Дворец погрузился в запустение. Источником богатства здесь были бриллианты, и они же были его удачей. Теперь же по мраморным полам ветер носил усохшие листья, а мыши забегали в палаты из зернохранилищ, где теперь было мало зерна, и было оно скверным. Обрабатывавшие землю люди покинули зеленую полосу у реки, ибо боялись нищеты, поля заросли сорняками, а ветры уничтожили урожай. Многое во дворце продали, и конюшни стояли пустыми, так что Мирраш отправился в путь пешком.

В длинную горькую дорогу он никого с собой не взял. Он пил из горных источников и ручейков и ел сухие фрукты в долинах, как обычный нищий. Грабители не трогали его – он выглядел слишком несчастным, чтобы на него нападать. С собой у него были лишь две вещи – спрятанный в мешке бриллиант и маленький кусок соли.

Через несколько дней он дошел до Зохада и прошел по широким улицам мимо громадных статуй до самого дворца Зорайас.

Поначалу его не желали пропускать во дворец из-за истрепанной одежды путешественника.

– Как смеет подлый нищий осквернять своим присутствием двор нашей несравненной царицы?

– Только скажите ей, – мрачно проговорил Мирраш, – что здесь брат Джурима, тот самый, из бриллиантового дома.

Когда эти слова пересказали Зорайас, та немедленно велела привести его. Не только из-за слов о бриллиантах – нет, ей было любопытно взглянуть на князя, что мудро уклонился от встречи с ней и теперь вот желает ее видеть. На платье у нее сверкали бриллианты, блестели бриллианты в ее ушах, вот только рыжие волосы ее украшал убор из черепа рыси.

– Что ж, подойди и посмотри на меня наконец, – сказала она.

Но Мирраш не стоял просто так у дверей в ожидании. Он втер соль в глаза, и те потекли слезами, так что он не мог ее видеть.

Она же заметила это, и ее рассердило его хитроумие, ибо ей нравилось, как ее красота действует на людей, и она хотела бы увидеть, что она сделает с Миррашем.

– Что с твоими глазами, князь?

– Слезы – я проливаю их о своем брате, что находится при смерти из-за тебя.

– Я не требую его смерти. Я ее не просила.

– Нет, госпожа. Ты просила бриллианты, которых, как я слышал, в твоих палатах было великое множество еще до того, как ты посетила наш дом.

– Истинно так, – сказала она, – но мне нельзя ни в чем отказать. Я захотела ваши камни, потому что говорили, что ими трудно завладеть. Кроме того, они лучшие на свете по прозрачности и блеску. И на них нет проклятия, ведь каждый из них был мне подарен…

– Дар юноши в расцвете сил, красивого и сильного, как ты, наверное, помнишь. Он предложил тебе все, что имел, – свое богатство и себя самого.

– Этого было недостаточно. Что до его красоты, то меня почтил собой сам Князь Демонов, рядом с которым любой мужчина – что корабль без парусов. Но ты говорил о бриллиантах?

– Да, – кивнул Мирраш. – И у меня есть один. Смотри. – И он показал ей голубой камень из гробницы. – Этот последний драгоценный камень мой, и я не хочу отдавать его тебе, госпожа, ибо ты и без того прозрачна и тверда.

– Что ж, одним больше, одним меньше, – сказала Зорайас, – что с князьями, что с камнями.

– Как я и думал, – ответил Мирраш. – В тебе нет милосердия.

– Иди и попроси снег и ветер о милосердии, от меня его не получишь. Иди и залей солнце своими фальшивыми слезами от кусочка соли.

Удаляясь от подобного мандрагоре присутствия Зорайас, Мирраш решил, что брату его настал конец. Но тем не менее пошел к очень уважаемому мудрецу в Зохаде. Он рассказал ему все: как Джурим откажется жить, услышав о том, что безразличен Зорайас. Но очень уважаемый мудрец лишь поморгал своими пустыми гордыми глазами и сказал:

– Каждому человеку суждено рано или поздно умереть. Склонись перед своей судьбой. Ты должен принять свою ношу и могилу. За свой совет я прошу одну серебряную монету.

– За такой совет я тебе кулаком промеж глаз врежу, – ответил Мирраш. – Можешь забирать свой совет и подавиться им.

И тогда он пошел в храм и там рассказал свою историю жрецам. Те торжественно выслушали его и, когда он закончил, лишь прищурили свои безжалостные жадные глаза и сказали:

– Принеси нам золотую монету, и мы будем молиться за твоего брата нашему богу.

– У меня нет золота, – ответил Мирраш. – И если вы не можете молиться без него, ваш бог достоин вас, а вы – его.

И ушел.

Он бродил по улицам до сумерек. Тогда он от сильной усталости опустился на землю рядом с дверью жалкой таверны.

И вот он сидел, а звезды танцевали на небе подобно голубым цветам-светлячкам с тонким месяцем, и тут по улице прошел, шаркая, человек с красным фонарем.

Остановившись перед таверной, человек начал трясти фонарь и выкликать желающих послушать. Он стоял закутанный, но это явно был старый рассказчик историй, и ценой его была черная медная монета.

