Форма множественного числа существительных обычно выступает как сильный (маркированный) член оппозиции, образуемой ею вместе с формой единственного (или общего) числа. В отличие от формы единственного (или общего) числа существительных, которая во многих языках имеет нулевой показатель, форма множественного числа во всех языках выражается ненулевым показателем[571]. Если обратиться к характеру соотношения значений, выражаемых, с одной стороны, формой единственного числа, а с другой стороны, формой множественного числа существительных, то здесь, за редкими исключениями[572], не наблюдается такого рода случаев, когда бы форма множественного числа могла выражать значение единичности, специфичное для формы единственного числа, в то время как обратное, т.е. выражение формой единственного числа значения дистрибутивной множественности, специфичного для формы множественного числа, имеет место в весьма широком круге языков. Вместе с тем форме множественного числа существительных, как и форме единственного числа, свойственна полисемия.

I. Категориальным значением формы множественного числа существительных, во всяком случае в большинстве современных языков, является значение разделительной, или дистрибутивной, множественности – существительное в этой форме указывает на то, что соответствующий предмет представлен в количестве, большем чем один экземпляр, причем члены этого множества мыслятся как однородные, а само множество как незавершенное, незаконченное.

Дистрибутивное множество выражается в языках различными грамматическими способами (посредством специальных суффиксов; флективных окончаний, наряду с этим выражающих и другие грамматические значения – падежа, рода; внутренней флексии; удвоением основы и др.). В одном и том же языке дистрибутивное множество может выражаться несколькими способами. При этом идея разделительности множества, его подразделенности на отдельные предметы в наиболее чистом виде, по-видимому, выражается посредством удвоения основы существительного[573]. Этот способ выражения дистрибутивной множественности имеет довольно широкое распространение в современных языках и, вероятно, еще более широко использовался в этих целях на более ранних этапах их исторического развития. Так, удвоение основы существительного для этого используется в индонезийских[574], в семито-хамитских[575], в некоторых языках Юго-Восточной Азии (например, в китайском, чжуан и бирманском)[576] и нек. др. В нивхском языке удвоение основы существительного также является одним из способов выражения множественного числа существительных, применяемом в нем наряду с суффиксальным.

В противоположность суффиксальному способу выражения множественности удвоение основы существительного используется только для выражения дистрибутивного типа множества и притом в таких случаях, когда подчеркивается подразделенность того или другого множества на отдельные его члены в пространственном или временном отношении, т.е. когда сообщается не столько о факте существования данной совокупности предметов, сколько о тех единичных предметах, которые ее образуют, так, ср:

1) Н′ытык н′ивγн′ивх к′рыγрыд′ ‘Мой отец работал на людей, (служил, обслуживал людей)’ (имеется в виду: сначала на одного, затем на другого и т.д.);

2) Н′ытык н′ивγгу к′рыγрыд′ ‘Мой отец работал на людей’ (имеется в виду: одновременно на несколько человек).

Дистрибутивный характер множества, выражаемого путем удвоения основы существительного, очевиден в особенности в тех случаях, когда существительному в форме, образованной путем удвоения, в русском языке соответствует сочетание определительного местоимения «каждый» с соответствующим именем существительным. Примеры:

1) Иф уркурк чонынд′ ‘Он каждую ночь ловит рыбу’ (уркурк ‘каждую ночь’);

2) Иф ан′ан′ п′рыфрыд′ ‘Он приезжает каждый год’ (ан′ан′ ‘каждый год’; п′рыфрыд′ ‘приезжает’ в форме вида многократности действия, также образованной путем удвоения основы глагола п′ры-д′ ‘прибывать’, ‘приезжать’, ‘приходить’).

Возможны случаи, когда множественное число существительного выражается сразу двумя способами – удвоением основы существительного и присоединением суффикса множественного числа. Например: Иф н′ивγн′ ивγгу к′эзк′эзд′ ‘Он говорил людям’ (н′ивх ‘человек’, -гу суффикс мн. числа; к′эзк′эзд′ ‘говорил’ в форме вида многократности действия, образованной путем удвоения основы глагола).

II. Вторым значением формы множественного числа, также широко представленным в языках разных типов, является значение собирательного множества, или значение собирательности. Форма множественного числа есть лишь один из способов выражения этого значения. Оно может выражаться также формой единственного числа существительных и особыми грамматическими формами существительных (ср. рус. тряпка – тряпки – тряпьё и им под.). Кроме того, существует еще лексический способ выражения собирательности, когда само лексическое значение слова включает это значение как один из своих компонентов (ср. рус. толпа, стадо, народ и т.п.). Как при грамматическом, так и при лексическом выражении собирательности существительное обозначает какую-либо совокупность предметов как единство, качественная определенность которого не сводится к качественной определенности его образующих объектов. Следовательно, в отличие от дистрибутивного типа множества, которое не обладает какой-либо качественной определенностью, отличной от качественной определенности каждого из его членов и формой выражения которого в ее противопоставлении форме единственного числа фиксируется лишь различие в количестве (больше, чем один предмет данного рода – один предмет данного рода), собирательный тип множества по существу имеет иную предметность, чем соотносимая с ним единичность. Таким образом, в тех языках, где имеются особые формы выражения собирательности наряду с формами выражения единичности и дистрибутивного множества, они противопоставляются этим последним в словообразовательном плане.

О. Есперсен отмечал, что

«собирательность в логическом отношении, с одной стороны, есть единичность, а с другой – множественность»[577].

Действительно, в логике на основании различий в количестве предметов, мыслимых посредством понятий, выделяются понятия общие, единичные и собирательные[578] или, что кажется более правильным, – общие и единичные понятия индивидов и единичные понятия собирательных единств, или, иначе, собирательные понятия[579]. При этом дается следующее определение последних:

«Так называются единичные понятия, предмет которых мыслится не просто как индивидуальный предмет, а как такой, который состоит из определенной совокупности предметов, образующей некоторое определенное единство… Особенность единичных понятий собирательных единств состоит в следующем: все, что может утверждаться о предметах этих понятии, утверждается не относительно каждого в отдельности предмета, который составляет элемент единства, но только об этом единстве как целом»[580].

Говоря о тех признаках, которые сближают собирательные понятия, с одной стороны, с общими понятиями, а с другой, – с единичными, В.Ф. Асмус пишет:

«Собирательные понятия соединяют в себе свойства общих и единичных понятий. Так же как общие понятия, они охватывают или представляют целый класс предметов. Так же как посредством единичных понятий, посредством собирательных понятий мыслится некий единый предмет. Однако мыслимый посредством них единый предмет существует в качестве единого только для мысли. В действительности единство его складывается из множества, причем реально существует – в качестве предмета – именно множество, а не единство»[581].

