Такова была трагедия Сивеша: он не мог более терпеть жизнь в городе под землей, но не знал иной, и, хотя страстно тосковал по солнцу этого мира, он так же тосковал по другому солнцу, что ему пришлось оставить, – по темному солнцу Друхим Ванашта, Азрарну.

Некогда он был принцем во дворце, и были у него и кони, и гончие псы, и прекрасная жена. Теперь же он трудился с пастухами на холмах и в долинах, перегоняя лохматых коз по жаре, и спал ночью в кожаном шатре или придорожном каменном домике. Платой ему служила краюха черствого хлеба и пригоршня фиников, и пил он из тех же источников, что и козы. Но все это его не смущало. Над ним светило солнце, и он довольствовался этим. Он смотрел, как солнце поднимается, плывет по небу, как огненная птица, смотрел, как оно опускается за край мира и собираются вороны темноты. Солнце было его радостью, его счастьем. Пастухи, гоня свои стада по земле, с изумлением смотрели на странного красивого юношу, который столько времени проводил, глядя вверх. Он ни с кем из них не подружился, хотя был мягок нравом и скромен. Они думали: вот, наверное, это сын богача, что переживает сейчас тяжкие обстоятельства. Он ни слова не говорил о своем прошлом, хотя временами во сне они слышали, как он выкликает имя, которое некоторым из них было знакомо и наполняло ужасом. Ибо во сне душа Сивеша бродила у Реки Сна и глядела на дикие пустоши сновидений, высматривая Владыку Тьмы и его гончих псов.

Он не поверил ни единому слову из сказанных Азрарном. Сивеш не думал, что Князь способен причинить ему зло. Он любил его всем своим открытым и добрым смертным сердцем и нес боль потери как тяжкое бремя, которое не желал спускать с плеч. Азрарн наверняка нес бремя своей потери так же, и как Сивеш никогда не причинил бы вреда тому, кому верил, так и Азрарн не смог бы. Так он думал. За все годы в Подземье щедрая и меланхоличная по природе душа Сивеша так и не узнала достаточно о демонской природе.

Однажды пастухи добрались до города, где хотели продать своих коз на рынке. То был земной город, и он казался Сивешу уродливым и ужасным. Ни болезней, ни бедности, ни лачуг, ни нищих не было в Друхим Ванашта, только редкие сады и тонкие металлические минареты, а сами демоны были весьма миловидны. Через некоторое время Сивеш почувствовал сильное отвращение и оставил пастухов торговаться, и вышел из ворот к берегу моря. Там он сел на камень, испытывая глубочайшее горе, и тут солнце нырнуло под воду, а с берега прилетела ночь.

Долгое время он избегал ночи, укрывая голову козьими шкурами и быстро погружаясь в сон. Ему больно было припоминать, как они с Азрарном скакали по земле ночной порой и развлекались, навлекая несчастья на людей. Отчасти он также стал понимать, сколько зла они сотворили в мире под холодной луной. Но сегодня он остался на берегу, ибо казалось, что сердце его в любом случае скоро рассечет трещина. И он был почти рад этому.

Так он и сидел на камне. А звезды скалились обнаженными кинжалами. Возможно, Сон, хитрый рыбак, дважды или трижды подплывал к нему – и уплывал снова, обманутый в надеждах, утягивая прочь свои тончайшие сети.

В полночь на ухо ему что-то зашептал ветер. И говорил он о странной музыке…

Сивеш прислушался и встрепенулся. Он услышал любопытную запинающуюся мелодию, печальную, навевающую грезы; и она была созвучна его настроению. Он всмотрелся в морскую даль. И увидел нечто чудесное! Луна упала с неба и плыла по водам! Но тут он прикрыл глаза и посмотрел еще раз и сквозь бледное сияние разглядел невероятный корабль. Формою он напоминал огромный цветок, выкованный из серебра, но в центре его поднималась тонкая серебряная башня, упирающаяся в ночное небо, а крыша ее казалась подобной диадеме. И в башне, прямо под диадемой, горело одинокое рубиновое окно. Ни весел, ни парусов на этом корабле он не увидел. Однако нечто шевелилось перед ним, и походило это на блеск звездного света на влажной древней коже, и вода пенилась белым: огромные звери влекли корабль по волнам подобно упряжке лошадей в колеснице. Что это были за звери – киты, а может, даже драконы? – Сивеш не смог понять. Он стоял и глядел на диво, и, пока он стоял так, корабль развернулся и приблизился к берегу.