Никто не вышел из таверны, и он уже хотел уходить, как Мирраш задержал его и дал ему денег.

– Ты первый человек в этом городе, который не хочет от меня ни бриллиантов, ни серебра, ни золота, – сказал Мирраш, – и ты продаешь мечты, в которых прежде я никогда не нуждался. А вот сейчас твой товар мне совсем не помешает – рассказ, в котором все заканчивается счастливо или по крайней мере справедливо. Есть у тебя такой?

Рассказчик историй присел на корточки, поставил фонарь между коленей и, открыв крышку, бросил туда щепотку ладана. Он постучал по темному щетинистому подбородку костлявым пальцем.

– Я расскажу тебе историю, – сказал он, – о Таки из дринов и госпоже змее.

Убаюканный запахом ладана, теплотой лампы и присутствием старика, Мирраш оперся усталой спиной о стену таверны и приготовился слушать.

– Внизу в Подземье, – начал старик, – где никогда не светят ни луна, ни солнце, но всегда светло как днем, в домике под скалой жил маленький дрин. Звали его Таки, и был он очень некрасив собой – впрочем, все дрины таковы и гордятся этим. Он делал украшенные драгоценными камнями изображения, которые время от времени отдавал князьям важдру, но большею частью оставлял у себя в доме, чтобы смотреть на них и разговаривать с ними. Известно, что в роду дринов нет демоних и они происходят из камней по капризу владык демонов. Время от времени прекрасная эшва разделяет ложе с дрином в обмен на какое-нибудь ожерелье или кольцо, которое он сделал, или так поступает смертная женщина, столь же безобразная, как и дрин. Но обычно дрины оделяют своей любовью рептилий и насекомых Подземья. Таки же предпочитал компанию своих изображений, ибо более всего любил блеск и сверкание драгоценных камней и искусную работу с эмалью.

И вот один раз Таки шел через лес серебряных деревьев, что растет к северу от Друхим Ванашта, города демонов, и увидел змею, что грелась на бессолнечном свете на берегу стеклянных маков. Госпожа змея превосходила всех остальных змей, что ему приходилось доселе видеть. Не ползучая и тусклая, а скользящая и мягко закрученная, и вся ее кожа походила на чудесные слои камней – то черного агата, то изумруда, то дымчато-блестящих жемчужин, а глаза ее были как два топаза, а язык высовывался подобно мелькающему мечу из красных бархатных ножен ее рта. Таки смотрел, зачарованный, на все это сверкание и блеск; члены его задрожали, сердце часто забилось, а во рту пересохло – и так он понял, что полюбил ее.

«Прекрасная госпожа змея, – сказал Таки, – ты все, о чем я мог только мечтать. Приходи ко мне в мой скальный дом, и я дам тебе шелк, чтобы возлежать на нем, и блюда из сливок, чтобы наслаждаться ими, и рубин, дабы носить на твоей длинной шее, который некогда носила царица».

Но змея лишь сморщила губы и отвернула свою испещренную яркими цветами голову.

«Поди прочь, мерзкий карлик. Все, что ты говоришь, – ложь».

«Нет, уверяю тебя!» – вскричал Таки.

И он побежал домой и, наполнив руки шелками и сатинами, драгоценными камнями и металлами, принес их змеице в лесу.

«И это все?» – рассердилась змеица.

Таки кинулся домой принести больше. В конце концов, когда сокровища уже лежали кипами выше вершин деревьев, змеица кивнула и позволила Таки отнести свои дары в ее нору в темной земле, и там показала ему, как надо ползать, чтобы развесить занавеси и закрепить золотые подвески на стенах. Когда же это было сделано и Таки бросился к ней, она сказала, что умирает с голоду, и Таки снова кинулся прочь и принес ей одно блюдо из меда и сливок и другое из прекрасного черного вина. Когда же змеица утолила свои жажду и голод, она ухмыльнулась дрину и приказала ждать ее в преддверье ее норы, пока она готовится к ночи. Сердце Таки радостно билось, а чресла жаждали, и Таки расхаживал по прихожей (согнувшись вдвое, ибо потолок там был низкий), когда вдруг появился огромный черный самец кобры.

«Что это за болван загромождает собой покои моей любовницы?» – заявил он, и, схватив Таки зубищами, жутко укусил его и избил хвостом, а потом выкинул дрина из норы и захлопнул дверь.

Таки уплелся прочь и долгое время лежал больной из-за ядовитого укуса кобры и того, как тот его избил. Потом, когда прошло много времени, он снова вернулся к своей любви, уверенный, что случилась какая-то ошибка, и обнаружил госпожу змею и самца кобры в лесу – они сплелись самым красноречивым образом, и, взглянув на него узкими глазами и остановившись в своей работе, рассмеялись над Таки, и обзывали его, пока тот не сбежал.