Различие между дистрибутивным и собирательным множеством заключается также в том, что первое из них в принципе есть множество неопределенное, незавершенное, а второе – множество определенное, законченное. Как справедливо отмечал Д.В. Бубрих,

«…собирательное имя обозначает некоторую совокупность как более или менее законченную, чего нельзя сказать о множественном числе имени»[582].

По мнению А.А. Реформатского,

«с точки зрения соотношения языка и мышления – это один из самых загадочных парадоксов: как же множественное передается через единственное?»[583].

Отмеченная выше близость собирательных понятий, с одной стороны, к общим понятиям, а с другой стороны, к единичным понятиям объясняет этот «парадокс», как и тот факт, что собирательное множество может выражаться как специфическими для него грамматическими формами типа русского студенчество, так и грамматическими формами единственного и множественного числа существительных.

Двойственная природа собирательных понятий объясняет также и тот факт, что существительному с лексическим или грамматическим собирательным значением свойственна противоречивая грамматическая природа. О. Есперсен писал по этому поводу следующее:

«Двусторонность имен собирательных проявляется и в их грамматических особенностях; они представляют собой единства и как таковые могут употребляться не только с предшествующим a или one, но и в форме множественного числа, как другие исчисляемые существительные: two flocs ‘два стада’, many nations ‘много наций’ и т.п. С другой стороны, они обозначают множественность, а поэтому могут сочетаться с глаголом и предикативом во множественном числе (My family are early risers; La plupart disent; также и во многих других языках) и соотноситься с таким местоимением, как they ‘они’… Иногда имя собирательное может обнаруживать обе стороны в одном и том же предложении: This (ед.) family are (мн.) unanimous in condemning him. И в этом не следует усматривать ничего нелогичного или „антиграмматического“ (как это представляется Суиту; см. „New English Grammar“, § 116). Это лишь естественное следствие двойственной природы таких слов»[584].

Употребление сказуемого во множественном числе при подлежащем, выраженном существительным с лексическим значением собирательности, отмечается, например, также в древнерусском языке: Дружина моя сему смѣятися начнуть (Лавр. летоп. под 965 г.); Чюдъ дата плеща (Новогор. летоп. под 1242 г.)[585]. При этом в первом примере местоименное определение к подлежащему, выраженному собирательным существительным дружина, дается в отличие от сказуемого не во множественном, а в единственном числе.

Языковое значение собирательности, поскольку оно обусловлено некоторыми общими свойствами человеческого мышления, а именно наличием собирательных понятий, являющихся одной из разновидностей понятия как формы мышления, присуще всем языкам независимо от их типологических различий. Однако между языками обнаруживаются определенные различия в объеме и способах выражения значения собирательности, а также в характере соотношения его со значениями единичности и множественности. Проиллюстрируем это положение на материалах нивхского и некоторых других языков синтетическо-агглютинативного типа, с одной стороны, и на материалах русского языка как представителя языков синтетическо-флективного типа, с другой стороны.

В отличие от русского языка, где значение собирательности имеет особые грамматические способы своего выражения, противопоставляемые формам выражения единичности и множественности (ср.: студент – студенты – студенчество; тряпка – тряпки – тряпьё и т.п.) и имеющие продуктивный характер, в нивхском языке выделяется лишь ряд омертвелых суффиксов собирательности.

1) Конечный суффикс с собирательным значением -м / -в выделяется из состава некоторых собственно собирательных и не имеющих в настоящее время этого значения существительных. К ним относятся: п′удм ‘мошка’, кылм ‘малина’, чылм ‘ладонь’, нарм ‘ребро’, к′ызм ‘боярышник’, qаqм / qаqв ‘костяника’, назав ‘кишки’, q′азм ‘ловушка на волков и лисиц в виде развилки’ и др.

Отметим, что этот же суффикс входит также в состав собирательных числительных мэнм ‘двое’, ‘вдвоем’, т′аqрм ‘трое’, ‘втроем’ и т.д., образованных при помощи него от соответствующих количественных числительных. Он сопоставляется также с собственно количественным обозначением *ми ‘два’ и первым корневым элементом личных местоимений 1-го лица двойственного числа и инклюзивных форм множественного числа (см. выше, гл. V § И).

2) Конечный суффикс -ск / -кс вычленяется из существительных: hиск ‘конопля’ ‘крапива’; ‘матаус’; лвиск ‘опорки (обувь)’; ср. и-лви-д′ ‘одевать обувь на босую ногу’; т′фыск ‘еловые ветки’; киск ‘ряска’; киск ‘войлок’; ныкс ‘кустарник’; ср. накс ‘прут’; токс – название одного из видов кустарника, из которого делают мундштуки; тулкс ‘настил из жердей в доме старого образца, на котором содержался медведь’; тукс ‘съедобный корень’ и нек. др.

3) Конечный компонент -рк(-ршк) / -кр имеют несколько собственно собирательных существительных, а именно: тырк ‘цыновка из камыша’, hуршк ‘чаща’, т′ыкр ‘богульник’, т′вирк ‘желчь’, ‘горечь’ и др. Возможно, что этот суффикс по своему происхождению является фонетическим вариантом предыдущего (-ск / -кс) (в нивхском языке имеют место соответствия рш ~ с).

4) Конечный суффикс -γс выделяется из следующих существительных: нонγс ‘чаща’, т′ынγс ‘настил нарты’, ныγс ‘зубы’, таγс ‘узор’ и др.

При этом, как нам уже приходилось отмечать, суффиксы -ск / -кс, рк(-ршк) / -кр и -γс являются вторичными, будучи образованы в результате комбинации первичных суффиксов с собирательным значением -с / -рш / -р и -к / -γ[586].

5) Большая группа существительных имеет общий конечный компонент -ни, однако лишь немногие из них в настоящее время могут рассматриваться как собственно собирательные или вещественно собирательные, – ср.: hэуни ‘ольха’, куйни ‘тальник’, эрни ‘морошка’, qоƣни ‘бузина’, оγни ‘гуща’, hойни ‘черная смородина’, нарни ‘пихта’, чолни ‘олень’, тэни ‘горбуша’, qани ‘навага’, к′руни ‘кулик’, лывни ‘овод’, пани ‘сима’ (рыба из породы лососевых) и др.

6) Ряд существительных имеет общий конечный компонент -р, однако, как и в предыдущем случае, лишь некоторые из них имеют собирательное значение и в настоящее время: hыγр ‘икринка’, ‘икра’, hиγр ‘желудок’, ныγр ‘шкура’, ‘кожа (о животных)’, н′аγр ‘крыса’, вэаγр ‘сова’, таγр ‘бурундук’ и др.