Вокруг слышалась прелестная печальная музыка. Громадные звери трудились, и корабль скользил за ними. Сивеш зашел в море, и вот уже волны разбивались у его колен. Так он смотрел, и тут окно башни широко раскрылось. И оттуда кто-то выглянул.

Была у Сивеша слабость – любовь к прекрасному. Другие любили богатства или удовольствия, что приносит власть, а он любил красоту. И поэтому он боготворил Азрарна, и одно время – Феразин, Рожденную-из-цветка, и так он поклонялся свету пламени, а вслед за ним – повелителю всех огней, солнцу. Так он поднял глаза и внимательно посмотрел на лицо девушки, что смотрела из окна, и она показалась ему средоточием всего, что он любил.

Рассказав о стольких прекрасных вещах, как рассказать о ней? Нет ни в одном земном языке слов, дабы описать ее! Подобные слова исчезли из мира, когда тот вырвался из океана хаоса во время светопреставления, что изменило его форму на шарик, подобный тому, что дети бросают во время игры в воздух.

И все же было в ней что-то от Феразин и что-то от Азрарна, и она сияла в окне, подобно солнцу, и тут, подобно светилу, медленно освободилась от своих одежд, и серебряная нагота ее дюйм за дюймом, открываясь, поражала взгляд Сивеша, и вот он задрожал, и огонь наполнил его чресла.

И тут огромный корабль повернул еще раз и стал удаляться обратно в море, оставляя за собой на воде отражение, подобное дороге. Сивеш крикнул вслед удаляющемуся кораблю, а потом взглянул на дорогу и бросился в волны. Но те безжалостно отбросили его назад, и холод привел его в чувство.

Он простоял на берегу, словно пораженный заклятием, все часы темноты, уперев взгляд в далекий горизонт, за которым корабль исчез, как падающая звезда. Когда в конце концов взошло солнце, он даже не взглянул на него. Он улегся в тени скалы и провалился в сон без сновидений.

Проснулся он на закате и простоял, глядя в море, всю ночь. Корабль прошел вдалеке за два часа до рассвета. Он воззвал к ней, но она не повернула к берегу.

Следующий день он снова проспал. Пастухи искали его в полдень на берегу, но он не пошевелился, и они не нашли его. Они возвращались из города с барышом и деньгами, которые желали потратить. Кроме того, юноша был странным, возможно дурачком. Вскоре они ушли. Когда пришла ночь, Сивеш встал на берегу и стал ждать, вперившись в море дикими голодными глазами. В этот раз он не увидел корабль, хотя тот прошел – ибо он слышал музыку. Он задрожал от радости, услышав эти звуки, и забрел далеко в море, пока то, разозлившись, не вытолкнуло его. Тогда он разрыдался от гнева на гневное море. Тоска совершенно свела его с ума.

А еще он был заколдован. Он, столько раз видевший, как подобные заклятия действуют на других, утерял рассудок, что позволил бы ему освободиться от чар, когда те упали на него. И он, проживший в городе демонов семнадцать лет, все еще не умел сопротивляться их колдовству.

Все это устроил Азрарн. Кто, кроме него?

Князь Демонов с самого начала говорил правду. То, что демон желал, но потерял, он неминуемо уничтожит. Это столь же естественно для него, как для смертного сжечь простыни после больного или похоронить мертвеца.

Поначалу он, этот Владыка Тьмы, все никак не мог придумать, как это сделать. В дни их дружбы он сделал юношу неуязвимым для всех видов оружия и опасностей земли. Но тут Азрарн припомнил, что единственное он не сумел сделать.

И тогда, видя, как юноша пошел на берег, Азрарн сотворил из дымов и снов волшебный корабль-цветок. То был призрак, подобный миражам, что люди видят в пустыне и которые кажутся такими же реальными, как пески вокруг. Азрарн был очень доволен игрушкой. Долгое время он восхищался делом своих рук, и долее всего – призрачной женщиной, которую он создал, дабы она села в корабль и пленила сердце и разум Сивеша. Даже он, Князь, чувствовал легкое изумление и удивлялся тому, какую красоту сотворил. Он отправил ее в море. А сам в облике черной чайки кружил высоко над берегом и смотрел, как заклятие овладевает Сивешем.