Любовь – страшная штука. Таки грустил и жаловался в своем скальном доме, его слезы затопили полы, и его стоны были столь ужасны, что обратились в летучих мышей, что роились вокруг, хлопая крыльями. В конце концов им овладел жалкий творческий порыв, и он принялся изготовлять изображение своей любимой в ее настоящий рост и во всем походящее на нее. Изображение он изготовил из слоновой кости и тяжелого серебра и украсил его изумрудами и гагатом. Глаза он инкрустировал топазом, в рот поместил гранаты. Изображение это немало весило.

В это время прекрасная змеица подумала, что, возможно, поспешила. Во всяком случае, она точно еще не опустошила сокровищницу Таки. Надо бы пойти к нему и снова подразнить его, пока он опять не принесет подарки. Тогда она над ним как следует посмеется.

И змеица направилась к дому Таки: по обе стороны от нее шли по три черных мыши, державшие над ней зонтик, а перед ней шла белая мышь, разбрасывавшая бумажные цветы.

– Таки, дорогой мой! – воскликнула змеица, подойдя к двери. – Таки, любимый. Я пришла к тебе!

Но Таки всхлипывал в подвале и не слышал ее. Тогда змея заползла в дом, презрительно обфыркала мебель, и жадно зашипела, завидев сундуки и ящики, и приказала мышам проглотить все драгоценности – и неважно, как она потом их будет доставать. Естественно, поизвивавшись внутри около часу, змеица приползла в комнату, где стояло изображение, столь точно ее напоминающее. И оно было словно живое, ибо дрины искусны в подобных вещах, и столь же прекрасно, как и оригинал. Змеица отличалась большим тщеславием и более всего любила себя. Увидев изображение, она ахнула, и ее пробрало дрожью от зубов до хвоста. Позабыв обо всем, она вытянулась и обвила изображение своим разноцветным телом, и заворковала и забормотала, признаваясь в несказанной любви. Естественно, статуя была такой же холодной на ощупь, и она была полностью убеждена, что это ее двойник, сестра, ее предназначенная судьба. Однако статуя, конечно, не отвечала. В приступе бессильного гнева змеица ударила хвостом, и статуя зашаталась. И вот она плашмя упала на спину госпожи змеи и раздавила ее насмерть.

А три мыши с набитыми жемчугами и перидотами животами выскочили наружу, однако по дороге встретили ворона, который тщательно их расспросил. Ворон тут же созвал друзей на ужин в доме Таки, и они съели змею, а ворон заслужил репутацию несравненного хозяина на много лет вперед.

Что же до Таки из дринов, то в подвале он встретил многоножку, молодую и дикую, которая очень интересно умела двигать ногами. Из добровольного заточения он вышел полностью исцеленный, и вымел из дома странные белые кости с ошеломляющей забывчивостью, а упавшую статую он поставил в кладовку. Змеицу он вспоминал лишь время от времени, хотя вороны до сих пор выпивают за ее жирность, сидя на деревьях на полях боев смертных.

Закончив историю, рассказчик добавил:

– Возможно, это не веселая история, зато справедливая. Возможно, тебе следует ее обдумать во время долгого пути домой.

Мирраш ухватил рассказчика за рукав и спросил, кто он.

– Некогда я был богачом, – ответил тот. – Но мои двое сыновей отдали все мое богатство прекрасной змеице. Теперь я думаю, что один из этих сыновей присоединится ко мне на моем пути, где туманы густы. Другой откован из более прочного металла. Но пусть он вспомнит о моей истории, когда вставит бриллиант обратно в ворота.

И старик встал и ушел, и исчез прежде, чем Мирраш оправился от потрясения. По правде говоря, потом он бросился искать его, но не нашел, как прежде, на углу, хотя улица впереди был прямой, а стены домов отвесны, и нигде не было видно света от лампы.

– Возможно ли, что мой покойный отец пришел дать мне совет и предостеречь?

И тогда ему показалось, что сразу за поворотом улицы появились две фигуры в свете лампы, одна старика, другая – юноши…

* * *

Слуга встретил Мирраша в сумерках перед дворцом несколько дней спустя и сказал, что Джурим умер. Он лежал в башне рядом с яшмовой решеткой, выглядывая брата, когда черная тень протиснулась туда и бросила к его ногам один бриллиант. И тень прокричала:

– Моя хозяйка Зорайас щедра. Поскольку ты никогда более ее не увидишь, она возвращает тебе часть твоего подарка – купи себе ферму и растолстей.

Когда Джурим услышал эти слова, он встал, словно бы снова обретя былую силу, пошел в зал и взял отцовский меч и бросился на него.

Идти было совсем недалеко – чуть далее от стены у берега реки был он похоронен. Мирраш не плакал над свежевскопанной землей и бедным надгробным камнем, хотя во времена их богатства князь обзавелся бы могилой с мраморным надгробием, выложенным золотом и драгоценными камнями. Мирраш упал на колени. «О мой брат, – сказал он, – о мой брат, Джурим…»

Когда ночь сожгла свой плащ на угольях рассвета и день озарил заброшенные поля вдоль реки и разоренный дом, он пошел во дворец прямиком в библиотеку колдовских книг и закрыл дверь.