7) Конечный компонент -ви имеет несколько как собирательных, так уже и потерявших это свое значение существительных: муви ‘блюдо из мятых ягод с сахаром или сметаной’ (ср. мос ‘холодец’), хуви ‘связка корма для собак’, нави ‘сверток’, ныви ‘гнездо’, т′ави ‘осина’, т′иви ‘шиповник’, q′ави ‘снег’ (в.-с. д.).

Ряд суффиксов с собирательным значением выделяется в эскимосском (полисинтетическо-агглютинативном) языке (-лгун, -мкы, -йогак и нек. др.)[587], в чукотском и корякском (синтетическо-агглютинативных) языках (ср. чук. -рэт ~ -рат, -гинив ~ -гэнэв, -мк, -тку ~ -тко и др.)[588] и других палеоазиатских языках. Интересно при этом отметить, что чукотские собирательные суффиксы -тку ~ -тко и -гинив ~ -гэнэв используются для образования существительных, которые отличаются по степени мощности обозначаемых ими собирательных множеств: собирательные существительные с первым суффиксом обозначают множества большой мощности, со вторым же – множества небольшой мощности.

В тунгусо-маньчжурских языках (также языках синтетическо-агглютинативного типа) существует ряд продуктивных суффиксов с собирательным значением, посредством каждого из которых образуются существительные, составляющие определенную семантическую группировку имен собирательных:

1) названия совокупностей, сообществ по общему местонахождению (суф. -γ, -ка:γ > -′аи, caγ);

2) названия совокупностей частиц вещества и т.п. (суф. -кса > -хса > ~ -са -с ~ hа и т.п.);

3) название совокупностей мелких предметов (суф. -кта > -тта > -та > -т);

4) названия шкур животных (суф. -кса > -хса > -са > -с);

5) названия совокупностей, расположенных в определенном направлении (суф. -лта);

6) названия побочных результатов действия (суф. *-маса > -мса > -мн′а).

Кроме того, как и в нивхском языке, в тунгусо-маньчжурских языках вычленяется также ряд омертвелых суффиксов с собирательным значением[589].

Точно так же ряд суффиксов с собирательным значением выделяется в монгольских языках. При этом существительные с одним и тем же собирательным суффиксом в ряде случаев образуют семантическую группировку. Так, например, суффикс -γана ~ -гене входит в существительные – названия небольших животных, а также растений, произрастающих в большой массе[590]. Что касается других групп существительных в монгольских языках, включающих в свой состав какой-либо из суффиксов с собирательным значением, то в настоящее время уже трудно определить тот семантический принцип, который лежал бы в основе каждой из них.

Собирательные суффиксы в той или иной мере продуктивные или непродуктивные и омертвелые в более или менее значительном количестве выделяются также и в других языках этого типа, а именно, в тюркских и финно-угорских[591]. Так, в сводной работе Б.А. Серебренникова для финно-угорских языков выделяется десять, а для тюркских языков – восемь суффиксов собирательной множественности, часть которых входит в состав существительных, образующих определенные семантические группировки[592]. В связи с этим Б.А. Серебренников высказывает следующее предположение:

«Обилие суффиксов собирательной множественности в древних уральских, тюркских и монгольских языках совершенно определенно указывает на то, что каждый такой суффикс, по крайней мере первоначально, обозначал собирательную множественность особого класса имен предметов, отличающегося от других подобных классов определенными признаками. В таком случае каждый суффикс одновременно выполнял двойную функцию: он выражал собирательную множественность, указывая, что в языке по линии собирательной множественности существовало классное деление, т.е. понятие собирательной множественности существовало не вообще, а применительно к определенному классу предметов»[593].

Возвращаясь к нивхскому языку, следует отметить, что так как в этом языке в настоящее время нет специальных продуктивных аффиксов с собирательным значением, в нем нет также и особой категории собирательности и соответствующие значения выражаются в рамках грамматической категории числа. При этом существительные с лексическим значением собирательности (как и вещественно собирательные) обнаруживают некоторые особенности в характере значений форм единственного и множественного числа по сравнению с существительными несобирательными (не имеющими лексического значения собирательности), т.е. они не являются только лексико-семантической группировкой.

Существительные с лексическим значением собирательности по характеру значений форм единственного и множественного числа подразделяются на две подгруппы.

1. К первой из них относятся существительные алс ‘ягодника’, ‘ягоды’, hыγр ‘икринка’, ‘икра’, аq′м ‘градинка’, ‘град’, ныврки ‘волос’, ‘волосы’ (о животных); нынг ‘волос’, ‘волосы’ (о человеке), маχ ‘песчинка’, ‘песок’, к′у ‘дробинка’, ‘дробь’, алƣас ‘бусинка’, ‘бусы’, наqр ‘снежинка’, ‘снег’, пус ‘соринка’, ‘сор’, п′удм ‘мóшка’, ‘мошкá’, чныр ‘травинка’, ‘трава’, аƣаƣс ‘принадлежность’, ‘принадлежности какого-либо ремесла’, п′отс ‘какая-либо принадлежность’, ‘принадлежности для шитья’ чонынс ‘какая-либо принадлежность’, ‘принадлежности для рыбной ловли’, hаγас ‘какая-либо часть одежды’, ‘одежда’, пузх ‘что-либо из того, во что одевается и чем покрывается покойник, а также все это в совокупности’, ун′рш / ун′с ‘что-либо из посуды вообще’ и многие другие.

Эти существительные в форме единственного числа указывают как на единичный предмет (в рус. языке им обычно соответствуют существительные со значением единичности на -ин(а), -инк(а) и др.), так и на совокупность, на собирательное множество, образуемое из соответствующих предметов. Причем в одних случаях такая совокупность образуется из однородных предметов (см., например, к′у ‘дробинка’, ‘дробь’, алс ‘ягодина’, ‘ягоды’ и т.п.), а в других – из предметов, хотя и имеющих одно и то же назначение, но, тем не менее, отличающихся друг от друга (п′отс ‘какая-либо принадлежность для шитья, а также принадлежности для шитья вообще’, чонынс ‘какая-либо принадлежность для рыбной ловли, а также принадлежности для рыбной ловли вообще’, ун′рш ‘что-либо из посуды, а также посуда вообще’ и т.п.). Все приведенные выше существительные, употребляясь в значении единичности, могут сочетаться с количественными числительными, т.е. подлежат счету (например: алс н′ик ‘одна ягодина’, hыγр н′ик ‘одна икринка’, алƣас н′ик ‘одна бусинка’, hаγас н′аqр ‘какая-либо одна принадлежность одежды’, аƣаƣс н′аqр ‘одна из принадлежностей какого-либо ремесла’ и т.п.). В отличие от этого в русском языке могут сочетаться с количественными числительными лишь соответствующие существительные со значением единичности (бусина, бусинка и т.п.). Часть из нивхских может сочетаться с количественными числительными, употребляясь также и в собирательном значении (аƣаƣс н′аqр ‘один набор принадлежностей какого-либо ремесла’, п′отс н′аqр ‘один набор принадлежностей для шитья’ и т.п.) – это те из существительных рассматриваемой группы, которые в форме единственного числа обозначают как единичный объект, так и совокупность объектов, хотя и используемых для одной цели, но и различающихся между собою.

