же ускользнул под землю. – Что же до Вайи… Я отвергаю его подарок, ибо ценность его утеряна из-за распри. Плохой малыш-дрин, ты слишком гордишься своим умом. Я отошлю твое ожерелье в мир людей, и великие беды произойдут из-за него – что, конечно, очень понравится тебе, и все будут знать – кому, как не дрину, сделать такое! Однако они не будут знать твоего имени, и слава ускользнет от тебя, и цари не будут воздавать тебе почести и дарить бархатные ящики, чтобы ты переждал день.

Тут Вайи склонил голову – ибо понял, что Азрарн прочел все его мысли.

– Я наказан, – сказал он, – но и вознагражден тоже. Ты справедлив, как всегда, владыка города. Только позволь мне поцеловать траву, куда только что ступала твоя нога, и я уйду.

Так он поступил и убежал прочь, и лежал в своей пещере у озера, думая о прекрасном Азрарне и о черве Бакви, что рыл землю в саду, и о серебряном ожерелье с семью слезами, утерянном в обширном мире людей.