На три ночи и три дня он оставил юношу на милость отчаяния и тоски. На четвертую же ночь, примерно через час после захода солнца, Азрарн принял облик рыбака и, наклонившись над спящим Сивешем, тихонько напел ему в ухо песню, какую поют демоны.

Сивеш тут же проснулся. Казалось, манящий мелодичный голос пробудил его – и он подумал, что вернулся серебряный корабль. Однако, вскочив на ноги, ничего не увидел и не услышал – лишь неряшливый старик-рыбак сидел на берегу, чиня сети.

– Ты звал меня? – спросил Сивеш, ибо что-то в этом рыбаке странным образом привлекало его и заставило говорить.

– Не я, – ответил старик, – в этом нет выгоды для меня.

Однако голос у него был необычным и, казалось, вовсе не подходил ему. Тот голос был неповторим, равно как и блестящие и чудесно умные глаза, которые были сейчас обращены на Сивеша. Юноша чувствовал себя утешенным в его присутствии, хотя и не знал почему. И вот ему захотелось облегчить свое бремя, рассказав все рыбаку. Однако он все же стеснялся: ранее ему не приходилось много беседовать с человеческими мужчинами и женщинами.

– Хорош ли сегодня улов? – пробормотал он.

– Нет, плох, – отозвался человек. – Рыбы тревожатся и не поднимаются к поверхности. И я расскажу тебе кое о чем чудесном, ежели ты захочешь выслушать. По ночам в море выходит призрачный огромный серебряный корабль. Я своими глазами видел, как он проходил по морю. В башне в середине корабля сидит девушка. Она ждет возлюбленного, о котором услышала в пророчестве, и нога ее не ступит на землю, пока возлюбленный не придет к ней. В пророчестве сказано, что волосы у него рыжие, как янтарь, и что он сведущ в магии Подземья, которой его обучил Владыка Тьмы.

Юноша побледнел и вперил взгляд в пустые волны.

– Скажи мне тогда, – прошептал он, – если ты знаешь пророчество, как же этому возлюбленному достичь корабля, в котором сидит девушка?

– Что ж, – сказал рыбак, – говорят, что у него появится демонская кобыла, которая может скакать по водам, и так он помчится к ней по поверхности моря.

Сивеш закрыл лицо ладонями. Рыбак, поднявшись, положил ему руки на плечи и спросил, что так мучает его. И от прикосновения старика, которое оказалось столь же будоражащим, как и голос и глаза, Сивеш снова почувствовал непреодолимое желание рассказать о своем горе.

– Я – тот, о ком говорит пророчество, – пробормотал он. – Я предназначен судьбой любить деву на корабле. Я ее уже видел и люблю больше жизни. Я также жил в Подземье и выучился там кое-какой магии, и был у меня конь, о котором ты говоришь, – конь, что может скакать по водам. Но я отрекся от того мира, чтобы жить на земле, и теперь я ничего не могу просить у моего Владыки Азрарна.

– Не произноси вслух это страшное имя, – умоляющим голосом проговорил старик, видимо испуганный, и сделал знак, отгоняющий всякое зло, а глаза его сверкнули, как только могут сверкать глаза человека в жутком ужасе либо же человека смеющегося. – Но я вот что тебя спрошу. Давал ли тебе Демон нечто, что позволяло бы тебе призвать его? Ибо есть на свете колдовские предметы, которые могут вызвать таких существ, желают они того или нет.

И тут Сивеш вскрикнул и принялся искать за пазухой. Он вытащил дудочку в форме змеиной головы, которую Азрарн бросил ему, когда Сивеш в первый раз остался на земле посмотреть, как встает солнце.

– Вот что он дал мне, – сказал Сивеш. – И сказал, что это привлечет его ко мне, где бы я ни находился.

– Хорошо это и прекрасно, – сказал рыбак. – Но не дрожишь ли ты от мысли о его гневе? Или ты думаешь, что он обойдется с тобой мягко после всего произошедшего?