Все рассматриваемые имена существительные оформляются также суффиксом множественного числа, указывая на совокупность предметов, т.е. имеют собирательное значение. Так, ср.:

1) hэман′χ илχ hаγac имыд′ – Ола! Ты hаγас к′эйа. hоƣор иф эвр хэд′ Хэнан hы hаγас сык т′ус мирх тывуд′ ‘Старуха отдала ему замшевую одежду. – Сынок! Эту одежду одень. Тогда он (ее), взяв, одел. Когда одел, эта одежда вся с мясом срослась’ (букв.: ‘вся в мясо вошла’) (собирательное сущ. hаγас ‘одежда’ во всех трех предложениях дается в форме ед. числа и употреблено в собирательном значении, о чем можно заключить по последнему предложению, где оно сочетается с определительным местоимением сык ‘все’);

2) hоƣор вумгу сык ваγаску вахт′вахт′ур пыγзд′. Чуз hаγаско чуз гиγо ршыкр йах хэгуд′ ‘Потом его жена все его одежды порвала и выбросила. Новую одежду и новую обувь принесла (и) его заставила одеться’ (собирательное сущ. hаγас в первом предложении употреблено в собирательном значении в форме мн. числа (ваγаску ‘его одежды’), во втором предложении – в собирательном значении, будучи оформленным соединительным суф. -ко ~ -γо ~ -го ~ -хо (hаγаско), имеющим также значение множественности).

Те имена существительные этой группы, которые в форме единственного числа указывают как на единичный предмет, так и на такую совокупность, которая образуется из однородных предметов, в форме множественного числа могут указывать на дистрибутивное множество, состоящее или из единичных предметов, или из нескольких совокупностей таких предметов. Так, например, форма множественного числа существительного алс может означать ‘ягоды’, ‘ягодинки’, а в сочетании с определением п′χат′п′χат′ (п′χат′п′χат′ алску) означает ‘ягоды разных сортов’.

Возможность употребления формы множественного числа для указания на несколько совокупностей не исключена и для тех существительных, которые в единственном числе обозначают совокупность, образованную из различных предметов. Например: hоƣам мэн н′ивх п′(h)аχаску ботот к′лырх п′ута п′(h)аqху бота эхт мыγд′ра ‘Тогда два человека свои одежды взяв, на улицу вышли, свои шапки взяли, домой пошли’. Иначе говоря, в этих случаях множественное число указывает на множество (дистрибутивное) высшего порядка, каждый из членов которого в свою очередь представляет собой собирательное множество.

Одной из разновидностей собственно собирательных существительных являются парные существительные. В нивхском языке в форме единственного числа они обычно указывают на совокупность, образуемую двумя одинаковыми предметами, но иногда также и на один из членов этой парной совокупности. К этим существительным относятся следующие: тымк ‘рука’, ‘руки’, тот ‘рука’, ‘руки’, ныт′х ‘нога,’ ‘ноги’, ки ‘сапог’, ‘сапоги’, ‘обувь’, мын′д′х ‘торбаз’, ‘торбаза’, вамq ‘рукавица’, ‘рукавицы’, п′ан′ ‘наколенник’, ‘наколенники’, нын′к ‘щека’, ‘щеки’, н′ах ‘глаз’, ‘глаза’, нос ‘ухо’, ‘уши’, чылм ‘ладонь’, ‘ладони’, эн′ ‘лыжина’, ‘лыжи’, ывн′ ‘весло’, ‘весла’, мизиγр ‘уключина’, ‘уключины’, т′иф ‘след’, ‘следы’ и др.

Исторически существительные этого типа в форме единственного числа указывали только на парное единство и, по-видимому, не использовались как обозначение одного члена этой совокупности; свидетельством этого является тот факт, что и в настоящее время, когда требуется указать на один из членов данного единства, эти существительные в ряде языков обычно сочетаются со словом половина (ср. нивх, н′ах н′васq ‘глаз’ букв.: ‘глаз одна половина’, монг. örogeli nidün ‘глаз’ букв.: ‘половина глаз’, венг. fél szemmel ‘одним глазом’, букв.: ‘половиной глаз’ и т.п.)[594].

Однако в настоящее время в нивхском языке парные существительные в форме единственного числа используются также и для обозначения единичного предмета, т.е. лишь одного из членов парного единства.

1) hоƣор п′и тымкхир т′онр т′ара, нух тумура, мур нос тулкура ‘Тогда он своей рукой по голове ударил, в иглу превратился, в лошадиное ухо пролез’ (парные существительные тымк ‘руки’, нос ‘уши’ употреблены в значении единичности в форме ед. числа);

2) Иф ит′арар вир йаймад′. Т′ыр эру тымк āм п′аγыта дымк ршад′ ‘Он, напротив нее подойдя, смотрит. Правую руку, руку, на которую кольцо надето, жарит’ (парное существительное тымк ‘руки’ употреблено в значении единичности в форме ед. числа).

Так как в форме единственного числа парные существительные обычно указывают на совокупность, состоящую из двух объектов, в тех случаях, когда речь идет о такой совокупности, в форме множественного числа они употребляются редко, если акцентируется момент дистрибутивности этой совокупности. Например:

1) hы т′омγир сыкы ныт′хку тотху хэдрд′ ‘Этим жиром все руки и ноги натер’ (парные существительные ныт′х ‘нога’, тот ‘рука’ употреблены во множественном числе, поскольку особо подчеркивается, что натирается каждая нога и рука);

2) Мэр нафд-мачала озиныд′ – т′ынршын′ы – тымхху ныт′хху кэтвд′ ‘Наш товарищ – парень хотел встать – не может – руки и ноги приклеились’ (парные существительные тымк ‘руки’, ныт′х ‘ноги’ употреблены во множественном числе, так как подчеркивается, что приклеилась каждая рука и нога).

Употребляясь в форме множественного числа, существительные этого типа обычно указывают на такое дистрибутивное множество, которое состоит больше чем из одной парной совокупности соответствующих предметов. Например: Плайу н′ахку эƣгур майод′. ‘Горящие глаза быстро приближаются (речь идет о волчьей стае)’.

Таким образом, в нивхском языке существительные собственно собирательные первого типа в единственном числе употребляются в значении единичности и собирательности, а в форме множественного числа как в значении собирательности, так и в значении дистрибутивной множественности, в то время как несобирательные существительные в единственном числе употребляются в значении единичности и дистрибутивной множественности, а во множественном числе лишь в значении дистрибутивной множественности. Следовательно, противопоставление этих двух семантических групп существительных имеет также и грамматический характер – по значениям форм единственного и множественного числа.

2. Ко второй подгруппе собственно собирательных существительных относятся те из них, которые в форме единственного числа употребляются только в собирательном значении, а именно существительные: йэс ‘пучок’, нухт′ ‘упряжка собак’, икс ‘упряжка, обычно из 9-ти собак’, тан ‘домочадцы’, лэлэ ‘родня’, qалад′ ‘зелень’, узу ‘ельник’, hуршк ‘чаща’, ныкс ‘кустарник’, hивстамлаф ‘березняк’, кыптамлаф ‘черемушник’ и нек. др. Оформляясь суффиксом множественного числа, некоторые из них также выражают собирательное значение. Например:

1) Иф п′лэлэγудох к′иннуд′ ‘Он к своей родне хорош’ (собирательное существительное лэлэ ‘родня’ во мн. числе);

2) Ты qалад′γу урд′γу ‘Эта зелень хороша’ (собирательное существительное qалад′ ‘зелень’ во мн. числе);

3) Н′ын дангу алз нат вид′γу ‘Наши домочадцы пошли за ягодами’ (собирательное существительное тан ‘домочадцы’ во мн. числе).

Другие же в форме множественного числа указывают на дистрибутивное множество, каждый из членов которого представляет из себя совокупность каких-либо предметов (узуγу ‘ельники’, hивстамлафку ‘березняки’ и т.п.).

В русском языке, языке синтетическо-флективного типа, по сравнению с нивхским языком прослеживаются некоторые специфические особенности не только в том, что касается способов выражения значения собирательности, их соотношения с грамматической категорией числа, но и в самом объеме и структуре этого значения.

1) Поскольку понятие собирательности занимает промежуточное положение между понятиями единичности и дистрибутивной множественности, в русском языке, так же как и в нивхском, оно может выражаться и формой единственного, и формой множественного числа существительных, изменяемых по числам. Так, ср.:

1) Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый (Лермонтов);

2) Враги знают, что ни одно нарушение наших границ не останется безнаказанным.

К существительным, которые, изменяясь по числам, во множественном числе могут иметь собирательное значение, в русском языке относятся:

а) названия людей по национальности, профессии, роду занятий и т.п. (англичане, немцы; журналисты, писатели и т.п.);

б) названия овощей и плодов (абрикосы, помидоры и т.п.);

в) названия парных предметов и другие потенциальные pluralia tantum (ботинки, сапоги; волосы, кружева)[595].

2) Собирательное значение в русском языке выражается также некоторыми существительными pluralia tantum, которые не имеют соотносительных форм единственного числа. К ним, например, относятся: алименты, всходы, дебри, деньги, джунгли, зеленя, кудри и др.[596]

3) В русском языке существует также продуктивный способ образования существительных с собирательным значением посредством специальных словообразовательных суффиксов. Этот способ выражения собирательных значений не имеет отношения к грамматической категории числа. К таким словообразовательным суффиксам с собирательным значением относятся:

а) суф. -й, посредством которого образуются существительные с собирательным значением «группа однородных лиц или предметов» (бабьё, мужичьё, зверьё, вороньё, дубьё, палочьё);

б) суф. -н(я), посредством которого образуются существительные с собирательным значением «группа одинаковых лиц, названных мотивирующим словом» (солдатня, матросня и т.п.);

в) суф. -ий, при помощи которого образуются существительные с собирательным значением «группа лиц, названных мотивирующим словом» (братия, пионерия и т.п.);

г) суф. -ик(а), образующий существительные со значением «совокупность явлений, названных мотивирующим словом» (символика, методика и т.п.) и нек. др.[597]

Все образованные таким образом собирательные существительные в большинстве своем употребляются только в единственном числе, т.е. принадлежат к singularia tantum.

4) Наконец, в русском языке есть также значительная группа существительных с «лексической собирательностью» типа толпа, стадо и т.п. Такого рода собирательные существительные включаются в сферу действия грамматической категории числа, так как наряду с формой единственного числа они имеют и форму множественного числа, которая указывает на множество совокупностей (толпа – толпы, стадо – стада и т.п.).

Поскольку в отличие от нивхского языка в русском существительные с собирательным значением не могут одновременно употребляться в значении единичности, этот пробел восполняется в нем в сфере словообразования: от существительных с собирательным значением посредством ряда словообразовательных суффиксов образуются существительные со значением единичности. К таким суффиксам относятся: -ин(а) (ср. горох – горошина, клюква – клюквина и т.п.), -инк(а) (ср. икра – икринка, чай – чаинка и т.п.), -к(а) (ср. редис – редиска, морковь – морковка и т.п.) и нек. др.[598]

Многие из образованных таким образом существительных со значением единичности вовлечены в сферу действия грамматической категории числа и от них образуются формы множественного числа (икринка – икринки, но дернина – *дернины).

Итак, в русском языке категория собирательности оказывает значительное воздействие на сферу функционирования категории грамматического числа, выводя за ее пределы значительное количество существительных. В отличие от этого в нивхском языке, где собирательные понятия имеют более широкую сферу выражения, чем в русском языке, это не оказывает влияния на емкость категории грамматического числа существительных, сфера действия которой в этом языке по указанной причине оказывается более широкой, чем в русском языке. То же самое следует сказать и о других языках синтетическо- или полисинтетическо-агглютинативного типа. Так, в эскимосском языке все существительные, образованные посредством суффиксов с собирательным значением, имеют формы всех трех чисел, которые составляют в нем грамматическую категорию числа, а именно, формы единственного, двойственного и множественного числа[599]. За некоторыми исключениями попадают в сферу функционирования грамматического числа и образованные посредством специальных суффиксов с собирательным значением собирательные существительные в корякском языке – в этом языке они также имеют формы всех трех чисел – единственного, двойственного и множественного.