– Я не боюсь его. Я способен думать только о деве.

И тут лицо рыбака словно бы расплавилось на мгновение, и под ним обнажилось другое лицо, все из железа. Но Сивеш не видел этого; он и в самом деле не видел ничего, кроме своих снов и мечтаний. И поднес дудочку к губам.

– Постой! – вскрикнул рыбак в явном ужасе. – Позволь мне уйти, прежде чем ты в нее подуешь! Я не хочу стоять здесь, когда он придет!

И Сивеш выждал время, а рыбак убежал прочь по берегу.

Возможно, все это было испытанием, что устроил Азрарн для Сивеша. Если Сивеш смог бы противостоять чарам волшебного корабля и припомнил бы хотя бы на миг любовь к Азрарну и мощь своего названого отца и брата, что так страшила людей (ведь демоны полны самомнения и превыше всего ценят свою красоту и силу), возможно ли, что Князь отказался бы от мести? Но чары Азрарна оказались слишком сильны для этого. Сивеш помнил лишь свою тоску по деве и ни во что не ставил Князя Демонов. Что ж, после такого ему не стоило ждать пощады.

Как только старик скрылся из виду – кстати, не слишком ли он быстро бежал для человека в таком возрасте? – Сивеш снова поднес дудочку к губам и подул в нее.

Звука он не услышал – а возможно, то был звук, неслышный на земле. И тут неожиданно в воздухе раздался шум словно бы от множества бьющих крыльев и на берегу закрутился, вырастая, столп дыма. Внутри же столпа не виделось никакого облика. Азрарн более не снисходил до красивого смертного обличья, показываясь Сивешу; такое обличье демоны обычно принимают, дабы смертные обожали и прославляли их.

Из дыма донесся голос, который холодно спросил:

– Почему ты призвал меня сюда? Разве ты забыл, что наши пути разошлись?

– Мой повелитель, прости меня, я спрошу лишь об одной вещи и далее ни о чем просить не буду!

– Так и случится. Ты не осмелишься подуть в эту свирель второй раз. Так чего же ты хочешь?

– Одолжи мне, лишь на одну ночь, коня из Подземья, которого ты некогда дал мне. Кобылу с гривой, подобной голубому пару, что может скакать по водам.

– Пусть никто не скажет, что я не щедр, – донесся из дыма голос Азрарна. – Этой ночью, и только этой, ты сможешь оседлать ее. Смотри, вот она.

И вдруг одна из дюн на берегу взорвалась, и оттуда вышла демоническая кобыла, стряхивая песок и землю с крупа. Сивеш радостно подозвал ее, и она, признав его голос, подскакала к нему и дала на себя взобраться. Оглянувшись, он увидел, что дымный столп развеялся в ночном воздухе и берег опустел. Сивеш почувствовал укол в сердце – с грустью и чувством вины он понял, что даже не поблагодарил Азрарна. Но вскоре он позабыл об этом и лишь сидел у берега моря, а кобыла, жаждая бежать по волнам, нетерпеливо переступала по ним, а луна поднялась и опустилась, и звезды блестели, как обнаженная сталь.

Было уже поздно, когда показался корабль. Он остановился далеко от берега, у самого горизонта, и, появившись, более не двигался.

Сивеш услышал музыку, что донеслась с ветром. И подумал: «Моя возлюбленная ждет на корабле, ждет, что я прискачу к ней». И вот он пришпорил кобылу, что вовсе не требовалось, ибо та и без того жаждала пуститься в галоп.

Кимвалами зазвенели копыта по пене, по серебряной дороге, что протянулась от цветка-корабля к берегу. Сивеш воззвал к кобыле, к ночи, к деве в башне. Он весь светился неким невероятным счастьем, что знакомо лишь жертвам заклятия. Счастьем, подобным огоньку свечи, которая сгорает, светясь, и ярче всего вспыхивает, прежде чем угаснуть навсегда, прогорев.

Когда до корабля оставалось около четверти мили, тот начал потихоньку отдаляться. Это не показалось Сивешу ни зловещим, ни даже любопытным. В этом он видел чудную игру, забаву, измысленную девой в башне, – последует ли он за ней? Кроме того, корабль отходил очень медленно, но вместе с тем достаточно проворно, чтобы юноша никак не мог за ним угнаться, как ни старался.