3. К собирательному типу множества в некоторых отношениях близок так называемый репрезентативный, или заместительный тип множества[600], также выражаемый в некоторых языках формой множественного числа существительных. Этот тип множества выражается лишь собственными, а также нарицательными именами, обозначающими лица. Форма множественного числа антропонима или нарицательного существительного, обозначающего лицо, указывает на то, что данное лицо находится в группе других лиц. Таким образом, эта группа лиц получает определенную характеристику по данному лицу, это последнее как бы представляет и объединяет их. Выражаемый в данном случае тип множества сближается по своему характеру с собирательным множеством, поскольку и здесь делается упор не на собственно количественную характеристику, а на то, что данная совокупность объектов с качественной стороны представляет собой одно целое и каждый из ее членов не имеет тех свойств, которые имеет все целое. Но между этими случаями есть и различие, состоящее в том, что если члены собственно собирательного множества равноправны в отношении их участия в создании качественной определенности всего множества, то в данном случае все множество получает характеристику по одному из его членов, который обозначается соответствующим собственным именем или нарицательным существительным, обозначающим лицо. По существу форма множественного числа в этих случаях придает существительному местоименную функцию, так как та или иная группа лиц выделяется посредством указания на один из членов этой группы, и ее характеристика сводится к указанию на то, что соответствующее лицо находится в ее составе. Тот же тип множества выражается личным местоимением 1-го лица множественного числа. Это местоимение, как и собственные имена в форме множественного числа, указывает не на множество ‘я’, а на группу лиц, среди которых находится и ‘я’ и которая определяется по этому признаку. Личное местоимение 2-го лица множественного числа также в одном из своих значений указывает не на множество говорящих, а на то, что собеседник находится в группе лиц. Характерно при этом, что в некоторых языках эти местоимения образуются от соответствующих местоимений 1- и 2-го лица единственного числа. Так, ср. нивх.: н′и ‘я’ и н′ы-н ‘мы’, чи ‘ты’ и чы-н ‘вы’.

Репрезентативный тип множества, выражаемый формой множественного (или двойственного) числа антропонима или нарицательных существительных, обозначающих лица, представлен в сравнительно ограниченном круге языков: японском, нивхском, корякском и нек. др.

В японском языке этот тип множества выражается путем присоединения к антропонимам и нарицательным именам, обозначающим лица, суффикса -тати. Так, например, имеем Савада-тати ‘Савада и его товарищи’, Судзуки-тати ‘Судзуки и его товарищи’ и т.п.[601]

По мнению А.А. Холодовича, в этих случаях множественное число указывает

«на собрание множества единиц, группирующихся вокруг выделенной из этого множества единицы, которая репрезентирует представляет или заменяет любую другую единицу, входящую во множество, на основании качественного тождества всех этих единиц»[602].

По-видимому, это мнение А.А. Холодовича нуждается в некотором уточнении: репрезентативный тип множества не предполагает обязательного качественного тождества всех его образующих членов. Об этом свидетельствуют соответствующие данные из других языков. Так, в нивхском языке возможность репрезентирования каким-либо одним членом целой группы лиц не обуславливается однородностью всех ее членов. Приведем примеры:

1) Хэвгунгу нарƣот вииныд′ ‘Хевгун с товарищами собираются идти в лес охотиться’ (собственное имя Хэвгун употреблено во мн. числе и указывает на группу лиц, руководителем которых является Хэвгун);

2) Мыигукху алз нат алс малγо ршып′рд′γу ‘Мыигук с товарищами, за ягодами пойдя, ягод много принесли’ (женское имя Мыигук употреблено во мн. числе и указывает на группу лиц, среди которых находится Мыигук)[603].

Употребляясь в форме множественного числа, имя собственное может указывать на такую группу лиц, которая состоит из членов одного семейства. В нивхском языке в этом случае во множественном числе обычно ставится собственное имя главы семьи.

Как уже отмечалось, репрезентативный тип множества может выражаться также формой множественного числа существительных нарицательных, обозначающих лица.

Таким образом, формой множественного числа этих существительных может быть выражено и репрезентативное, и дистрибутивное множество.

Репрезентативный тип множества выражается в нивхском языке как наиболее широко используемым суффиксом множественного числа -ку ~γу ~ -гу -ху, так и общим с ним по своему происхождению суффиксом -ко(н) ~ -γо(н) ~ -гон ~ -хо(н).

Приведем примеры:

1) Вапакху тыв ызгон ин′та арак рата ‘Его тесть с товарищами и хозяин дома с домочадцами ели, пили водку’ (сущ. вапак ‘его тесть’ стоит во мн. числе, ыз ‘хозяин’ оформлено суф. -ко(н) ~ …);

2) Йынкуин вытыкху дыф пойγыт′ад′ ‘Перед ним виднеется дом его родителей’ (сущ. вытык ‘его отец’ стоит в форме мн. числа и указывает не на несколько отцов, а на отца с матерью)[604];

3) Н′и п′рыта hэмарку кырта ‘Я пришел, старики (старик со старухой) остались’ (во мн. числе стоит сущ. hэмар ‘старик’, ср. рус. старик – старики в смысле отец и мать);

4) П′апакхудох п′ан′χкэ уγрыт лахт вид′γу ‘К родственникам жены вместе с женой пошли’ (форму мн. числа имеет сущ. п′апак ‘свой тесть’ в смысле ‘тесть и его семья’).

В некоторых случаях, когда все лица той или иной группы, за исключением одного, могут рассматриваться как тождественные друг другу, форму множественного числа может получить как обозначение одного из этих тождественных друг другу лиц, так и обозначение отличающегося от всех них лица. Здесь, таким образом, имеет место нечто аналогичное конструкции русского типа мы с братом в смысле я и брат и т.п. Например: hоƣат инафqху-мачалагу вапакху йанрд′γу ‘Тогда его товарищи-парни с его тестем удивились’ (в форме мн. числа стоят сущ.: инафq ‘его товарищ’, мачала ‘парень’ (приложение к первому), вапак ‘его тесть’; форма мн. числа последнего существительного обозначает ‘тесть со своими спутниками’, на которых уже ранее указывалось формой мн. числа сущ. инафq ‘его товарищ’, мачала ‘парень’).

Общий по своему происхождению с суффиксом множественного числа суффикс -ко(н) ~ γо(н) ~ -гон ~ хо(н) присоединяется к существительным обычно в тех случаях, когда выражается значение совместного и притом равноправного участия предметов в том или ином действии или в качестве субъектов, или орудий, или объектов действия и когда каждое из этих существительных – однородных членов предложения, указывает на множество предметов. Вместе с тем форма соответствующего существительного может указывать не только на обозначенный им предмет, но косвенно и на другой предмет (или предметы), так или иначе участвующий в этом действии. Причем иногда существительное (или местоимение), обозначающее один из таких предметов, может опускаться, и, таким образом, на этот предмет косвенно будет указывать лишь форма другого существительного, оформленного суффиксом -ко ~ ~ -γо ~ -го ~ -хо. Здесь, следовательно, опять выражается репрезентативный тип множества. Кроме того, в некоторых случаях, когда в действии на равных правах участвуют две группы разнородных предметов, суффикс ~ко(н) ~ -γо(н) ~ -го(н) ~ -хо(н) наряду с суффиксом -ку ~ -γу ~ -гу ~ -ху может выступать в качестве оформителя одного из соответствующих существительных. Примеры:

1) Вапакху тыв ызгон т′у ршыкт′γу ‘Тесть со своими спутниками и хозяин дома с домочадцами нарту занесли’ (сущ. вапак ‘его тесть’ оформлено суф. мн. числа -ку ~ -γу ~ -гу ~ -ху, а сущ. ыз ‘хозяин’ – суф. -ко(н) ~ -γо(н) ~ -го(н) ~ -хо(н));

2) hоƣат hы умгугон вид′γу ‘Тогда с этой женщиной пошли (сущ. умгу оформлено суф. -ко(н) ~ -γо(н) ~ -хо(н) и содержит косвенное указание на иной субъект действия, обозначение которого в виде существительного (местоимения) опущено);

3) hоƣат имнгон вара уγрыт мырд′γу ‘Потом вместе с ними (в лес) пришли’ (местоимение имн ‘они’ оформлено суф. -кон ~ -γон ~ -гон ~ -хон и косвенно указывает на другой субъект действия, непосредственное обозначение которого в виде существительного (местоимения) опущено);

4) Н′ын hэмаркон уγрыт вид′ ‘Мы идем вместе со стариком’ (сущ. hэмар ‘старик’ оформлено суф. -кон, а не суф. -кэ…, поскольку оно косвенно указывает на субъект действия, который обозначается местоимением н′ын ‘мы’ и которое в свою очередь указывает также и на тот субъект действия, который непосредственно обозначается сущ. hэмар[605]);

5) Оγс тырурот вара п′ōлаγон рон′т ин′тэ hэмар к′эс п′уррэ ‘Гостинцы развязав, вместе со своим сыном ели, старик новости рассказывал’ (сущ. п′ōла оформлено суф. -кон ~ … и косвенно указывает на другой субъект (старик) действия, непосредственное обозначение которого в этом предложении опущено);

6) П′ат′икхон п′нанакхон эзму барк валχт hумд′γу ‘Младший брат (с женой) и его старшая сестра (с мужем) радуясь друг с другом сердечно жили’ (сущ. п′ат′ик ‘ее младший брат’ и п′нанак ‘его старшая сестра’ оформлены суф. -кон ~ …, поскольку первое из них в этой форме указывает на младшего брата и его жену, а второе – на старшую сестру и ее мужа).

Репрезентативный тип множества получает свое выражение в пределах грамматической категории числа также и в корякском языке. Так, в этом языке антропонимы и нарицательные существительные, обозначающие лица, оформляясь суффиксом двойственного числа – нти / -нтэ,

«обозначают ‘названное лицо совместно с кем-либо’ или реже ‘два лица, носящие одно и то же имя’»[606].

Например: ‘Татантэ якоянтанэ митив’ ‘Дядя (с младшим братом) завтра утром пойдут в табун оленей’ (татантэ ‘дядя’ – в форме двойственного числа, поскольку речь идет о дяде с младшим братом). Из языков других генетических группировок, в которых при оформлении имени собственного суффиксом множественного числа также может выражаться репрезентативный тип множества, следует указать на тюркские языки[607]. В них, однако, это явление развито, по-видимому, в меньшей степени, чем в рассмотренных выше палеоазиатских языках.

В эскимосском языке, когда выражается репрезентативный тип множества, к существительному присоединяется особый суффикс -нку, а затем это существительное оформляется суффиксом множественного -т или двойственного числа -к. Так, например, форма собственного имени Куйапа-нку-т, может означать ‘люди Куяпы’, ‘семья Куяпы’[608]. Таким образом, в эскимосском языке выражение репрезентативного типа множества, как и выражение собирательного типа множества, осуществляется специальными грамматическими средствами, не относящимися к грамматической категории числа.

Анализ различных случаев выражения репрезентативного типа множества показывает, что суффикс множественного или двойственного числа, как и при выражении множества собирательного типа, здесь не является чисто формообразующим. Присоединяя суффикс множественного или двойственного числа, существительные, обозначающие лица, в том числе и собственные имена, указывают в этих случаях не на множество соответствующих лиц, а на группу лиц, среди которых находится и то лицо, которое обозначается существительным в форме единственного числа. При этом имена существительные нарицательные, обозначающие лица, в форме множественного или двойственного числа передают понятие о данном конкретном человеке, а также содержат указание (без раскрытия их качеств, свойств) на группу лиц, среди которых находится этот первый. Собственное же имя в форме множественного или двойственного числа, не раскрывая понятия ни об одном индивидууме, лишь называет одного из соответствующей группы лиц и содержит общее указание на остальных членов этой группы, среди которых находится именованный член этой последней. Таким образом, присоединяясь к собственному имени, суффикс множественного или двойственного числа сообщает ему дополнительное местоименное значение общего указания (без раскрытия их признаков) на целый ряд других объектов, так или иначе отличающихся от того предмета, который обозначается этим собственным именем, когда оно дается в форме единственного числа.

4. Специфический характер приобретает функционирование грамматической категории числа и, в частности, ее множественного (в некоторых языках и двойственного) числа в сфере вещественных или вещественно собирательных существительных типа вода, нефть, грязь, мука, земля, белила и т.п. Объектам, обозначаемым существительными этой лексико-грамматической группировки, свойственно непрерывное количество и они, следовательно, подлежат измерению, но не счету. Поэтому можно было бы ожидать, что существительные этой лексико-грамматической группировки окажутся и вне сферы действия категории грамматического числа. Действительно, во многих языках и, в частности, в индоевропейских большинство такого рода существительных не изменяются по числам и они являются либо singularia tantum (ср. рус. вино, водка, железо, крупа, масло, мед и т.п.), либо pluralia tantum (ср. рус. белила, дрова, дрожжи, духи, макароны, обои, чернила и т.п.). При этом, как отмечает О. Есперсен,

«там, где в одном языке употребляется единственное число, в другом может употребляться множественное»[609].

Так, например, английским lees ‘осадок’, dregs ‘отбросы’, имеющим форму множественного числа в немецком соответствует Hefe в единственном числе[610]. О. Есперсен отмечает также, что в употреблении некоторых существительных возможны колебания между двумя числами (например, coal и coals ‘уголь’ brain и brains ‘мозг’ и ‘мозги’)[611]. Вместе с тем в индоевропейских языках некоторые вещественные существительные имеют формы обоих чисел. Однако в такого рода случаях между формами единственного и множественного числа имеются лексические расхождения, т.е. изменение по числам здесь играет уже словообразовательную роль. Так, например, в русском языке существительные вещественные в форме множественного числа указывают на:

1) виды, сорта соответствующих веществ, например: вино – вина (столовое, крепленое, десертное и т.п.); масло – масла (растительное, животное, техническое и т.п.);

2) на большую величину по массе или объему (например, вода – воды, песок – пески и т.п.)[612].