И тогда сквозь стон моря, сквозь зачарованную музыку, сквозь звон узды – сквозь все донесся до скачущего Сивеша голос, сотворенный из самого ветра. Он не знал, откуда тот доносится, но помнил, кому голос принадлежал, и слова, им произнесенные, все повторялись и повторялись у юноши в ушах: «Ты, рожденный на земле, тоже глупец, раз доверяешь демонам и скачешь на кобыле из дыма и ночи. Что демоны любят, они в конце убивают, а дары их приводят в западню». И вдруг он увидел себя, словно был чайкой, что кружила в небе наверху, – человек на коне, скачущий противоестественным образом по морю, по дороге из света, что отбрасывает корабль, постоянно от него удаляющийся. Холодная змея зашевелилась во внутренностях Сивеша. Он придержал коня и оглянулся. Теперь земля была далеко – словно линия, проведенная лавандовым мелом, отделяла воду от воздуха. И он также увидел, оглянувшись, нечто иное – то, что ранее всегда преисполняло его сердце радости. На востоке светлело, и он окрашивался цветом, подобным груди голубки. Вскоре поднимется солнце и наступит день.

Ветер, полный утренней прохлады, задул сильнее.

– Твои мечты предадут тебя, – пропел голос ветра. – Никуда не отправляйся на коне, что может растаять.

Сивеш застонал от ужаса и боли. Он развернул демонскую кобылу, оставляя за спиной избегающий его корабль. Однако, увидев светлеющий восток, скакун заржал и вздыбился от страха.

Сивеш правил кобылой твердой рукой. Он то увещевал ее ласковыми словами, то проклинал. Но гнал к далекому берегу по волнующемуся морю, что стало прозрачным, как перламутр. Кобыла наконец-то помчалась, как смерч, и грива хлестала его по лицу. Она всхрапывала, и в глазах ее стоял страх.

Сивеш оглянулся. Серебряный корабль стал прозрачен на фоне яснеющего неба, замерцал, как тень перед приходом света, – исчез с глаз долой. И тут поднялось солнце.

Оно поднялось, подобно фениксу, и весь восток раскрылся, подобно цветку. Лучи его яркого света пронзили морскую гладь, и теперь по волнам пролегла дорога золотая, а не серебряная, и, как только огненные лучи коснулись демонской кобылы, она вскрикнула, и в голосе ее слышалось столько боли и страха, сколько ни одно живое существо на земле не должно испытывать; горящие полосы, казалось, пронзают ее насквозь.

И тут же Сивеш почувствовал, как поводья распадаются у него в руках, а стремена – тают, подобно воску. А затем плотное тело коня смялось и просело, как тонкая бумага. Сивеш посмотрел вниз на лошадь. Она превратилась в завиток ночного тумана, который споро развеивался на солнце.

Он упал. Море приняло его, жадно открывая челюсти. У него не было защиты от воды. Даже Князь Демонов не сумел защитить его от моря, ибо оно не принадлежало к царствам земли и правили им другие существа. В миг, прежде чем воды поглотили его, Сивеш выкрикнул одно имя. То было имя Азрарна, и в имени том были вся боль, и одиночество, и отчаяние, и обвинение, что способно вместить горло смертного. Затем волны поглотили его, и утро наполнилось тишиной.

Слышал ли Азрарн этот последний крик – кто знает. Возможно, он наблюдал в каком-то волшебном зеркале за судьбой юноши и видел, как тот утонул; возможно, на миг некая часть той дикой боли вспыхнула и у него в горле, и на устах, что говорили всегда так удивительно и с таким обаянием, возможно, иногда во рту стал ощущаться вкус морской зеленой воды.

Говорят, что великий огонь был зажжен в Друхим Ванашта и в этом огне сгорел дворец, что Азрарн выстроил для Сивеша. Когда крыша из драгоценных камней просела, вырвался вверх язык пламени, да такой яркий, что ослепил глаза тех, кто смотрел на пожар, – ибо то был свет, слишком резкий для Подземья; ведь он напоминал солнечное пламя.