Если в русском и других индоевропейских языках по числам изменяется лишь ограниченное количество вещественных существительных, то в некоторых других языках, например в палеоазиатских, самодийских, индейских, по числам изменяются все вещественные существительные. Сравнивая в этом отношении языки SAE и индейские, Б. Уорф писал:

«Законы наших языков часто заставляют нас обозначать материальный предмет словосочетанием, которое делит представление на бесформенное вещество плюс та или иная его конкретизация (форма)»[613]

(имеются в виду словосочетания типа glass of water ‘стакан воды’, bag of flour ‘мешок муки’ и т.п. – В.П.). Иное положение в индейских языках, где

«в каждом конкретном случае water ‘вода’ обозначает определенное количество воды…»,

а поэтому

«нет необходимости уточнять их смысл названиями сосудов или различных форм, если, конечно, форма или сосуд не имеют особого значения в данном случае»[614].

Отсюда следует, что в индейских языках

«все существительные обозначают отдельные предметы и имеют единственное и множественное число»[615].

Остановимся на выражении и значениях грамматического числа существительных вещественных в нивхском языке. К ним относятся: чаχ ‘вода’, чох ‘сок’, т′ом ‘жир’, т′ох ‘сера’, нох ‘жир’, тафт′ ‘соль’, ова ‘мука’, раq ‘крупа’, т′ус ‘мясо’, тамх ‘табак’, выт′ ‘железо’, тота ‘серебро’, айс ‘золото’, тыус ‘медь’, паƣла ‘медь’, сэта ‘сахар’, мос ‘холодец’, п′лынк ‘зола’, кис ‘грязь’, орми ‘земля’, ‘глина’, т′утм ‘глина’, ‘ил’, ом ‘кора’, т′эн ‘уголь’, пос ‘материя’, чарб ‘шелк’ и др. Эти существительные имея форму единственного числа, обозначают какое-либо однородное вещество, все части которого имеют те же свойства и названия, что и целое. Получая форму множественного числа, они обычно указывают или на несколько видов (сортов) того или иного вещества, или на то, что данное вещество заключено в нескольких сосудах, или на то, что имеется несколько его кусков, или, наконец, на несколько предметов, состоящих из данного вещества. Таким образом, в большинстве случаев существительные вещественные ставятся во множественном числе в тех случаях, когда соответствующие вещества представлены в нескольких пространственно отделенных друг от друга емкостях. Приведем примеры:

1) hы т′уγрму раqху, овагу, тафтп′γу, т′омγу т′ор п′рыд′ ‘Этот пароход привез крупу (несколько сортов и много мешков), муку (несколько сортов и много мешков), соль (много мешков), жир (несколько сортов и много сосудов)’;

2) Чаχку ырк кынд′ ‘Вода уже замерзла’ (имеется в виду, что вода замерзла в нескольких реках, озерах и т.п.);

3) Тырт′хын сэтаγу hумд′ ‘На столе лежит сахар (несколько кусков)’;

4) Иф ршанgа айску йивд′ ‘У него есть много золота (золотых вещей)’;

5) Ват′ик нанынр выкын вын′иррэ т′уску hэрэ, qан аррэ, т′ūр т′арэ ‘Когда его младший брат охотился, старший брат мясо варил, собак кормил, дрова колол’ (вещественное существительное т′ус ‘мясо’ дано в форме мн. числа, поскольку имеется в виду, что мясо варилось неоднократно и разных сортов);

6) Тывунан йаймад′. Н′о ми лэлэ чард′. Пасq эрq маγу овагу раqху чарра. Пасq эрq hаγаско чарбγо чарра ‘Войдя смотрит. В амбаре совсем полно. Одна сторона юколой, мукой, крупой полна. Другая сторона одеждой, шелком полна’ (вещественные существительные ова ‘мука’, раq ‘крупа’ даются в форме мн. числа, поскольку этим подчеркивается разнообразие видов и количество емкостей, содержащих эти вещества).

Таким образом, при оформлении вещественных существительных суффиксом множественного числа изменяется их лексическое значение, которое не является тождественным их лексическому значению, когда они имеют форму единственного числа. Правда, следует отметить, что и в этой последней форме наряду со своим основным значением – обозначением вещества вообще – они могут употребляться и в переносном значении, как указание на определенную меру данного вещества (один сосуд с жиром, один мешок муки и т.п.). Но отличие здесь состоит в том, что в форме множественного числа они не обозначают какое-либо вещество вообще, но всегда содержат указание на меру этого вещества.

Что касается типа множества, выражаемого формой множественного числа вещественных существительных, то в тех случаях, когда они указывают на множество сортов и видов того или иного вещества, оно по своему характеру приближается к дистрибутивному, однако в отличие от последнего не предполагает однородности составляющих его объектов.

Благодаря тому, что имена существительные вещественно собирательные могут указывать не на то или иное вещество вообще, а на его конкретную форму, они сочетаются с количественными числительными и в этом отношении существенным образом отличаются от аналогичного разряда существительных в русском языке. Так, например, по-нивхски возможно сказать выт′ н′аqр, выт′ мэqр, выт′ т′аqр и т.д. – букв.: ‘одно железо’, ‘два железа’, ‘три железа’ и т.д.

Наконец, следует отметить, что в форме множественного числа некоторые из вещественных существительных указывают на то, что соответствующее вещество представлено в большом количестве, большом объеме. Таковы, например: п′лынк, п′лынкху ‘зола’, кис, киску ‘грязь’ и нек. др. Эти существительные не могут сочетаться с количественными числительными, т.е. обозначаемые ими предметы не подлежат счету. Форма множественного числа вещественных существительных в этих случаях, следовательно, имеет иную функцию, чем выражение дискретного количества, которая является ее специфической и основной функцией. Иначе говоря, формы единственного и множественного числа в этих случаях хотя и фиксируют различие в количестве, однако оно выражается не в дискретных величинах. Это различие в значениях единственного и множественного числа вещественных существительных, таким образом, по своему характеру оказывается близким к тому, которое выражается формами степеней сравнения прилагательных.

Как уже отмечалось, категория грамматического числа свойственна вещественным существительным и в ряде других языков. Форму единственного и множественного числа они имеют в чукотском языке, а в корякском, который имеет три числа, изменяются по трем числам: единственному, двойственному и множественному[616]. Точно так же форму всех трех чисел имеют существительные этой лексико-грамматической группировки в эскимосском, ненецком и хантыйском языках[617]. При этом в указанных языках формами множественного и двойственного числа вещественных существительных выражается тот же самый круг значений, что и в нивхском.

В тюркских языках посредством оформления вещественных существительных суффиксом множественного числа -лар выражается ряд значений, связанных с изменением лексического значения этих существительных, благодаря чему они приобретают также и значение множественности. Так, в форме множественного числа существительные вещественные в тюркских языках указывают:

1) на множество сортов, разновидностей соответствующего вещества;

2) на распределенность вещества в пространстве.

Кроме того, в этой форме они могут указывать и на обилие соответствующего вещества[618].